- -
- 100%
- +
Тело бьет крупная дрожь. Атласное вечернее платье насквозь промокло и прилипло к телу. Ледяные капли бьют по плечам, стекают между лопаток и в ложбинку между грудей.
Мокрыми ладонями пытаюсь смахнуть ручейки слез со щек.
Дура! Какая же я дура! – пульсирует в голове.
Как же я могла верить ему!
Всхлипываю и часто моргаю, пытаясь смахнуть с ресниц влагу.
Перед глазами все плывет: серый город, улицы, равнодушные прохожие.
Бегу не разбирая дороги, словно он может бежать за мной следом. Резко оборачиваюсь – пусто.
Не то стон, не то всхлип срывается с губ.
А чего я ждала? Что он действительно бросит ее и побежит за мной?
Сердце сжимается от боли. Растираю грудь ладонью.
Резко разворачиваюсь и сквозь пелену слез вижу перед собой пешеходный переход и моргающего зеленого человечка на светофоре.
Тело действует на автомате. Делаю шаг, другой. Кажется, еще шаг.
Откуда-то сбоку раздается визг тормозов и скрип мокрой резины по асфальту.
Поворачиваю голову.
Время растягивается.
Словно в замедленной съемке на меня несется черная махина. Через залитое дождем лобовое стекло вижу лицо водителя, замечаю, как он пытается выкрутить руль и избежать столкновения.
Кажется, что у него еще полно времени.
На самом деле времени совсем нет. На секунду замершие капли молниеносно накрывают меня.
Тут же меня настигает сильный толчок. Тупая боль пронзает тело.
Последнее, что я помню это падающие на лицо ледяные капли воды и смазанное мужское лицо.
Он что-то говорит, но я не слышу слов. И просто закрываю глаза. Я так устала…
Наверное, это ангел звал меня прямо на небо.
Сердитый ангел с удивительно живыми темными глазами.
Глава 1
Тупая ноющая головная боль заставляет поморщиться.
Чужой хрипловатый голос звучит совсем рядом. Он говорит долго и сердито, но я никак не могу уловить суть разговора.
Пытаюсь открыть глаза, но веки словно потяжелели в тысячу раз. Пытаюсь повернуться или приподнять голову.
В ответ к горлу подкатывает тошнота. Головная боль усиливается.
Жадно облизываю пересохшие губы.
Я не умерла. А так хотелось. Не зачем больше жить. Каждый удар сердца отдается болью в груди.
Глаза начинает щипать от быстро набежавших слез.
Нет больше ни мечты, ни цели.
- Очнулась? – гремит надо мной все тот же хрипловатый голос.
- Кажется, - едва могу выдавить из себя.
- Отлично! Открой глаза.
Делаю еще одну попытка. Поднимаю веки и тут же опускаю их. Слишком яркий свет.
- Где болит?
Я словно на допросе.
- Голова, - голос не слушается. Сипит.
- А еще? – все тот же настойчивый голос.
Не ласковый, хриплый, требующий ответов, проходящийся наждачкой по моим расшатанным нервам. Но все равно такой… такой… не знаю, как объяснить.
Просто от каждого слова вздрагиваю. Волоски на теле приподнимаются и рассыпают по коже мурашки.
Даже сердце, кажется, стало биться чаще.
- Не знаю, - шепчу я и снова пытаюсь открыть глаза.
- Здесь?
Чувствую осторожное и вместе с тем уверенное прикосновение. Вздрагиваю. Мурашки ускоряют свой бег.
Подушечки его пальцев мягко надавливают на кожу, перебирают сантиметр за сантиметром. Все выше и выше по моей ноге. Колено, бедро…
Волнение и паника нарастают, как и боль.
Его руки не останавливаются, продолжают гладить, мягко надавливать.
- Что вы делаете? – щеки вспыхивают. Голос становится громче.
Страх и злость придают мне сил.
Пытаюсь приподняться и отползти от настойчивого незнакомца.
- Обследую вашу ногу, - строго говорит мужчина.
