Свободные земли. Кудаго

Глава 2

Сделка.

София

Я разлепила веки. Голова налилась свинцом, в горле застрял сухой ком. Попыталась что-то сказать, но из груди вырвался только сиплый, надломанный хрип.

— Мам?.. — позвала я, глядя в пустые углы.

В соседней комнате она сидела в глубоком кресле у окна. Мама устроилась в нём с ногами, зябко поджав их под себя, и безучастно смотрела куда-то в сторону.

— Мама, мамочка… ты как?

Я опустилась на пол, спрятав лицо у нее на коленях. Ее пальцы привычно зарылись в мои волосы — так бережно, как умела только она. Как в далеком, почти забытом детстве.

— Детка… — голос мамы прозвучал пугающе чисто. — Софи, посмотри на меня.

Я подняла глаза. Губы — серые, бескровные. Голубые глаза, обычно яркие, теперь казались выстиранным полотном.

— Пообещай мне кое-что.

Она коснулась моей щеки, заправила прядь за ухо и легонько мазнула пальцем по кончику носа.

— Постарайся… нет, обещай, что во что бы то ни стало проживешь счастливую жизнь. Пообещай, что будешь любить искренне, а обиды отпускать легко. Люди приходят и уходят, но истинная любовь останется в твоем сердце, навсегда. Солнышко… не надо стараться угодить всем, ладно? Живи так, чтобы тебе самой было спокойно. Если кто-то уйдёт… это их путь, не вини себя за это. Прощай каждого, кто сделает больно, будь благодарна тем, кто любил тебя. Живи сердцем — оно мудрее ума. Будь терпимой и понимающей ко всем, кто встретится на твоём пути, и тогда, я уверена, твоя душа наполнится счастьем.

Я до боли сжала ее ладонь. Слова падали внутрь, как тяжелые камни в глубокий колодец. Я смогла только кивнуть.

Мама вдруг встрепенулась. Поцеловала меня в лоб и — неожиданно бодро — велела подниматься и собираться на работу.

Осознание опоздания ударило под дых. Я подскочила, мазнула губами по маминой щеке и вихрем понеслась в свою комнату. Джинсы, растянутая серая майка и тяжелая черная рубашка, оставшаяся от папы. Кроссовки внутри были липкими и сырыми после вчерашнего. Я поморщилась, с трудом втиснула в них ноги и вылетела за дверь, бросив напоследок:

— Хорошего дня!

На базу я влетела в последнюю секунду. Девять ноль-ноль. Все уже были на местах, и мой выдох облегчения едва не заглушил гул мотора.

Помню, как после первой смены в баре я проспала всё на свете. Три километра до КПП превратились в персональный ад. Бежала первые два, последний — просто волочила ноги. Опоздаешь хоть на минуту — ворота закроются перед носом. Затем погул, штраф, а твоя выработка уходит кому-то другому.

Автобус должен был тронуться секунда в секунду. Табло над платформой бесстрастно мигало: «9:00». Пунктуальность водителя всегда была почти маниакальной, но сегодня привычного рывка мотора не последовало — машина замерла.

Мы расселись по местам. За годы работы каждый прикипел к своему креслу, и мы всегда сидели парами, но сегодня место рядом со мной зияло пустотой. Там обычно была мама. Я отвернулась к окну, кусая губы, и в этот момент по салону пополз нервный шепот — пассажиры начали переглядываться, удивляясь странной задержке.

Внезапно дверь с шипением распахнулась. В автобус вошёл мужчина в военной форме и, быстро осмотрев притихших людей, громко произнёс моё имя.

Стоп… что?

— Повторяю свой вопрос: есть ли среди вас София Новак? — громче сказал мужчина.

Все внимательно смотрели на меня, но никто не указывал пальцем — в салоне было тихо.

— София Новак! — уверенно повторил он, подходя ближе.

— Да, это я, — ответила я, немного съёжившись в кресле.

— Пойдёмте со мной, — коротко сказал он, разворачиваясь к выходу.

— Куда? — озадаченно спросила я, глядя на него.

— На все вопросы вам ответят позже, прошу, — кивком приказал он выйти. — Не заставляйте меня вытаскивать вас силой.

