Рисуй, Громов

ПРОЛОГ

...Ветер с размаху швырял в лицо пригоршни невской влаги, но Марк почти не замечал холода — он бежал по гулкой крыше, ощущая только звон в ушах и тревогу. Подошвы старых кед быстро печатали по лужам, создавая стук в тишине вечернего города. Едкий запах растворителя и краски бил в ноздри — они только что закончили работу на другом объекте. На Малом проспекте, легальный мурал — мечта о деньгах. Он должен был принести баснасловные суммы, но копы накрыли их у финальной плоскости. Руслан, тащивший на плече брезентовую сумку с деньгами, на ходу приказал уходить дворами. Они забежали на территорию НИИ с одной-единственной целью — затеряться среди бетонных перекрытий, переждать облаву и незаметно отрезать хвост преследователям.

Но тактика провалилась. Долгострой не стал для них укрытием.

Глухую тишину разорвал протяжный скрежет тормозов. Во дворе, перекрывая сквозной проход, останавливались патрульные УАЗы. Из дверей выходили фигуры в форме, вой сирен пронзал тёмное небо, лучи прожекторов выхватывали братьев из темноты.

— Рус, бросай сумку! Быстро! — крикнул Марк, напоминая себе о смерти в каждом шепоте. — Пожарная лестница с тыла!

Руслан, сжимавший ремень сумки, ради которой они и ввязались в криминал, даже не подумал избавиться от груза для спасения. Лицо исказилось от жадности. Парень насупился, оттолкнул того в сторону и, не мешкая, прыгнул на обледенелые ступени, устремляясь вниз. Марк — следом.

Но металл под кедами дрогнул. Перекладина поехала вбок — и парень потерял опору. В последний момент он успел ухватиться за край периметра, вцепившись в скользкую поверхность. Под ногами развернулся черный провал.

— Рус, руку! — выдавливая остатки воздуха из легких, заорал мальчик вверх.

Руслан живо обернулся, страх и ужас отразились в его светлых глазах. Внутри все сжалось. Парень не был хладнокровной тварью — ринулся вверх по ступеням. Бросив сумку на площадку, схватил брата за запястья. Руслан тянул его изо всех сил, до предела скрежеща зубами.

— Держи меня! — взмолился Марк, пытаясь зацепиться ногой, но холод быстро тянул тело вниз.

Сверху, над их головами, развернулась дверь. Полицейские загремели по верхней площадке лестницы. Лучи фонарей вспороли темноту. Они без остановки кричали: "Стоять, полиция! Сдавайтесь!".

Руслана накрыл страх. Вспотевшие ладони скользили по коже. Парень понимал: если он не отпустит, их примут теплыми обоих. Он заторможенно заглянул Марку в глаза, его сухие губы мелко задрожали.

— Нет, я не могу...

И Марк повалился плашмя вниз, спиной в разверзшуюся бездну.

Время стерлось. Он летел спиной вперед, успев лишь на короткий миг зафиксировать в памяти удаляющийся силуэт брата на фоне темного неба, усыпанного тусклыми звездами. Марк впервые в жизни почувствовал, как все рушится: лицо, плечи, кожа срывается о ржавый металл. Внутри — боль и холод, а на лице застывшая кровавая рана. Багровый след, что не сотрешь рукой. Тот, что никогда не заживет и откроет новую главу в его жизни.

Все ради вас, мам, пап...

Парень рухнул на платформу этажом ниже. Боль прошибла невыносимая, но удушающий удар оттого, что брат только что разжал руки и отпустил его в свободное падение ради собственной шкуры, оказался сильнее. Внутри Марка закоротило все контакты реальности. Его нервная система не выдержала: легкие намертво сковало зажимом, маска превратилась в раскаленный пластик, полностью запечатавший рот, а в груди застрял хриплый захлеб. Он задыхался, громко кашляя, все скребя ногтями пол в бесплодной попытке поймать хоть каплю кислорода, пока вой сирен бил по вискам, а фонарь приближался с новой ступенью. Последнее, что увидел Марк — скрывающегося Руслана...

۝ Глава 1. Стирая границы

«Посвящается всем "тихим" отличницам и "опасным" мальчикам с последней парты. Пусть ваша краска никогда не выцветает, а шрамы становятся искусством.»

