- -
- 100%
- +
Помню, как впервые размозжила твари череп дверцей от шкафа, и меня сразу же вывернуло от этой вони. Прямо на зомби. Лика потом месяц дразнила меня «тошнотиком». Её желудок оказался куда крепче моего. Но и её та сцена не отпускала. По ночам она частенько оказывалась гостем в моей кровати. В моих объятиях, дрожащая и всхлипывающая от кошмаров.
На утро она, конечно, делала вид, будто ничего не было. А я не лезла к ней в душу. Мы не могли иначе. Не умели. Сказалось воспитание отца-военного и бывшей чемпионки по художественной гимнастике. Ещё до заварушки с вирусом нас учили не плакать, не хныкать, стискивать зубы, если больно или страшно.
На пропускном пункте царила тишина.
Пожалуй, одна из немногих позитивных вещей апокалипсиса — это ночное небо. С обесточиванием городов стало ясно, что прежде я никогда не видела его настоящим. Зато теперь перед глазами раскинулась вся звёздная карта. Не было нужды идти в планетарий, уезжать куда-то на природу или покупать телескоп, чтобы всем этим любоваться. Всего-то и надо протянуть руку и коснуться лебедя, медведицы или центавра.
Шея затекла, должно быть, я слишком долго простояла, уставившись вверх. В морозном спокойствии вдруг прозвучал хохот. Неуместный и совершенно оглушительный для нынешнего часа. Выдохнув облако пара, я обернулась к своей команде.
Оля кивнула с видом человека, который уже пожалел, что согласился. Глеб сухо поздоровался. И лишь Денис Костров залился серенадой.
— До выхода ещё раз проверьте снаряжение. Ножи, стрелы, запасы воды.
— Не переживай волчица, даже если мы что-то забыли, с нами всё ещё твои смертоносные зубки.
О, если бы взглядом можно было отвешивать тумаки.
Костров шире ухмыльнулся в ответ на моё недовольство. Будто только что пошутил свою лучшую шутку за жизнь, ей-богу.
— Только не загрызите друг друга в порыве страсти, ладно? — протянула медсестра, сделав последнюю затяжку. — Растеряете кровь, а она у вас редкая. Еще пригодится.
Она швырнула бычок в мусорку,и тот пролетел мимо.
Ей лучше не давать оружие без крайней необходимости.
Расписавшись в журнале, я вернула ручку дежурному и вышла, позвякивая ключами. Остальные уже ждали у уазика. Топлива должно было хватить до Кемерово, если без форс-мажоров, разумеется. Дальше — лотерея: либо выжимать последние капли на заправках и из брошенных машин, либо рискнуть и наведаться в ближайшие к городу заводы по переработке нефти, там могли оставаться кое-какие припасы. Вот только зачастую в таких местах селились мародёры, промышляющие на чёрных рынках, или что похуже.
— До первой остановки ехать примерно четыре часа. Можете вздремнуть, — оповестила я, настраивая зеркало заднего вида.
Сзади раздалось невнятное бормотание. Военный УАЗ, конечно, не малютка, но для Глеба с его размерами салон был явно тесным. Его колени плотно упирались в спинку моего сидения.
«Точно затекут», — коротко посочувствовала я. А вот для маленькой рыжеволосой бестии места было с избытком. Не хватало только одного.
— Давай уже! — крикнула я, высунувшись в окно.
Когда дверца хлопнула с другой стороны, стало ясно, что мне чертовски не повезло. Мало того, что мы в принципе оказались с ним в замкнутом пространстве, так он будет ещё и сидеть в нескольких сантиметрах.
— Пристегнись.
— Что-то не вижу у тебя полосатого жезла для таких команд, — со своей сладкой улыбкой пропел он.
— Сейчас, подожди, достану из твоей задницы.
— Ещё никто так грубо не покушался на мою задницу, — он развернулся к сокомандникам, намеренно задев меня коленом. — Вы же защитите мою честь в случае...
Я вдавила педаль в пол прежде, чем он закончил фразу. УАЗ рванул вперёд, и законы физики сделали своё дело: Костров плюхнулся на сиденье с таким выразительным стоном, что даже Глеб фыркнул.
— Всё в порядке? — с притворной любезностью осведомилась я.
— Как никогда. Могу снять штаны и проверишь, — не менее любезно предложил он.
«Это будет долгая дорога», — в который раз подумалось мне.