— А вы могли бы? — вопрос вырвался раньше, чем я его осознала.

Он не ответил, лишь бросил взгляд, ясно говорящий: «Не будь дурой».

Я вышла из автобуса и пошла за мужчиной, лихорадочно перебирая в голове грехи. Ничего не крала, в запрещенку не совалась, законы чтила. Даже к стене не подходила уже года два — хотя в детстве мы с парнями постоянно ошивались у военного полигона, пытаясь разглядеть, что там прячут за забором.

Когда страх выдохся, на его месте вскипело то самое проклятое любопытство. Что я сделала? Чем привлекла их внимание? Азарт обжег изнутри: если сейчас выяснится, что это просто ошибка и ищут какую-нибудь другую Софию, я, черт возьми, по-настоящему расстроюсь.

Пытливость всегда была моим главным качеством. Я могла вытрясти душу из любого. Мой дурацкий вопрос смотрителю в первый же день: «Где тут вода?», спас всю смену от жажды. Оказалось, вода положена всем, просто никто до меня не рискнул открыть рот. В тот день я стала легендой сектора.

Мы свернули за угол базы к припаркованному черному внедорожнику. Облокотившись на капот, там стоял мужчина: руки скрещены на груди, голова лениво наклонена вбок. В его позе читалась скука, граничащая с усталостью.

Пока мы подходили, я сканировала его взглядом. Лет тридцать, светлые волосы, золотистый загар на руках, на левом запястье — несколько плетеных браслетов. «Красиво», — мазнула непрошеная мысль, и в этот момент он снял очки.

Черт. Тот самый парень из бара.

Я замерла у машины, не скрывая недоумения. Он усмехнулся — медленно, по-хозяйски прошелся взглядом по моим грязным кроссовкам, джинсам и отцовской рубашке, после чего рывком распахнул дверцу.

— Садись, — он сделал широкий, издевательский жест рукой.

— Я хотела бы знать, что вам от меня нужно? — выдавила я, продолжая сверлить его взглядом.

Адам вскинул бровь и коротко хохотнул, будто я сморозила невероятную глупость.

— А у тебя разве хоть что-то есть?ч

— Нет, — отрезала я, отступая на шаг. Внутри все напряглось от его тона.

Мое замешательство его только забавляло. Он окинул меня очередным оценивающим взглядом, полным неприкрытого скепсиса.

— Ну, тогда, пожалуй, это я могу тебе кое-что предложить… если будешь вести себя тихо.

— Спасибо, мне ничего не надо, — бросила я и уже приготовилась рвануть оттуда прочь.

Как парень разыграл на лице преувеличенную озабоченность, задумчиво постукивая пальцем по губам.

— Да неужели? А твоей матери разве ничего не нужно? — выплюнул он, сузив глаза. — Скажем… врач.

Меня словно током ударило. Ноги вросли в землю, я ошарашенно уставилась на него, забыв, как дышать.

— Если хочешь спасти свою мать, ты сейчас же сядешь в машину и будешь послушной девочкой, — отрезал он. Заметив, как округлились мои глаза, он едва заметно скривился: — Ты всерьез думаешь, что меня интересуют девчонки вроде тебя?

— А кого тогда интересуют? — выпалила я прежде, чем успела подумать.

В этот момент он рассмеялся — весело, непринужденно, будто я только что выдала лучшую шутку в его жизни.

— Понятия не имею, но уверен: ты сама однажды это выяснишь. А пока садись. Я отвезу тебя к человеку, который способен помочь твоей матери.

Его слова не звучали как приказ, но давление я чувствовала почти физически.

— Тебе ничего не угрожает, — добавил он, видя, что я всё еще взвешиваю, стоит ли делать шаг.

— Хорошо, — я сглотнула ком в горле. — Я поеду. Если скажете, куда именно.

Адам едва заметно закатил глаза, окончательно утомленный моим сопротивлением.

— В администрацию. Познакомлю тебя с нашим главой, — бросил он, разворачиваясь к машине и занимая переднее пассажирское сиденье. — У тебя секунда, Новак. Или я передумаю.

В тот же миг двигатель отозвался хищным рыком. Резко, не давая себе времени на раздумья, я заскочила в салон.