- Обследуете? – мне удается, не смотря на головную боль и накатывающую волнами тошноту, приподняться.
Белесая пелена медленно растворяется, оставаясь лишь по периферии.
Вокруг меня ярко-белая комната. Неживой свет. В стороне стоят медицинские приборы.
Я лежу на безумно удобной и дорогой функциональной кровати, я такую видела лишь однажды, на практике в реанимации.
Белоснежное постельное белье смято, на мне не вечернее платье, а больничная ночнушка.
Перевожу взгляд на собеседника. Мужчина средних лет с жемчужной сединой на висках. Интересно, это естественный цвет или стилисты постарались?
Встряхиваю головой. Что за бред лезет в голову?
Мужчина терпеливо ждет. Его темный глубокий взгляд следит за мной.
Быстро разрываю зрительный контакт, чувствую, как щеки вспыхивают.
Только сейчас замечаю, что на мужчине врачебный халат. Вот только стетоскоп не переброшен через шею.
Из-под распахнутого халата виднеется идеально отглаженная батистовая сорочка, ее ворот распахнут. В вырезе успеваю заметить жемчужные курчавые волосы.
Они кажутся такими мягкими. Интересно, они и в правду…
Ловлю себя на мысли, что уже поднимаю руку, чтобы потрогать. Черт!
Сжимаю ладонь в кулак и опускаю. Да что это со мной?
Чувствую, что теперь пылают не только щеки, но и шея.
Опускаю взгляд ниже и дергаюсь.
Его рука продолжает лежать на моем бедре и нежно массировать. Смуглая, загорелая рука с длинными изящными пальцами.
Дыхание перехватывает, стоит мне рассмотреть то, что под его рукой.
Моя нога! На ней буквально нет живого места – сочащиеся сукровицей глубокие ссадины, безобразные багрово-синюшные синяки. Колено распухло и стало больше раза в два.
- Что случилось? – слезы все-таки срываются с ресниц и падают на белоснежную простынь.
- Ты не помнишь? – мужчина хмурится.
- Я помню дождь, - тру пальцами лоб. – Холод и…
- И? – его голос требует ответа.
- И машину, - наконец разрозненные картинки всплывают в моей памяти, и мне удается ухватить пару из них.
- Отлично, - сердито говорит мужчина. – Где болит?
- Везде, - морщусь.
Мужские пальцы умело обследуют каждый сантиметр повреждений.
- И здесь? – он касается слишком чувствительной внутренней поверхности бедра.
Сердце бьется чаще и тревожнее.
- И здесь, - отворачиваюсь.
- И здесь? – голос строгий, сердитый.
- Везде! – говорю твердо. Не понимаю, почему врач такой хмурый. Я же не виновата, что досталась ему в пациенты! Мог бы проявить сочувствие!
- Хорошо, - он берет с процедурного столика стерильную повязку.
- Что в этом хорошего? – удивляюсь я.
- Хорошо, что ты отделалась лишь синяками и ушибами, - он не поднимает взгляд, а продолжает клеить повязки на ссадины.
- А колено?
- Растяжение связок, ерунда!
- По-вашему это ерунда? – слезы звенят в голосе.
Сама не знаю, почему меня так задевает его черствость и жесткость в общении со мной.
- Ты помнишь, как тебя зовут?
- Да, - отвечаю не так уверенно, как бы хотелось. – Диана.
- Итак, Диана, - врач быстро заканчивает перевязку. - Да, я считаю, что ты отделалась легким испугом. А теперь ответь мне, какого черта ты прыгнула мне под колеса?
- Я… - замираю, словно кролик перед удавом.
Темный сердитый взгляд пронзает меня насквозь, обливает раздражением.
Перед внутренним взором моментально проносится огромная черная машина, сквозь мокрое лобовое стекло образ мужчины с серебристыми волосами. Следующая картинка – капли падающие с неба и все тот же образ с удивительно живыми встревоженными глазами. Кажется сама поверхность радужки пошла волнами от волнения и страха… нет, не страха… а чего-то… чего-то еще…
- … это не я! – хватаю ртом воздух.