***
Серебристые вкрапления давно пропали. Ночная синева расползлась красными, оранжевыми и розовыми кляксами. Мы проехали несколько сёл и мелких городов, но ни в одном не останавливались. В них было относительно безопасно, если верить разведке. Но отступать от намеченного плана не хотелось.
Иногда, забывшись, я вдавливала педаль газа, но одёргивала себя, держась в рамках 90 км/ч. Не слишком медленно и оптимальный расход бензина.
Скользнув взглядом вверх, убедилась, что пассажиры всё же прикорнули.
— Не против, если открою окно?
Я сверилась с проводным термометром, закреплённым на наружном зеркале, и кивнула.
Пять часов, и уже плюс двадцать пять.
Вирус изменил не только людей, но и природу. Границы между сезонами исчезли. Не стало весны и осени. Шесть месяцев адского жара днём и заморозков ночью, еще шесть — лютой зимы с сугробами и низкими температурами.
На периферии мелькали неторопливые движения Кострова. Он достал бронзовую зажигалку, щёлкнул крышкой и чиркнул по колесу. Пламя игриво вспыхнуло.
Обычно я не переносила табачную вонь, но его сигареты пахли сносно. Будто запах мокрой древесины смешался с чем-то горьким. Сам же Денис курил так, словно участвовал в пьесе. Он ведь просто подносил сигарету ко рту, так почему это казалось таким чувственным, ненормально изящным?
— Крепко Анжелике досталось?
Его взгляд буквально прожигал мой висок, но я не повернулась. Глаза по-прежнему были устремлены на дорогу.
— Не досталось бы, если бы ты соблюдал распорядок, — руки сильнее сжали руль.
Раздражение на него переплелось с беспокойством за сестру. Мы так и не поговорили с Анжеликой как следует. Она демонстративно избегала меня, перед выездом ничего не изменилось. Возможно, не нужно было так остро реагировать на стрельбище, но одна мимолётная мысль о том, что с ней могло что-то случиться, мгновенно превращала меня в истеричную курицу-наседку.
К этому моменту между пальцев Дениса уже оставался маленький окурок. Он сделал последнюю затяжку, собираясь выбросить мусор в окно, но я молча наклонилась и выдвинула пепельницу.
Костров по-детски фыркнул, но бычок послушно скрылся в металлическом лотке.
— В следующий раз можешь прийти и нарычать меня, — предложил он.
— Тебе нравится, когда тебя отчитывают? — я не смогла сдержать недоумения.
— Нравится, когда это делаешь ты.
Он ведь даже не имел в виду ничего такого. Обычная болтовня, но тело отреагировало моментально.
Дурацкое обаяние. Я стиснула зубы. Хуже всего было то, что против этой силы Кострова не существовало иммунитета.
— И как Марк с тобой уживается? — я тут же пожалела о вырвавшихся словах.
Губы Кострова дрогнули в усмешке. Вот только в ней не было ни грамма веселья. В голове тут же проскользнуло глупое желание пообещать, что мы обязательно отыщем его друга. Но я вовремя прикусила язык. Подобное обещание едва ли чего-то стоило.
— Тебе будет сложно в это поверить, — он закинул руки за голову, — но не все хотят подвесить меня за яйца.
Я непроизвольно поморщилась:
— Что за бред? Я тоже не хочу этого.
— А некоторые даже считают меня приятным, — он продолжал клоунаду, но вдруг в его голосе появилось что-то новое: уязвимость. — Марк так вообще с детства благодарит судьбу за то...
Оглушительный хлопок резанул по перепонкам. Машину бросило в сторону, и я чудом удержала руль, почувствовав, как резина визжит по асфальту.
В ушах звенело, а в груди бешено колотилось сердце, но я заставила себя повернуться к задним сиденьям.
— Целы? — хрипло произнесла я.
— Да, — отозвался Глеб, потирая покрасневший лоб. — Ты сама-то в норме?
Я кивнула, сканируя Олю на наличие травм. Но, похоже, та не пострадала, лишь побледнела сильнее обычного.
— Никогда так не радовался, что послушался тебя, — пальцы Дениса дрожали, пока он пытался отстегнуть ремень безопасности. Но тот, похоже, заклинило.
Когда я помогла ему, он облизнул губы и с искренним восхищением произнёс:
— Серьёзно, с этого момента приказывай мне почаще, ладно?
— Уймись, — я потянулась к винтовке, спрятанной под сиденьем.
Винторез лёг на плечо привычной тяжестью. На место адреналина пришла холодная ясность в голове.