— Дверь, — коротко бросил водитель, не оборачиваясь.

Я вцепилась в тяжелую ручку и с силой рванула ее на себя. Дверь захлопнулась с оглушительным грохотом, нарушив дорогую тишину автомобиля. Голова водителя медленно повернулась в мою сторону. Взгляд, застывший в зеркале заднего вида, буквально полыхал молниями.

Я сделала вид, что не заметила его ярости, и просто уставилась в окно, гадая, во что вляпалась на этот раз.

В голове навязчиво крутилась мысль: что писать в объяснительной? Прогул на базе — это не просто штраф, это клеймо. Я обязана была подробно изложить причину, по которой не исполнила свой гражданский долг. О том, что маме и правда скоро помогут, я старалась особо не думать — слишком невероятно, чтобы вот так просто взять и поверить.

Путь занял около двадцати минут. К моему удивлению, мы действительно притормозили у монументального фасада администрации. Значит, Адам не врал.

Но стоило мне переступить порог и пойти за парнем, который вел меня куда-то вглубь коридоров, как внутри зашевелился червячок сомнений. Он вгрызался всё глубже, противно нашептывая: «Плохая идея, София. Садиться в машину к незнакомцам и идти черт знает куда — очень плохая идея». Но отступать было поздно, и я, стараясь не выглядеть испуганной овечкой, только и успевала крутить головой.

Внутри всё ослепляло белизной. Стены отражали верхний свет, украшенные изящной резьбой с птицами и тонкими листьями. Потолок мерцал жемчужным отливом, а под ногами расстилалась тяжелая красная дорожка, съедавшая звук шагов. Всё выглядело настолько нереальным, что казалось декорацией к какой-то сказке.

На втором этаже парень уверенно подошёл к массивной двери. Короткий стук — и он, распахнув её, жестом пригласил меня войти первой.

Кабинет обрушился на меня лавиной красок и странных деталей. Правую стену снизу доверху занимали полки, уставленные всякой всячиной: фигурками, оплывшими свечами, старинными часами и бесконечными рядами книг. Казалось, им нет конца.

Прямо передо мной зияло огромное панорамное окно, а в центре комнаты высился тяжелый письменный стол. За ним, в глубоком кожаном кресле, сидел человек, которого знал каждый в этом городе. Я тоже видела его сотни раз — на плакатах и в новостях, — но никогда так близко.

— Добрый день, мисс Новак, — произнёс управляющий, поднимаясь нам навстречу.

Он жестом пригласил меня устроиться на мягком диване у стены и сразу занялся чаем. Все его движения были какими-то слишком правильными, выверенными. Тонкая струйка наполнила крошечную белую чашку, и через мгновение она уже стояла на столике рядом со мной. Сам хозяин вернулся за рабочий стол и налил порцию себе.

Я сидела тихо, стараясь лишний раз не шевельнуться. В этом стерильном кабинете я чувствовала себя чужой, а внутри всё свербело — хотелось поскорее понять, зачем меня притащили сюда.

— Мистер Романо, — я постаралась, чтобы голос не дрогнул. — Разрешите спросить… зачем я здесь? Я, разумеется, ценю оказанную мне честь, но…

— В этом кабинете вопросы не задают, мисс Новак, — произнёс он почти дружелюбно, но за словами скользнула сталь.

По спине пробежал холодок. Романо замолчал на мгновение, будто проверял, как я держусь.

— Прежде чем мы перейдём к делу, мне нужно понять, способны ли вы правильно воспринимать информацию, — он посмотрел мне прямо в глаза. — Проведём небольшой тест. Скажите, София, вы хорошо учились в школе? Ваши ответы помогут мне понять, не ошибся ли я в вас. Вы готовы?

Я сглотнула, чувствуя, как ладони становятся влажными от полнейшего непонимания происходящего.

— Да. Я готова.

— Хорошо, — он едва заметно улыбнулся. — Тогда скажите, что вам известно об устройстве Федерации?

— В общих чертах. Как и всем.

Вопрос показался мне странным, но Романо тут же перебил мои мысли:

— «В общих» — недостаточно! Здесь всё решают детали. Кто стоит во главе?