Вечерний дождь вбивал в асфальт остатки прежней размеренной жизни. Кожаный чемодан оттягивал руку назад, а в горле стоял ком, который не получалось проглотить уже час, с самого момента, как за спиной захлопнулась дверь родительской квартиры. Именно там остались крики, запах маминых рук и эхо папиного «мы не просто справились с очередной бедой, дочур»!..

Алиса Соколова — медалистка художки и претендент на школьный красный диплом. Это та девочка, от которой веяло льяным маслом, а будущее казалось выверенным чертежом. До сегодняшнего дня.

Старый дом дедушки Пахома встретил ее покосившемся сырым забором от льющего ливня с небес. Она занесла кулак и трижды ударила в дубовую дверь. Сердце колотилось в такт каплям, стекающим за шиворот.

— Дедуль, это я! Открывай! — выкрикнула Алиса, перекрывая раскат грома.

Услышав шаги по ту сторону, сделала глубокий вдох. Стоило дверце отвориться, показался и старик, за чьей спиной пробился теплый свет коридорной лампы.

— Алиса? — дедушка замер в проеме, щурясь. — Внучка, ты ли это?

Он засуетился, пропуская девушку внутрь. В прихожей веяло ароматом старых книг и чем-то неуловимо родным — домом, где время будто останавливалось.

— Прости, родная, что так... не подготовился. Не ждал ведь, — он неловко повел плечом, оглядывая свои поношенные штаны. — Ты заходи скорее, промокнешь до нитки.

Алиса молча шагнула в тепло, контрастирующее с стихией природы. Дедушка Пахом перевел взгляд на переполненный чемодан, который девушка сжимала так сильно, что белели костяшки тонких пальцев. Он понял без слов.

— Ну-ка, присядь, — указал на табуретку у стены, опускаясь напротив— Рассказывай. Что там у вас стряслось?

Алиса присела на край старого стульчика, ощущая, ледяную влагу пропитывающую штаны. Холод внутри был куда сильнее. Глаза дедушки, такие добрые и выцветшие, за стеклами очков наполнились тревогой, и плотина, которую Алиса строила внутри себя весь вечер, рухнула.

Первая слеза упала на переплет чемодана, оставив темный след. А потом зарыдала — беззвучно, содрогаясь всем телом, захлебываясь воспоминанием о сегодняшнем дне.

— Они разводятся, дедуль. Он все проиграл...

Четыре часа назад. Их идеальная гостиная с видом на окраину города.

Мама стояла у окна, сжимая в руках какие-то бумаги. Ее лицо, всегда безупречно спокойное, превратилось в маску из воска. Папа сидел в кресле, закрыв лицо руками. Воздух в комнате можно резать ножом.

— Ставки, Константин? Это шутка? Ты заложил наш дом? Место, где спит твоя родная дочь? Место, которое мы строили почти семнадцать лет?

— Я хотел все вернуть, Лена! Один удачный исход, и мы бы... — он вскочил с дрожащим голосом от отчаяния и стыда.

— Ты проиграл нас, — отрезала мама. — Ты поставил на кон не деньги. Ты поставил ребенка с нашим будущем.

Алиса стала свидетелем того, как разбивается вера матери в отца. Женщина сорвала со стены свадебное фото — дорогую работу в массивной раме — и с криком швырнула ее в стену. Звон разбитого стекла стал точкой в детстве Алисы. Мама кричала, что не хочет видеть отца, что подает на развод прямо сейчас, а он... молча ушел, хлопнув дверью так, что задрожала люстра.

Настоящее время.

— Они уничтожили все, — вытерла Алиса ладонью лицо, размазав остатки туши. — Мама заперлась в спальне, а я поняла, что у меня больше нет дома.

Дедушка без слов прильнул, положив шершавую ладонь на макушку. Не выдавливал пустых слов про то, что все наладится, ведь он знал — такое не лечится.

— Поживешь здесь, Алиска. Стены старые, но надежные. Ты отдыхай. А завтра новую жизнь начнем строить, — дедушка поцеловал ее и ушел к себе, шаркая по паркету.

Но сна не было. В груди все горело от осознания, что отец поставил жизнь нескольких людей на кон и беспощадно проиграл. Алиса раскрыла чемодан, вытаскивая из недр масляные краски с различными кисточками. Девушке стоило выплеснуть правду куда-то вовне, чтобы не задохнуться. Ее новая жизнь началась не с переезда под седое крыло, а в тот момент, когда она, стараясь не скрипеть половицами, выскользнула из дома в промокшую ночь. В руках Алиса сжимала альбом и уголь — единственное оружие, которое у нее осталось.