Выбравшись из машины, я не сдержала тихого проклятия. Передние колеса уцелели, а вот задние — оба спущены. Повезло, что не перевернулись. Я отстранённо переключила внимание на дорогу, ища причину аварии.
В трёхстах метрах посреди асфальта были растянуты «ежи», их металлические штыри издевательски блестели в лучах утреннего зарева. Я прижала приклад к плечу, ощутив холодный металл у щеки. Большой палец скользнул по предохранителю, переводя его в боевое положение.
Прицел неторопливо кружил по местности. Вокруг глушь. Справа от дороги раскинулись поля с редкими берёзами и клёнами. Слева березняк погуще. Но сколько бы не всматривалась, в застывшей картине не шелохнулось ни веточки.
Не снимая пальца со спускового крючка, я вернулась к машине и резко постучала по крыше. Глеб распахнул дверь и с облегчением вытянул одеревеневшие ноги.
— Ну что там? — Оля тоже показалась из салона.
— Два колеса накрылись.
«А запаска только одна», — мрачно подкинула память. Даже если заменим, далеко не уедем.
Оля развернула карту, а Глеб и Денис пошли разбираться с поломкой.
— В пятнадцати километрах Болотное. Там ведь есть схрон, — предложила медсестра.
Меня передёрнуло. Этот городишко считался мёртвым. Год назад наши зачистили гнёзда, а не заразившихся привезли в Бастион. Но тогда кто расставил ловушку? В такой глухомани.
Пока я взвешивала риски, парни тихо переругивались между собой.
— У нас маленькая проблема, — Глеб отошёл в сторону, жестом приглашая оценить масштаб катастрофы. Его лицо было непроницаемо, но пальцы нервно постукивали по дверце багажника.
— Говори за себя. У меня нет ничего маленького. И проблем в том числе, — Денис потянулся за очередной сигаретой.
Приблизившись к колесу, я заметила небольшие проколы в нескольких местах.
С каждой минутой наше положение нравилось мне всё меньше.
— Я ведь точно всё проверила. Бензин, двигатель, запасное колесо.
Может, это мой разум меня подводил? Костров стоял, задумчиво наблюдая за дымом своей сигареты.
— Волчица, — он неожиданно серьёзно произнёс мою фамилию, — слишком хреновое совпадение. Нас ждали.
Пришлось согласиться. Это не случайность. Наш маршрут слили, но кто и кому?
Нельзя задерживаться, Болотное тоже не вариант. Я водила пальцем по шершавой карте, пока не нашла выход. Можно свернуть на юг. Путь будет долгим и трудным, но, возможно, менее опасным, чем та очевидная ловушка, в которую нас хотели загнать.
— Берите только необходимое, — приказала я, свернув карту и спрятав её в задний карман джинс. — До Кемерово идём пешком. Там найдём транспорт.
Оля нахмурилась.
— Серьёзно? Сутки по этому пеклу?
— Ещё и по холоду, да. Есть возражения?
Тишина. Даже Костров промолчал.
Я в последний раз провела прицелом по горизонту. Ничего подозрительного, как и прежде.
— Тогда пошли. И будьте начеку.
Глава 4. А все бегут, бегут, бегут. И я бегу
Лес жил своей жизнью, будто апокалипсиса и не было. Иногда сквозь скрип сосновых ветвей слышалось щебетание птиц. Несмотря на зной, особенно смелые пернатые выбрались из укрытий. Я и раньше так думал, но сейчас для всех стало очевидным, что мир природы куда живучее человечества.
Вирус, выкосивший города, почти не затронул флору и фауну. Лишь старые да больные особи свалились в первые месяцы. Правда, климатические изменения прочувствовали все. Но и здесь природа адаптировалась быстрее нас.
Зажатая между зубами сигарета вернулась обратно в пачку. В такую жару даже дымить не хотелось. Под камуфляжем, кепкой и бельём бежали ручейки. От раскалённой земли поднимались волны тепла. Они обжигали пятки даже через толстые подошвы ботинок. А ветер, если и появлялся, был сухим и не приносил облегчения.
Сзади сопела Оля, едва поспевая за нами. С каждым шагом она ругала свою нежную кожу и завидовала тем, кто мог спокойно выходить на солнце без риска превратиться в помидор. Её лицо почти слилось с медными прядями, а старые шрамы от ожогов стали багрово-фиолетовыми.