— Совет. Он располагается в Хельмере, управляет тремя городами и назначает управляющих.

— Именно, — Романо отошёл к большой карте на стене. — И каждый из этих городов находится в изобилии и достатке лишь потому, что в нашей системе всё работает как единый организм.

Он провёл пальцем по границам нашего города.

— Чем полезна Воронда Федерации?

— Мы обеспечиваем продовольствием весь союз. Самый крупный агропромышленный комплекс.

— А значит, — его голос стал тише, — если Воронда перестанет работать хотя бы на неделю, случится ужасное. Представляете, как мало нужно, чтобы города начали голодать?

Я невольно сглотнула. Романо продолжал свой допрос, переводя взгляд на другие точки карты и указывая на них пальцем, пока я отвечала.

— Добыча ресурсов. Металлургия. Топливо. Животноводство, — перечислила я, пытаясь понять, к чему он клонит.

— Хорошо.

Он перевёл руку и указал на серую зону за пределами союза. В то место, где расположен Кудаго.

— Скажите, София, что вам известно о нём?

— То же, что и всем, — я пожала плечами. — Свободный город. Не под властью Совета.

Романо медленно усмехнулся.

— Свободный… Забавно, как легко люди верят красивым словам.

Он коснулся пальцем зоны за границей.

— Там нет законов. Нет гарантий. Нет защиты. Только сила, оружие и страх. О какой свободе может идти речь в месте, где выживает тот, у кого быстрее рука и меньше морали?

Я нахмурилась. Весь этот урок начинал меня утомлять.

— Я не понимаю, для чего вы мне всё это говорите.

Он посмотрел на меня внимательнее — уже без всяких усмешек.

— Потому что я хочу, чтобы вы ясно представляли, что станет частью вашей работы, если вы согласитесь.

Романо сделал шаг ближе.

— Они называют себя свободными людьми. Но по сути — это просто дикари, прикрывающие отсутствие порядка громким словом. Они ненавидят Совет и умеют быть убедительными. Вы молоды, София. Умны, но молоды. И такие, как вы, легко поддаются их влиянию. Им нравится внушать, что мнимая свобода стоит любой цены.

Наступила тишина. Некомфортная, вязкая. Он наблюдал за мной, как будто ждал, когда я сама сделаю следующий шаг. Но ответа на мой главный вопрос так и не было. Я решила больше не тянуть. Поднялась, сжимая кулаки.

— Ваш человек сказал, что вы можете помочь моей маме. Ей с каждым днём всё хуже. Если вы правда можете что-то сделать… — я сделала шаг вперёд. — Скажите прямо, что вам нужно взамен.

Романо молчал несколько секунд и смотрел на меня так внимательно, что стало не по себе. В голове всё перемешалось. С одной стороны, я была готова на что угодно, лишь бы спасти маму. Плевать на последствия, главное — чтобы она выздоровела. С другой — от его взгляда внутри всё переворачивалось.

— Для начала, София, вы должны ответить на вопрос, — прервал он тишину. — Готовы ли вы работать на меня?

Это звучало как ловушка. Одно дело — обещать себе свернуть горы в мыслях, и совсем другое — вслух согласиться на «кота в мешке». Я понимала, что бесплатной помощи не бывает, но подписываться непонятно на что было страшно.

— Но как я могу согласиться, если даже не знаю, что нужно делать? — я нахмурилась, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Если это что-то грязное, то забудьте… в бордель я и сама дорогу найду.

Взгляд Романо мгновенно стал ледяным. В кабинете стало так тихо, что я услышала собственное сердцебиение.

— Я не предлагаю вам торговать собой, — медленно, чеканя каждое слово, произнёс он. — Я предлагаю вам стать моими глазами.

Он выдержал паузу, не сводя с меня глаз.

— И моими руками.

Он отвернулся к карте и продолжил уже спокойнее:

— Вам не придётся делать ими ничего такого, чего я не сделал бы сам. Но вы должны понимать: работать придётся там, где закон ничего не решает.

Я напряглась.

— Это где?

Романо посмотрел на меня через плечо.

— В Кудаго.

Это слово прозвучало как приговор.