Его серебристые брови иронично взлетаю вверх. Словно спрашивая: а кто?
- Я шла по переходу, - голос подводит меня.
Мужчина кивает.
- Горел зеленый…
- Не горел, - прерывает меня мужчина.
- Горел, - уже не так уверено отвечаю я.
- Ты стояла посередине дороги, на красный, под дождем.
- Я думала…
Стоит вспомнить о том дне, как я попадаю в свой персональный ад.
Выпускной в медицинском колледже. Торжественная часть. Выпускники в нарядных платьях и костюмах.
У каждого в зале сидят родители, парни, девушки.
Только у меня никого…
Ничего страшного – уговариваю себя. Мама с Алсу поехали куда-то по делам, отчим никогда не интересовался моими делами, Марат работает. Мы увидимся вечером. Все вместе. Мама обещала приготовить праздничный ужин. И Марат обещал что-то особенное.
К горлу снова подкатывает тошнота, стоит вспомнить ТО ОСОБЕННОЕ…
- Мама, алло, - почти кричу в трубку, перекрикивая порывы ветра. – Вы дома?
Вся моя группа поехала в ресторан, только я тороплюсь домой, на семейный ужин.
- Нет, Диана, - отвечает мама и хохочет с кем-то на том конце связи. – Мы встретили Галию апай и решили зайти к ней в гости. А тут такой ураган начался. Останемся у нее ночевать.
Из динамика очередной врыв хохота, кажется, даже звон бокалов.
- А ужин? – стараюсь засунуть подальше надвигающуюся обиду и разочарование.
- Диана, - голос матери становится сердитым. – Нельзя быть такой эгоисткой!
Она говорила что-то еще, но я уже не помню что…
Возвращаться домой не было никакого желания. Да и кто меня там ждал?
Пропускаю свой автобус и сажусь на маршрутку до Марата.
У меня уже давно лежат ключи от его квартиры, только я никогда не позволяла себе заявиться без звонка или в его отсутствие. Но не сегодня. Сегодня другой случай.
Мне просто необходимо почувствовать себя нужной, любимой, желанной…
От волнения перехватывает дыхание.
Мы договорились с Маратом, что не будем торопиться, сблизимся чуть позже, возможно, после свадьбы.
Но в тот вечер дверь в его подъезд я открывала с совершенно другими мыслями.
Сегодня я потеряю девственность с любимым мужчиной!
Сердце учащенно бьется в груди. Пальчики покалывают от волнения.
С трудом делаю вдох. Перед глазами темнеет.
Я открываю дверь, и с порога меня окатывает непонятным предчувствием. Темная прихожая пропитана запахом чужих духов. Едких, приторных, смутно знакомых. Женских…
Из глубины квартиры раздается приглушенные шорохи.
Сердце замирает. Осторожно опускаю клатч на тумбочку.
Иду вперед.
С каждым шагом шорохи становятся громче, различаю шлепки разгоряченных тел. Но не могу, не хочу верить…
Захожу в комнату...
И снова чертова тошнота подкатывает к горлу.
Одежда разбросана по полу. На автомате поднимаю женское белье.
В полумраке, на диване сплелись два обнаженных тела. В воздухе стоит удушливый запах чужой страсти.
Мужчина расслаблено лежит. Его глаза закрыты. Девушка скачет сверху в позе наездницы.
Изящная женская спина с бисеринками пота, спутанные от страсти длинные темные волосы взлетают при каждом новом толчке.
Мужские пальцы впиваются в женскую плоть, направляют, задают темп.
Так вот как это происходит…
- Ах! – меня будто ударили под дых.
С очередным толчком девушка запрокидывает голову назад, выставляет вперед налитую грудь с небольшим родимым пятном в форме клубнички…
ОНА так гордилась этой родинкой. В детстве всем показывала и говорила, что отмечена всевышним…
- Диана?! – взвизгивает Алсу. – Что ты здесь делаешь?