Ноги сами принесли к заброшенному цеху, что высился за пару кварталов домов. Алиса нырнула в разбитый оконный проем, рассчитывая на одиночество, но застыла. Тишина здания оказалась обманчивой: откуда-то сверху, с полуразрушенных перекрытий второго этажа, донеслись мужские голоса.

Сердце пропустило удар. Разум кричал: "Беги!", но любопытство потащило вперед. Не дыша, Алиса поднялась по обломкам лестницы. Ступени опасно крошились, пальцы впивались в холодные перила, покрывшиеся ржавчиной. И добравшись до верхней площадки, она спряталась за бетонной колонной, заглянув в проем.

В тусклом свете, пробивающегося сквозь дырявую крышу, стояла группа парней. В центре Алиса сразу узнала его — Марка Громова. Тот выглядел куда мрачнее, нежели в школе: капюшон натянутый на лоб, плечи напряженные.

Напротив него стоял зрелый мужчина. Марк протянул пачку купюр. Тот пересчитав деньги, благополучно передал увесистые пакеты. Остальные из компании коротко кивнули, принимая груз. Перекинулись парой неразборчивых фраз.

В голове зашумело. Он ввязался во что-то серьезное? От страха ее ладони вспотели, и пальцы, сжимавшие альбом, дрогнули.

Под ногой предательски хрустнула осыпавшаяся краска со стен. Алиса дернулась, пытаясь удержать равновесие, и ее альбом, выскользнув из рук, со стуком пал на бетонный пол. Падение гулким эхом отдалось в пустом цехе.

Марк среагировал быстрее всех. Его взгляд впился в колонну, за которой Алиса все еще таилась. Он не выглядел испуганным, как вся компания разом обернувшаяся после. Марк был в ярости.

— Кто здесь?! — рявкнул незнакомец, что передавал черные пакеты. Рука нырнула в карман.

Алиса, подобрав скетчбук, робко выглянула из-за шершавого укрытия. Сердце колотилось в горле, мешая дышать. Все взгляды — колючие, подозрительные — разом скрестились на ней.

— Я... я ничего не видела! Честно! И не слышала. Я просто... я уже ухожу!

Алиса попятилась, не отрывая глаз от собравшихся. Марк все стоял неподвижно. Его лицо в тени капюшона, будто высечено из камня. Только желваки выдавали ярость, ходя туда-сюда.

— Соколова? Стоять... — начал Марк низким, предупреждающим тоном.

Но Алиса не дослушала.

— Всем доброй ночи!

Развернувшись на пятках, рванула к лестнице, едва не пересчитывая ступеньки телом в жажде спастись. Возбуждение, что охватило девушку за доли секунды, придало ей сил — она бежала, буквально летела вниз по коридору, игнорируя звуки хруста мусора под ногами. Не замечала глубокие, зияющие провалы в полу, смахивающие на зловещие пасти. Она хотела выбраться на свободу, найти убежище или избавиться от преследующей опасности. Но не успев преодолеть и двадцать метров, как из густой тени вынырнул один из парней — его лицо грубо очерчено при свете, а лысая голова поблескивала потом. Он появился на пути в момент, когда Алиса в спешке оглядывалась назад: видимо, заметил ее и решил перехватить из-за спины. Девушка едва успела открыть рот, чтобы крикнуть о помощи, как жесткая ладонь сомкнулась на плече. Ее дернули вниз, рвя из рук саму жизнь.

— Куда-то торопишься, птичка? Здесь есть и второй проход. Если поиграем в кошки-мышки, то так и быть, подскажу куда идти.

Алиса прижала к груди альбом — свои последнее утешение и доказательство того, что она не жертва, а девочка, обожающая расширять искусство. Вторая рука мужчины потянулась к ее горлу. Внутри девушки зажглась маленькая искра. Она знала, что бездействие сделает ее уязвимой, и в порыве инстинкта с размаху ударила его по лицу углом альбома. Тот, отвернув лицо после пощечины, — выругался, ослабив хватку.

Этого Алиса и желала. Метнулась вбок, в надежде найти выход или времени на побег, но подошва скользнула по строительному мусору, сбивая баланс. Она упала на колено, выронив из рук карандаш.