— И как только эти хрупкие плечи вообще что-то держат? — я фыркнул, когда она наконец поравнялась со мной, а потом схватился за лямки её рюкзака. — Давай сюда, гном-гномыч.
Медсестра застонала и с удовольствием сбросила с себя ношу.
— Почти люблю тебя, Костров, — она прикрыла глаза, утирая пот со лба.
Я водрузил рюкзак себе на спину, кряхтя под его неожиданно ощутимым весом:
— Никаких «почти». Принимаются только «очень-очень» или «без памяти».
Её слабая улыбка натянуто застыла, когда резкий свист Киры прогремел в тишине. Мы переглянулись и мгновенно забыли про шутки.
Я прижался губами к рации, не сводя глаз с расплывчатой фигурки между деревьями. Палец застыл над кнопкой вызова.
Пять, шесть, десять.
Секунды тянулись похлеще жвачки. Я всматривался, но ничего не видел. У меня не было винтовки, как у волчицы.
По лесу прокатился глухой выстрел.
— Что там? — не выдержал я.
Рация шипела, будто дразнилась. Но, к счастью, раздался ровный голос Волковой:
— Одиночка, но лучше проверить.
Вновь короткое шипение.
— Мы с танком пройдём дальше. Ждите команды.
— Принято.
Я отпустил кнопку, но тут же зажал вновь.
— Осторожнее там. Нам ещё детей крестить.
— Каких ещё детей? — Помехи не скрыли её раздражения.
Я расцвёл из-за того, что она не усмирила любопытства.
— Слышал, Стасе рожать через пару недель. Думаешь, возьмёт нас в крёстные?
Рация замолчала окончательно. Но я-то знал, что Кира сейчас качала головой и тихо ругалась на меня.
— Ты конкретно на неё подсел, да? — За это время Оля успела уютно устроиться на поваленной сосне.
— Понятия не имею, о чём ты.
— Да брось, — она достала флягу из поясной сумки. — Ты всю дорогу пялился на её пятую точку. Как только не навернулся?
Пожав плечами, я плюхнулся рядом.
— Я изучал брелок.
Оля сделала долгий глоток, вода стекала по её подбородку, но она не отводила насмешливого взгляда.
— Который болтался у неё на заднице.
— Вот именно! Разве не очевидно, что есть разница между «смотреть на задницу» и «смотреть на брелок, свисающий с ремня»?
— Ага, — она резко замолчала. Пальцы вцепились в моё предплечье. — Там что-то движется.
Я обернулся, ожидая увидеть какую-нибудь ветку, зацепившуюся за другую ветку, или кролика на худой конец.
За первым, пошатываясь, показался второй, третий...
Неожиданно в памяти всплыл детский сад напротив моего техникума. Вместо того чтобы слушать о логарифмах, я часто смотрел в окно. Розовое кирпичное здание, украшенное цветами и облаками, запомнилось лучше, чем лицо учителя. Особенно забавляло, когда нянечка вела по тротуару длинную колонну щебечущих малышей. Гниющие твари в трёхстах метрах от нас выглядели далеко не так мило, как те пупсы, держащиеся за ручки. Но вот такие вот у меня чудные ассоциации.
— Давай сваливать. — Оля потянула меня за рукав.
Лично я не был против столкновения. Тело требовало разрядки, просило броситься в адреналиновый омут, забыться. Но то, как она это произнесла, заставило даже мою потрёпанную совесть, или что там у меня было, сомневаться.
Мы отступали к месту, где скрылись Глеб с Киром. Я шёл за Олей спиной вперёд, не сводя глаз с шатающейся шеренги мутантов. Их было шестеро. Может, семь.
Куда их понесло?
Раньше я обожал зомби-фильмы. Вот только зачастую те изображали мертвецов как медлительных и безмозглых созданий.
Реальность оказалась куда веселее.
Конечно, зомби, которые едва перебирают ногами и туго соображают, пруд пруди. Однако Царь-вирус оказался довольно изобретательным. Он не просто убивал, а экспериментировал, лепил из наших организмов какие-то новые извращенные формы жизни.
С каждой вылазкой нас поджидали «сюрпризы».
Одни зомби научились бегать. Да так, что любой спринтер им бы позавидовал. Другие чуяли живых за километр, а то и два. Но самыми опасными были те, что сбивались в кучки. У таких всегда находился вожак. И этот предводитель проявлял смекалку. До человеческой далеко. Но это был уже и не кусок мяса с инстинктами. Он словно учился и учил других: охотиться, загонять добычу, даже пускать в ход палки и камни.