Она подхватывает первую попавшуюся тряпку и пытается прикрыться.
Но Марат не дает ей. Его пальцы еще сильнее впиваются в ее бедра, удерживают на месте.
МОЙ мужчина не открывает глаз, делает еще пару резких движений бедрами и…
- Твою мать…
Разворачиваюсь.
Мерзко, как же это мерзко!
- Диана! – визжит сестра.
- Заткнись, - шипит на нее Марат и, судя по звукам, кубарем слетает с дивана.- Не будь дурой, Диана…
Его последние слова сливаются с грохотом входной двери и болезненным и громким биением моего сердца.
Не помню, как вылетела из подъезда.
Перед глазами только пелена. Не сразу понимаю, что ледяной дождь смешался с моими слезами. Бегу, не разбирая дороги, не чувствуя холода и пронизывающего ветра…
Только боль. Острым раскаленным жалом она вонзается в самое сердце. Замирает на секунду, давая сделать вдох, и распадается на тысячу жалящих осколков. Боль…
Визг тормозов. Удар. И новая боль, только уже не в сердце.
Поднимаю руку и тру грудь, пытаюсь прогнать проснувшуюся боль.
- Диана, Диана! – мужские пальцы впиваются мне в плечи.
Пелена воспоминаний рассеивается не сразу. Для этого мужчине приходится меня встряхнуть пару раз.
- Я в порядке, в порядке… - шепчу и только замечаю, что слезы солеными ручейками стекают по щекам на подбородок и падают на белоснежную простынь. Рыдания душат.
- Успокойся, девочка, - неожиданно мужской голос становится мягче. Мужчина привлекает меня и обнимает. Крепко. Порывисто. От этих объятий перехватывает дыхание. - Я не хотел.
Глава 2
- Игорь Михайлович, простите, к вам посетители, - дверь осторожно открывается и на пороге появляется медсестра.
Мужчина медленно отстраняется от меня. Но руки не убирает.
- Это полиция. Им что-то передать? – интересуется медсестра.
- Попроси их зайти, - кивает мужчина и ловит мой взгляд.
В палату входят двое молодых людей в темно-синей полицейской форме.
- Игорь Михайлович Воронцов? – уточняет один из них, сверяясь с какими-то записями.
- Да, - врач отодвигается от меня и складывает руки на груди.
На меня никто из них не обращает внимания. Словно я пустое место.
- Несколько дней назад вы попали в аварию, сбили человека на пешеходном переходе и скрылись с места ДТП… - словно приговор зачитывает второй полицейский.
- Нет, - резко прерывает его Игорь Михайлович. – Я зацепил девушку на регулируемом пешеходном переходе на разрешающий для меня сигнал светофора, это раз.
Мужчины только хлопают глазами.
- Я сам вызвал скорую для девушки и полицию – это два.
Он делает паузу, но никто не торопиться его прерывать.
- И когда через тридцать минут никто не приехал, я позвонил по экстренному номеру и сообщил, что сам отвезу девушку в больницу – это три. Когда через несколько часов ко мне все-таки приехал наряд ДПС, я все подробно рассказал и передал им запись с регистратора – это четыре. Что еще вы хотите уточнить?
- Запись с регистратора? – первый полицейский листает свои бумаги. – У меня об этом нет никаких сведений…
- Я предоставлю вам их еще раз. Что-то еще?
- Вообще-то да, - мнется второй мужчина. – Нам нужны сведения о девушке.
- Да, - первый полицейский продолжает рыться в своих бумагах и ничего в них не находит. – У нас нет ее данных, контактов. Никто не подавал на вас заявления. Куда вы ее отвезли? Как ее звали? Сколько ей лет?
Он достает чистый листок и ручку и собирается записывать под диктовку.
- А это интересный вопрос, - Игорь Михайлович переводит взгляд на меня. – Так давайте вместе и узнаем.
Две пары удивленных глаз встречаются на нем, но тут же соскальзывают на меня.
Едва киваю, не то здороваясь, не то выражая согласие на беседу.