Второй, нервно ругаясь, шагнул к Алисе, намереваясь продолжить игру без жалости, но дорогу преградила возникшая фигура. Марк вырос перед ним как стена, неподвижная и внушительная — в глазах решимость. Сам как айс-робот, готовый защитить девушку. Он не кричал, его голос был тихим, но при этом полным силы и авторитета:

— Довольно. Она со мной.

Алиса, конвульсивно облизывая пересохшие губы, поднялась. Сама полна тревоги. Марк уставился на бетон. Там, у самого носка его ботинка, подкатился карандаш. Он не двигался, глядя на него, пока девушка, не дожидаясь приглашения, бросилась к выходу из цеха после слов с верхнего этажа:

— Эй! Держите ее!

Алиса вылетела из здания, вдыхая ночной воздух. Дождь почти стих, оставив после себя скользкую жижу. Девушка бежала по центру города, пока за спиной не раздался шустрый бег.

— Дура! — послышался знакомый голос позади.

Мощный рывок за шкирку заставил ее затормозить, что она едва не пропахала носом землю. Чьи-то пальцы схватили за предплечье, разворачивая лицом к преследователю с такой силой, что хрустнули суставы. Марк тяжко дышал. Глаза его в свете луны сверкали глубокими, черными провалами. Он держал зловеще шуршавый пакет.

— Куда ты несешься? — выплюнул он, прижимая девушку к кирпичной кладке ювелирного магазина. — Хочешь, чтобы они решили, что ты, такая безбашенная, побежала прямиком в полицию? Ты одному из моих по лицу дала!

— Отпусти! Зачем ты сказал, что я с тобой? Мы даже не здороваемся!

В школе они были как две параллельные прямые: она — отличница с первой парты, вечно окруженная задачами, и он — с задних парт со статусом плейбоя. Марк никогда не заговаривал с ней первым, да и она не стремилась нарушать личное пространство. Он всегда держался особняком, разделяя молчание с одним другом, — Владом. В шумных компаниях Громов выбирал нейтралитет, оставаясь последним в очереди, но ощутимым на фоне.

Только здесь, под проливным дождем, Алиса глядела не на Марка. Парень смахивал на оголенный провод. Опасный, непредсказуемый и дикий, способный пропустить импульс из-за намокания.

Взгляд засиял от адреналина — темные глаза искрились, и он явно был на грани.

Лунный свет, пробиваясь сквозь ветви, выделил острые черты лица: влажные, растрёпанные волосы, тающий капюшон. В жилке на виске пульсировала ярость. Вонь дождя и металла окружала его, будто он — часть стихий.

Но больше всего на внимании удерживал свежий пластырь на скуле. Странное сочетание — смуглая, обветренная кожа и аккуратная лента, словно саму кожу пытались спрятать. Алиса завороженно смотрела на ровную линию клейкой ленты, задаваясь вопросом: что он скрывает? Битву? Несчастный случай? Или метку? А может, просто так — ради имиджа, чтобы казаться жестким?

— Не туда смотришь, Соколова, — раздался тихий, но уверенный голос.

Марк прижал локоть к стене, наклоняясь над ее плечом. Голова достигала уровня ключиц, и он мог легко заглянуть в глаза. Легкий пластырь натянулся, когда уголки губ искривились, показывая зубы. Смотрел на нее сверху-вниз.

Алиса ощущала себя — лишь песчинкой на его пути, ничтожной и незаметной.

— Не того за руку поймала. Для них ты — лишний свидетель. Дочь журналиста, что совал нос в чужие дела. Ты для них никто, Алиса. Как и в классе, когда ты пробовала сидеть за последней партой.

— Ты о чём?.. В какие дела влезал мой отец? И почему, если я для всех ничто, ты не отошел? Тебе ли не наплевать?

Его веки сомкнулись, скрыв взгляд. На лице — гримаса презрения, искаженная усмешкой. Это не было весельем, а чем-то, что помножено на горечь...

— А тебе на меня? Зачем ты только припёрлась сюда? Сталкеришь, что ли?

— Но я не знала, что ты был там...

Он не дал ей закончить. Ресницы распахнулись.

— Ты думаешь, я такой же, как Катя и её стая? Ты ошибаешься. Я хуже. Намного хуже.