— Кудаго? — переспросила я. — Вы хотите, чтобы я отправилась в вольный город?

— В город, — поправил он. — Где бардак называют свободой и забивают этим голову всем подряд. Особенно молодым людям, которые вместо того, чтобы служить обществу, ищут приключений. Теперь понимаете, зачем я обсуждал с вами порядок?

— А если я откажусь? — тихо спросила я.

Романо смотрел на меня долго. Слишком долго.

— Тогда вы просто уйдёте, — ответил он без эмоций. — И мы больше никогда не вернёмся к этому разговору.

Он сделал шаг назад, давая мне понять, что я свободна.

— Но и помогать вашей матери я, разумеется, не стану.

— Ну что решите?

Я молчала несколько секунд, чувствуя, как внутри поднимается столб волнения, смешанного с лёгким предчувствием чего-то неизвестного. Выбора не было — я понимала это слишком ясно. Я медленно выдохнула, будто готовясь к чему-то, и подняла на него глаза.

— Хорошо, — сказала я громче, чем ожидала. — Я поеду в Кудаго.

— Вы сделали правильный выбор, София, — он развёл руками, и его взгляд стал пугающим. — За миссис Новак можете не волноваться: пока вас не будет, я полностью возьму на себя ответственность за её благополучие. Даже если вы совсем не вернётесь… с ней всё будет хорошо. Слово Виктора Романо.

Он улыбнулся, и его улыбка в этот момент казалась издевательской.

— Что ж, не нужно терять время. Идите, Коган подготовит вас. Вы скоро отправляетесь, — сказал он холодно, разворачиваясь к окну.

— Что? Так быстро? — я резко вскинула голову. — Мне нужно ещё время…

Он повернулся ко мне — спокойно, но с ледяной уверенностью в голосе:

— Времени нет. Всё, что вам нужно знать, объяснит он, — управляющий указал рукой на парня, всё ещё стоявшего в дверях. — Остальное узнаете в пути.

Я открыла рот, пытаясь что-то возразить, но слова застряли в горле. Сердце стучало слишком громко, а предчувствие чего-то неизвестного, но неизбежного, заставляло его колотиться ещё сильнее.

— Я хотела бы забрать некоторые вещи и попрощаться с мамой, — я растерянно взглянула на управляющего. — Объяснить ей, что некоторое время меня не будет рядом, но я скоро вернусь.

Его челюсть дёрнулась, прежде чем он ответил; будто моя просьба была для него слишком утомительной. Потом он вздохнул и сдавленно произнёс:

— Конечно… вы можете забрать вещи, возьмите всё необходимое. — Он торопливо добавил, уже погружаясь взглядом в бумаги на столе: — Но никаких памятных вещей у вас не должно быть. У вас будет совершенно другая личность. Ничто не должно указывать на обратное. Коган, займитесь этим.

— Идём, — раздалось от двери.

— До свидания, — попрощалась я и вышла вслед за парнем.

Мы направились к выходу из здания, но теперь окружающая красота совершенно не привлекала меня. Меня начинало лихорадить, а все мысли занимала предстоящая поездка, о которой я почти ничего не знала. Кто поедет со мной? Насколько долгой она будет? Чем я там займусь? И каким образом вообще туда попаду?

Пока я размышляла о своём неопределённом будущем, мы подошли к машине — той самой, на которой приехали, или всё-таки другой? Они все казались мне одинаковыми.

Коган открыл переднюю дверцу, и я быстро села внутрь, собираясь показать дорогу к дому. Однако он резко пресёк мою попытку помочь, заявив, что прекрасно знает путь сам. Почему-то именно это обстоятельство вывело меня из себя.

Машина остановилась, и я уже собиралась выйти, когда Коган протянул мне рюкзак, лежавший на заднем сиденье, пояснив, что всё необходимое должно поместиться в нём. Резким движением я вырвала рюкзак из его рук и, не удержавшись от колкости, с улыбкой поблагодарила:

— Спасибо, Адам!

Было удивительно приятно наблюдать, как его брови взлетели вверх, а лицо приняло выражение искреннего недоумения.

Подняться в квартиру оказалось непросто. Я совершенно не представляла, что ей сказать. Как уехать и оставить её одну? Остановившись у входной двери, чтобы отдышаться и собраться с мыслями, я услышала голоса, доносившиеся из нашей квартиры.