- Вы – потерпевшая? – в глазах полицейского вспыхивает странный огонек. Они обмениваются быстрыми взглядами и кивают друг другу. И мне совсем не нравятся эти взгляды. В них столько понимания, предвкушения и алчи.
- Наверное, - смущаюсь я.
Один из полицейских без приглашения устраивается за столиком и начинает что-то быстро записывать, пока второй продолжает заниматься нами.
- Господин Воронцов, мы бы хотели побеседовать с девушкой наедине.
- Исключено! – отрезает врач. – У нее сотрясение мозга и она находится под действием сильнодействующих препаратов. Оставлять ее без медицинского наблюдения чревато.
Ага, - отмечаю про себя. – Так вот почему тошнота не отпускает меня, а сознание плывет.
Полицейским приходится принять его условия.
Допрос или разговор длится бесконечно долго. По десятому кругу я описываю вечер, все, что помню про аварию. Но я почти ничего не помню. Мне задают наводящие вопросы, пытаются додумать за меня.
- Вам все-таки придется выйти, господин Воронцов. Все, о чем дальше мы будем говорить с девушкой, не предназначено для вас, - пытаясь играть в «хорошего полицейского», говорит один из полицейских.
- Вот как? – и снова серебристые брови взлетают вверх. – И как это понимать? Я - участник аварии.
- Вы подозреваемый! – перебивает его тот, который взял на себя роль «плохого копа».
- Даже так? И в чем же? Подозреваемый в аварии? Я этого не скрывал.
- Гражданин Воронцов, вы подозреваетесь в похищении человека! – резко выдыхает «плохой полицейский» и сам, кажется, охреневает от того, что выдал.
Я только удивленно моргаю и перевожу взгляд с одного служителя закона на другого.
- Мне пора вызывать адвоката? – с ледяным спокойствием интересуется мой врач.
- Как только девушка подпишет заявление… - говорит парень и протягивает мне лист бумаги, убористо исписанный мелким подчерком.
- Что это? – неуверенно принимаю бумагу.
- Прочтите и подпишите. Это ваше заявление.
Под напряженным взглядом Игоря Михайловича читаю. «С моих слов записано верно…» так… «сбил… пока я была в бессознательном состоянии запихал в багажник…»
Поднимаю ошарашенный взгляд сначала на врача, а потом на полицейских.
Лицо Игоря Михайловича словно восковая маска. Ни единый мускул не дрогнул на нем. Лишь в карих глазах все ярче разгорается интерес! Мужчине интересно, чем все это закончится! Ни страха, ни паники!
Вот это сила воли!
Полицейские взглядами предлагают мне закончить чтение и поставить подпись.
Так… «засунул… и увез в неизвестном направлении… держал в заточении несколько дней… угрожал… шантажировал…»
- Сдурели?! – выкрикиваю я. Злость и раздражение вспыхивают внутри.
- Диана Сергеевна, - угрожающе поднимает голос «плохой коп», - вы поосторожнее в выражениях!
- Я не буду подписывать эту мерзость! – мну бумажку в руках под неодобрительными взглядами полицейских.
- Диана Сергеевна, мы понимаем, что стресс и все такое… - примирительно поднимает ладони тот, кто взял на себя роль «хорошего копа».
- Какой стресс? Вы предлагает мне оклеветать человека, который, между прочим, спас мне жизнь! – слезы дрожат в голосе.
- Он похитил вас!
- Он отвез меня в больницу!
- Он удерживает вас незаконно и против вашей воли!
- Пока я была в отключке, мир что сошел с ума?! – выкрикиваю я и оборачиваюсь к врачу.
Он лишь равнодушно пожимает плечами. Но в его глазах я замечаю одобрение.
- Вы вообще знаете, где вы? В какой больнице?
Только открываю рот, чтобы поставить наглеца на место. Но не успеваю ничего ответить.
- Достаточно, - гремит хриплый баритон Воронцова. – Диане нельзя перенапрягаться.