Хруст какой-то ветки и шипение Оли вышли чертовски громкими. Я выругался.
Зомби-колонна замерла. Самый крупный из них повернул к нам лицо или то, что от него осталось. Сквозь глубокие язвы проглядывали зубы. На месте носа зияла пустота, и он водил ею в воздухе, словно принюхиваясь.
Кажется, Оля даже перестала дышать. Бесполезно.
Из горла твари вырвался какой-то булькающий звук, и вот уже все в этой дружной компании дёрнулись в направлении нас.
«Дерьмо», — философски заметило подсознание.
И я, в общем-то, был согласен. Никак не рассчитывал сегодня становиться шведским столом для проголодавшихся мутантов. Но что поделать.
— Беги вперёд, — швырнул её же рюкзак под ноги. — Если что, лезь на дерево и вызывай Киру.
— Ты что удумал? — Олины глаза метались между мной и приближающимися тварями.
Я весело подмигнул и, не дав ей опомниться, рванул в сторону.
— Эй, симпатяги! — Я приставил ладони ко рту. — Смотрите-ка, кто здесь! Сочный, вкусный, без ГМО.
Они клюнули.
Прежде чем бежать, бросил последний взгляд через плечо. Хотел убедиться, что Оля мчит подальше отсюда, сверкая пятками. Но она продолжала стоять, чёрт её дери. Уперла ногу в пень и целилась с дрожащими руками.
Какого?
От выстрела зазвенело в ушах.
Пуля угодила в самого низкого и упитанного зомби: сорвала гниющее мясо с живота. Вот только это едва ли его задержало. Её глаза встретились с моими на долю секунды. Времени на разговоры больше нет. Кросс начался. Или лучше назвать это догонялками не на жизнь, а на смерть?
Грохот земли отдавался вибрацией в ногах, но мы бежали, не сбавляя темпа. Рычание и гудящие звуки из их пастей нехило подгоняли. Настолько я не выкладывался даже на уроках физкультуры. Физрук бы мной гордился.
Лёгкие горели, пот застилал глаза.Мы сразу сбились с первоначального направления. Берёзы, ели, стволы деревьев — всё мелькало цветными пятнами. Оля споткнулась обо что-то, и я едва успел схватить её за ворот кофты, прежде чем она растянулась бы на земле.
Мы петляли меж кустарниками и деревьями, уворачиваясь от низких веток, перепрыгивая коряги. Эти же неслись напролом. А если цеплялись за ветви, то просто оставляли часть своей плоти, но ни на йоту не мешкали. Ещё бы. Упустить такой лакомый кусочек. Будь я зомби, ни за что бы себе не простил.
Внизу тянулся почти пересохший ручей. Мы упёрлись в крутой склон. Спуститься, не сломав шею, вряд ли удалось бы, поэтому двинулись вдоль обрыва. Удача определённо поцеловала меня в лоб. Или я её в зад. Не так важно, ведь она снова не оставила меня.
Впереди показалось дерево. Оно выглядело как надо. Крепкое, широкое, с сучьями, по которым при желании можно вскарабкаться.
— Полезай! — я толкнул Олю к дереву.
Она вцепилась, я подсадил её, и прыгнул следом, хватаясь за ближайшую шершавую ветку.
Зомби нагнали нас. Один схватил меня за ботинок.
— Давай без касаний на первой встрече, дорогуша, — сквозь зубы процедил я, дёргая ногой. Тварь сорвалась, а я из последних сил подтянулся, чувствуя, как дрожат руки от напряжения.
Тот, что учуял нас первым, остановился ровно под нами. И то ли солнце так падало, то ли мой разум воспалился ещё сильнее, но мне показалось, что в его мутных глазах вспыхнула насмешка. Отделаться от этого видения не получалось, хоть и знал, что такое невозможно.
Первый год, когда вирус удавалось более-менее сдерживать, учёные старались выяснить как можно больше о заражённых. Благодаря им мы знали, что вирус вызывает масштабный некроз коры головного мозга. В относительной сохранности остаются разве что гипоталамус и какие-то другие участки с замудрённым названием, которые ответственные за базовые инстинкты. О сложных эмоциях или процессах речи не шло: только голод да агрессия.
Им не было больно — болевые рецепторы переставали работать в первые недели заражения. Они не знали усталости, хоть их мышцы и работали на пределе. Сердцебиение замедлилось до 10-15 ударов в минуту, едва поддерживая минимальное кровоснабжение. Ни мёртвые, ни живые.