Парень рванул пакет вверх, заставляя металлическое содержимое звякнуть у лица той. Алиса втянулась, отвернувшись, но звук — лязгающий — вонзился в уши, усиливая панику. Пластик натянулся, очерчивая края баллонов, но для девушки в тот миг это все еще могли быть гильзы. В животе завязался тугой узел страха, но она сжала кулаки.

— Это... — она невольно нахмурилась. На баллончике блеснул знакомый логотип. Алиса видела такие в закрытых отделах арт-маркетов — профессиональная немецкая серия, о которой в художке все перешептывались. Преподаватели называли ее проклятьем, а ученики, прижимаясь носами к витринам, обсуждали невероятную укрывистость пигмента. — Ты серьезно? Весь риск ради... баллона с краской?

Марк схватил ее запястье. Алиса взвыла, пытаясь вырваться.

— Слушай сюда, — он ткнул пальцем. — Если хоть одно слово о том, что ты тут видела, вылетит из твоего рта в школе — забудь об аттестате. Я его у тебя заберу.

— Ч-что? Да твои угрозы пахнут дешево. Иди ими первоклашек пугай. Твой авторитет на меня не действует.

Алиса совершила попытку оттолкнуть его локоть, но Марк даже не шелохнулся. Алису будто обожгло. Гордость не позволяла отступить.

— Руки убери. Ты выглядишь смешно, — она попыталась добавить в голос максимум яда, хотя сердце колотилось в самые ребра. — Весь такой загадочный, с пакетами в полночь... В этом и заключается твоя сложная натура? Вандал с манией величия.

Он не привык к отповедям — в его мире люди подчинялись или исчезали. Зубастость домашней девочки превратила райтера в застывшего удава, подстерегающего мышь.

Громов растянуто подался вперед. Алиса затаила дыхание. Их лица оказались так близко, что она рассмотрела каждую ворсинку его откинутого капюшона. Марк замер в миллиметре от ее кожи, словно зверь, учуявший тревожно-сладкий аромат. Его губы потонули в раскаленном дыхании, а взор растерянно смягчился — понятия не имел, что делать с внезапным притяжением.

— Проваливай на кошках тренироваться, а? — прошептал он ей в самые губы.

Он отстранился, что девушка, поддавшаяся корпусом вперед для подачи ответа, чуть не упала. Она еле удержалась, чтобы не схватить того за шиворот.

— Это тебе не эти... как их там?.. Дебаты, на которых можно красиво трепать языком. Короче, топай, пока не передумал. Но я тебя предупредил.

Отступил на несколько шагов в темноту улиц, растворяясь в пелене дождя. Но вдруг затормозил, опомнившись. Он без спешки обернулся через плечо, концентрируясь на промокшей дороге. Фонарь все мигал в такт грозе. Нырнул в карман переливающейся куртки. Приблизившись к Алисе, заметил, как та дрогнула.

Громов не смотрел ей в глаза. Опустил взгляд на ладонь и, перехватив запястье, силой разжал ее кулак с альбомом. На раскрытую, трясущуюся ладонь лег карандаш.

Алиса не могла обронить ни слова. Значит, он подобрал его еще в цеху? Спрятал от дождя?

— Не теряй вещи. В следующий раз могу и не вернуть.

В миг дождь вокруг превратился в пар.

Марк отпрянул, поправив капюшон. Скрылся так быстро, что она не успела и выдохнуть «спасибо».

Ливень нещадно бил по плечам, но Алиса не чувствовала тяжести. Все изменилось. Желание спустить злость в рисовании, ради которого она тайком и сбежала из дома, испарилось быстро.

Марк ушел, забрав с собой не только безмолвие души, но и удушающий комок негатива, который Алиса привезла в чемодане из родительской квартиры. Странно, но его грубость и прохлада стен подействовали отрезвляюще. Они вытеснили мысли о скандалах, ставках отца и маминых криках. Громов будто выкачал из нее лишнее волнение, оставив внутри звенящую пустоту.

В небе гулко ворохнулся гром, и звук его вырвал Алису из оцепенения. Она поймала себя на мысли, что все это время смотрела в пустоту, туда, где стена дождя поглотила Марка. Ее взгляд расфокусирован: она даже не заметила, как он окончательно скрылся из виду.

Алиса выудила из кармана джинсов телефон. Провела тыльной стороной ладони по залитому водой экрану, и поджала губы. Боялась увидеть уведомления. Экран вспыхнул ярко-белым, ударив по глазам.