- Мы не закончили, - пытается давить «плохой полицейский».
- А я сказал, закончили! – взгляд врача становится колючим и напряженным. Хочется отвернуться, отвести взгляд, лишь бы не смотреть в бушующую бездну его глаз.
Он делает несколько шагов, останавливается около меня и кладет ладони мне на плечи.
Вздрагиваю от неожиданности. Сердце ускоряется. А дыхание сбивается.
Молчаливая дуэль между мужчинами длится доли секунды. Полицейские сдаются, не выдерживают его силы.
- Мы придем завтра, - звучит как угроза.
- Я приглашу своего адвоката, - почти вежливо провожает их Игорь Михайлович.
Дверь закрывается, и в палате мы остаемся вдвоем.
- Почему они сказали, что вы удерживаете меня не законно? Что это за бред? – поднимаю голову и пытаюсь прочитать ответ в его глазах.
Взгляд врача становится напряженным, он разворачивается и отходит к окну.
Замечаю, как напрягаются его широкие плечи.
- Я жду… - голос слабеет.
Нехорошее предчувствие ядовитой змеей сжимает сердце.
- Это не совсем больница, - уклончиво отвечает мужчина.
- Нет? – еще раз осматриваю всю комнату.
Вполне обычная больничная палата. Только приборы больше кардиологические: ЭКГ-монитор, пульсаксиметр, даже дефибриллятор в углу.
- Ты у меня дома.
- У вас…? – воздуха не хватает. – Вы что, маньяк?
Икаю испуганно. В голове разрозненными кусками проносятся кадры из криминальной хроники, детективных романов и триллеров.
- Не говори ерунды, - бросает он резко и разворачивается.
Аристократические ладони сжимаются в кулаки, на небритых несколько дней щеках ходят желваки. Карий взгляд сердито вспыхивает.
- Это не больница? – еще раз зачем-то спрашиваю я и отползаю подальше на кровати. Медицинской, функциональной кровати.
- Нет, - рычит Игорь Михайлович, заметив мои телодвижения.
- А медсестра? – почти шепчу я. В голове уже всплывают мысли, что возможно я поторопилась, отказавшись от помощи полиции.
- Твоя сиделка.
- Зачем мне сиделка? – судорожно оглядываюсь, но в полупустой «палате» нет ничего полезного. Ни одежды, ни средств для самообороны.
- Ты бы предпочла проснуться совершенно одной в огромном доме? – его бровь иронично изгибается.
Вот только хриплый баритон звучит грозно и надменно.
«Огромный дом» - звучит пугающе. Очень пугающе.
- Нет… А вы?..
- Кроме того, что я «ворую» сбитых мною девушек, я еще иногда работаю, - он делает шаг ко мне, но заметив, как я вздрагиваю, останавливается.
- Кем? – спрашиваю прежде, чем успеваю подумать.
- Врачом.
- То есть вы все-таки врач?
- Да, я врач.
- Почему вы не отвезли меня в больницу? Зачем привезли к себе?
- Я отвез тебя в больницу, в травматологию, - он садится напротив меня на стул. – Там сделали все анализы, МРТ, дали рекомендации и перевели в нейрохирургию.
Киваю.
- Там тебя тоже осмотрели, сделали МРТ головного мозга, назначили лечение и выписали.
- Как выписали? Я же была без сознания. Да?
- Диана, - Игорь Михайлович прикрывает устало глаза.
Он не выглядит пугающим или безумным, лишь немного уставшим. Он говорит твердо и уверенно правильные и логичные вещи.
- У тебя не было с собой документов, никаких. Ни паспорта, ни полиса. Заявление о пропажи девушки никто не подавал…
Его слова заставляют болезненно сжаться сердце.
«Никто не подавал». А мама? Отчим? Алсу, наконец?
- Медицина в нашей стране не бесплатная…
- А страховая, - заканчиваю я за него.
- Верно, - в карих глазах вспыхивает интерес. – Поэтому, девушку без полиса в удовлетворительном состоянии дольше трех суток никто держать не будет.