Зайдя внутрь, я увидела маму, лежащую на кровати и оживлённо беседующую с мужчиной весьма необычного вида. У него были чёрные, словно крылья ворона, волосы, узкие глаза и приветливое лицо с широкой улыбкой. Лёгкая сетка морщин выдавала возраст — примерно мамин или чуть старше. Мужчина был одет в белоснежный медицинский халат. Сидя на стуле возле кровати, он поправлял тонкую прозрачную трубку, тянущуюся от маминой руки к высокому штативу с устройством, в котором что-то капало.

Увидев меня, мама улыбнулась своей тёплой улыбкой.

— Софи, милая, проходи, познакомься, — защебетала она. — Это доктор Цао. Он широкопрофильный специалист по инфекционным заболеваниям.

— Здравствуйте, — обескураженно поздоровалась я.

— Здравствуйте, София. Мы уже заканчивали на сегодня, — спокойно сказал он. — Завтра я снова приду, поставим капельницу и привезу необходимые лекарства. Не волнуйтесь: через три–четыре месяца вы забудете обо всём плохом, а спустя полгода я обещаю полное выздоровление. Всё теперь будет хорошо. Меня вовремя направили к вам.

— Простите, — спросила мама, — я так и не поняла, кто именно вас направил?

— Мам, я сама тебе всё расскажу. Подожди минутку, пожалуйста, — сказала я, провожая мистера Цао.

— Спасибо вам огромное, доктор. Мы вам невероятно признательны… — на этих словах у меня в горле встал ком.

Мужчина улыбнулся, похлопал меня по плечу и вышел.

Закрыв дверь, разувшись и скинув рюкзак, я вернулась в комнату. Порыв обнять её оказался сильнее любых других желаний.

— Мама… как же я рада, что ты скоро поправишься. Теперь всё точно будет хорошо.

В этот миг с моих плеч словно свалилась тяжелейшая ноша. Услышав слова доктора, я почувствовала, будто заново научилась дышать. Сердце переполнялось счастьем и благодарностью всему миру за то, что он вернул мне самого дорогого человека.

Но за всем этим я всё равно не понимала, как мне действовать дальше.

Я не знала, с чего начать разговор. Что ей сказать? Как объяснить своё отсутствие, если я даже не понимала, как долго меня не будет? Да ещё и эта внезапная медицинская помощь. Придётся солгать. Наверное, это было единственно верным решением. Во всяком случае, у мамы были слабые лёгкие, а не сердце.

— Мам, нам нужно поговорить, — тихо произнесла я, опустив взгляд и разглядывая свои руки, лишь бы ничто не выдало моего волнения.

— София, посмотри на меня, — строго потребовала мама, внимательно вглядываясь в моё лицо.

— Ну… — замялась я, чувствуя, как щёки начинают предательски гореть. — Мне придётся ненадолго уехать…

Она молча ждала продолжения.

— Я вызвалась поехать на работу в Хальмер. Сегодня на нашей базе был представитель местной администрации — они искали добровольцев. Работа вахтовая, всего на месяц. Потом я вернусь домой. Зато платить будут вдвое больше.

Говоря это, я ощущала лёгкое волнение, но лгать оказалось удивительно легко. Радостный блеск в глазах делал мои слова почти правдивыми — выглядела я убедительно.

Мама растерялась. В нашем городке действительно бывали случаи вахтового трудоустройства, но для работников четвёртого разряда это было редкостью.

Я ещё раз взглянула на неё. Взгляд был слегка стеклянным — таким он бывает у посетителей бара, когда они выпьют слишком много пива: рассеянный, ленивый, будто скользящий мимо реальности.

— Мам, ты в порядке? — спросила я тихо.

— Да, я отлично себя чувствую, — она слабо улыбнулась. — Немного кружится голова, но доктор сказал, что это нормально. Посплю — и всё пройдёт.

Я ещё раз внимательно посмотрела на неё. Её захмелевшее состояние было мне даже на руку, но тревога всё равно сдавливала сердце — глухо и упрямо, не давая вздохнуть свободно.