Ничего.

Ни одного пропущенного от отца. Ни одного сообщения от мамы. Тишина в списке вызовов колола. В этом огромном, шумящем от ливня городе ее не существовало для тех, кто еще вчера называл ее дочерью.

— Кто-нибудь видел девку?! — раздался голос откуда-то с правой стороны.

Убрав телефон обратно, она сжала отданный карандаш в руке. Развернулась и почти бегом бросилась обратно к дому дедушки, стараясь не оглядываться на тени заброшенного цеха.

Она почти влетела в двери, стараясь бесшумно притворить за собой. В прихожей было тихо — только мерное тиканье старых часов в гостиной нарушало ночную духоту. Она стянула насквозь влажные кроссовки и, пытаясь не оставлять мокрых следов, прокралась в комнату.

Чемодан так и стоял неразобранным у изножья кровати, как немой упрек ее жизни. Алиса глянула на разбухший скетчбук. Его листы пошли волнами, а наброски превратились в неразборчивые пятна. Она с безразличием отложила его на край стола. Все выглядело для нее бессмысленным хламом.

Скинув одежду, ощутила озноб в теле. Уже в ночнушке проскользнула к подолу кровати, ныряя под одеяло. Протянула руку к давнему ночнику. Нажав на миниатюрную и незаметную кнопочку — стены залились янтарным оттенком. Ночничок выхватил из темноты застоявшейся дубовый комод, стопку книг на подоконнике. Девушка слепила веки, ожидая, что тишина вновь наполнится отголосками возгласов родных, но вместо этого услышала тихий, едва различимый скрежет когтей по дереву.

Она приподнялась на локтях. У подножья кровати сидел белый кот — городская легенда по кличке Пикассо. Дедушка говорил, что кот не признает никого, кроме него самого. Только вот сейчас зверек уверенно запрыгнул на одеяло и, перебрав лапами, завурчал так громко, что вибрация пошла по всей кровати.

Алиса невольно улыбнулась. Это было так вовремя. Запустила пальцы в густую шерсть, и вся тяжесть ночи — погоня, встреча и пугающий тембр Марка, — отступала, вставая на второй план. Кот уткнулся носом в ладонь, именно в то место, которое еще помнило Громова.

Но настоящая неожиданность ждала ее на прикроватной тумбочке. Рядом с телефоном, что оставался безмолвным, лежала игрушка — крошечный, неумело зашитый ангелок. Под ним лежала записка, написанная каллиграфическим почерком дедушки:

Твой дар — это не только творчество, внучка. Это твоя сила. Спи спокойно, в этом доме стены умеют беречь секреты.

Дедушка заметил отсутствие Алисы и воспользовался случаем, подложив в комнату любимую ей же игрушку детства.

Она прижала ангела к груди. Впервые за долгое время Алиса осознала: ее не терпят. Ее ждут.

***

— "Я надеюсь, ты понимаешь, что твое пребывание у дедушки — мера временная. Мы с отцом решили вопросы с имуществом, и я найду нам квартиру. Только не вздумай рассказывать в школе про... ситуацию дома. Держи лицо, слышишь?"

Утро выдалось, на удивление, прозрачным, будто кто-то стер с неба слой вчерашней грязи и копоти. Алиса шла к учебному заведению с тяжестью на спине — дедушка Пахом завернул ей пару оладий в салфетку, ведь на голодный желудок ничего не пишется. От выпечки все еще веяло ванилью, от того и повышался голод.

— Мам, папа проиграл наше жилье. Какое лицо мне держать?

— "Алиса, не смей со мной так..." — начала она, но закончить не успела.

Со спины налетел ураган. Рука обрушилась на плечо, и радостное сопение над ухом побудило оглянуться.

— А я то думал, тебя вчера похитили инопланетяне!

Арсений. Личный солнечный удар Алисы в человеческом обличье. Его вихри ярко-рыжих волос вечно торчали в разные стороны, не признавая расчесок. Лицо густо усыпано веснушками. Он светился, несмотря на то, что на пальто не хватало пуговицы, а из приоткрытого рюкзака торчала помятая тетрадь. Сеня был из тех редких людей, кто умудрялся видеть радугу даже в луже бензина.

— Привет, Сень, — Алиса сбросила вызов, мигом попрощавшись с матерью. — Ты чего такой... шумный с утра?