От бега, казалось, ныли даже ресницы. Пять секунд. Дам себе всего пять секунд передышки, потом надо думать. Оля держалась за ствол с закрытыми глазами. Хотел выдать какую-нибудь шутку про боязнь высоты, но вспомнил, как она когда-то сиганула со второго этажа больницы. В Бастионе это часто обсуждали.
— Почему не убежала?
Она зажмурилась сильнее.
— Я ведь медсестра.
— А я не твой пациент.
— Стал бы им, — она приоткрыла один глаз, — из-за твоего безумного плана.
Кора впивалась в ладони, оставляя красные следы. Внизу зомби кружили, как акулы, почуявшие кровь. Хотя сомневаюсь, что они действительно учуяли кровь. От меня разило так, как будто я искупался в поте какой-нибудь футбольной команды.
Я достал пистолет из кобуры и прицелился.Кира убьёт меня за столько потраченных патронов.
На мгновение взгляд задержался на безносом. Больше никакой насмешки в этой мутной пелене. Ничего человеческого. Только пустота и вечный голод.
Я выстрелил.
Глава 5. И встретились два молчуна
Ветра не было. Руки уверенно держали винторез. Палец лежал на крючке. Никаких факторов, которые могли бы помешать при выстреле. Даже облик монстра не сбивал моего дыхания, не заставлял ладони потеть и не ускорял пульс.
На мгновение оторвавшись от прицела, я посмотрела на зомби своими глазами. Как его звали раньше? Антон? Игорь? То, что когда-то это был мужчина, можно было понять только потому, что на нём не было штанов.
Возможно, он ходил на завод или сидел в офисе. У него могли быть дети. Может, он даже был красавчиком. Сейчас же его лицо напоминало рисунок в детской тетрадке, на которую кто-то пролил воду. Все черты поплыли, исказились, став линиями, которые не вызывали ничего, кроме тревоги.
Я вновь приникла к прицелу и нажала на спусковой крючок без колебаний. Когда в воздухе разлился едкий запах пороха, а от отдачи заныло плечо, где-то в глубине сознания прозвучало «прости». Тихое и бессмысленное обращение к тому, кто исчез задолго до того, как моя пуля разнесла его голову.
Не похоже, что поблизости были другие, но проверить не мешало. После очередной словесной стычки с Костровым мы с Танком отправились на разведку.
— Сразу видно, что олимпийская призёрка.
Нога неловко зависла над корягой, преградившей мне путь. Должно быть, глупо? Меня не смутило убийство, но выбила из колеи его попытка завести разговор.
— Не призёрка, — резко ответила я. И это прозвучало грубо даже для меня. — Больше нет, — добавила уже спокойнее. А потом вдруг ляпнула то, чего не собиралась: — Мастерство не пропьёшь, да?
В наступившей тишине я громко сглотнула. Я ведь даже не пила, а почему-то решила пошутить так нелепо и по-стариковски. Влияние Кострова?
Неожиданно Глеб рассмеялся тихо и заразительно. Трудно было удержаться от улыбки.
— Я уж думал, чувство юмора тебе не знакомо. — Он посмотрел на меня с интересом, осторожно переступая через покрытый мхом камень.
Мы прошли метров двадцать, как он снова заговорил.
— Моя племяшка тоже собиралась в профессиональный спорт. Синхронное плавание, — с гордостью объявил он.
В «Бастионе» за Глебом прочно закрепилась репутация молчуна. Человека, который больше слушает и никогда не делится личным. Тем страннее было слышать это признание, обращённое к той, кто славилась ещё большей замкнутостью.
Нежность в голосе и солнечные зайчики смягчили суровые черты его лица. Это внезапное преображение воскресило в памяти сцены семейных застолий и походов по гостям, когда отец забывал о делах и становился менее серьёзным. Он откидывался на спинку стула и искренне хвастался успехами своих умниц-дочек.
Где-то над головой в ветвях прощебетала птица, словно напоминая, что пора бы сказать что-нибудь в ответ.
— Она в порядке?
Он замедлил шаг, уставившись куда-то вглубь леса. Его плечи заметно поникли.
— Не знаю. Когда связь с братом оборвалась, я пробовал достучаться через родню, знакомых. Даже в карантинные лагеря писал. Без толку.
— А свои дети есть?
— Нет, — он покачал головой. — Раньше расстраивался дико, а теперь вот благодарю Бога за это.