- -
- 100%
- +
Рычание слилось в оглушительный гул. Стало очевидно, кто именно находится с нами в одном помещении, и что мы как торт на празднике для озлобленных, голодных и доведенных до отчаяния зомби. Супер.
Чем дальше мы продвигались, тем более хлипкими казались сооружения. Доски трещали под напором, и я мысленно представлял, как они сейчас разлетятся в щепки.
Не понимаю, как эти парни в плащах смогли привести сюда тварей?
Глеба дёргало от каждого удара, у меня самого нервы были на пределе. Но больше всего бесило то, что нас разделили. Что, если прямо сейчас Кира и Оля шли по канату над ямой, полной зомби, или перетягивали с ними всё тот же канат? Кто знает, что эти ублюдки подготовили для них.
Я заметил шевеление. Что-то костлявое и в лохмотьях выскользнуло через промежуток между полом и нижней доской. Ацетоновый запах ударил в нос прежде, чем я сообразил, что к чему.
У твари отсутствовали ноги, но её длинные руки, цепляясь за пол и упорно подтягивали тело вперёд. Что ж, она точно не считала себя самураем, потому что в отличие от этих ребят с мечами, у которых был только путь, у неё была цель. Мы.
Окинув взглядом пространство, я кивнул на расшатанную доску рядом с головой Глеба. Он не заставил себя ждать, со всей силы рванул её на себя. Не сразу, но та поддалась напору.
В этот момент к моему ботинку вплотную подползли, однако Глеб оборвал попытку откусить мне стопу, всадив в темя зомби рваный конец доски с ржавым гвоздём.
Её тело изогнулось в последней судороге и затихло. Однако вскрик, вырвавшийся из её глотки в предсмертной агонии, послужил сигналом для других. Треск, рёв, нечеловеческое верещание — вся эта какофония звуков нещадно полилась нам в уши.
— Пошли, — я толкнул Глеба в спину. — И дай-ка мне нашу палочку-выручалочку.
Больше никакой осторожности. Мы неслись в другой конец коридора, уповая на то, что там нас не встретит тупик.
Поразительно, но именно он нас и ждал. Заколоченная крест-накрест обшарпанная дверь вместо выхода.
Ну конечно, куда ж без этого.
Не сговариваясь, мы бросились отдирать доски. Некоторые легко покидали своё место, другие словно вросли в косяк. Кажется, я даже посадил несколько заноз, пытаясь очистить нам путь. А гул за спиной всё нарастал. Меня так и подмывало обернуться и посмотреть, насколько близко возможный конец подкрался на этот раз.
Одна из стен позади не выдержала. В образовавшийся пролом в коридор хлынул поток из тварей.
Глеб не переставал сыпать проклятиями. Оказывается, он знал много грязных слов. Вероятно, поэтому большую часть времени молчал. Вены на его руках и шее вздулись, и я всерьёз стал переживать, как бы какая-нибудь из них не лопнула.
— Попробую задержать, — я шагнул от двери. — Поторопись.
Глеб с удвоенной силой взялся за дело.
Они неслись, мешая друг другу и топча тех, кто падал, но общей массы это не замедляло. Я выставил свою доску, и почти сразу в другой её конец с напором врезался первый бегун. Он тянул руки, не двигаясь с места. Тогда я размахнулся оружием и ударил его. Он отлетел, свалившись на спину и увлекая за собой ещё нескольких.
Коридор наполнил победный рёв Глеба и хруст дерева. Доска наконец уступила его силе.
— Бегом! — крикнул он.
И мы кубарем ввалились в тёмный проём.
Пока Глеб, тяжело дыша, подпирал дверь спиной, я просто осел на пол. Агрессия и страх вибрировали под кожей, ища выхода.
Школьный класс. Вот где мы очутились. Ровные ряды парт уходили к большой зелёной доске, исписанной формулами и уравнениями, ничего не значившими сейчас.
— Что за хрень, — прохрипел Глеб, вытирая пот со лба.
Это нельзя было назвать кошмаром, ведь даже в самом страшном сне мой мозг не выдумал бы подобного. Чистое сумасшествие.
Четверо. У каждого по ошейнику, от которого к ножке тянулась толстая цепь. Они сидели так смирно, что по ошибке их и впрямь можно было принять за старательных учеников.
Мощный удар по обратную сторону двери напомнил, что мы всё ещё в опасности.
— Надо искать выход, — сквозь стиснутые зубы прорычал Глеб, вжимаясь лопатками в поверхность.
И я был чертовски согласен, но не мог оторваться от картины перед собой. Цепь на шее ближайшего к нам зомби звякнула, когда он медленно повернул голову и уставился на меня.
В висках застучало. Господь всемогущий, да он же и правда ребёнок.
Он был не просто изможденным. Он был высохшим, как мумия, облаченная в рваную школьную форму.
— Для чего их здесь усадили? — в голосе Глеба звучал тот же шок, что одолевал и меня.
Маленькая ручка с тонкими пальцами бессильно скребла по столешнице, пока мутные глазки зомби-ученика перебегали от моего лица к напарнику и обратно.
— Ну уж точно не для внеклассного занятия, — сипло отозвался я после того, как с трудом проглотил ком в горле.
Всё это выглядело уж слишком вычурно. И, скорее всего, это подготовили специально для нас. Идеальная психологическая атака, после которой желание отыскать Киру с Олей возросло в геометрической прогрессии.
***
СЛУЖЕБНАЯ ЗАПИСКА 78
ДЛЯ: Генерала Михайленко
ОТ: Капитана разведгруппы «Вороны»
Генерал, согласно последним данным, во многих секторах стали находить неизвестную символику. Знак наносится на здания, а в ряде случаев — на тела погибших, что может указывать на ритуальный характер.
В настоящее время установить точное значение символа и принадлежность группировки не представляется возможным. Отсутствуют какие-либо попытки выйти на прямой контакт. Их тактика, цели и численность — неизвестны.
Постараемся выяснить больше при следующем выходе. Рисунок знака прилагаю к отчёту.
за три недели до текущих событий
Глава 12. Ягнёнок
Часовая стрелка за спиной фанатичного пастуха дрожала на цифре девять. Ломанное тиканье нерабочего устройства совпадало с ритмом моего пульса.
От его хватки кожа головы немела. Я спросила о напарниках, и ненормальный сильнее намотал мои волосы на кулак, посмеиваясь из-за того, что я невольно поморщилась от неприятного натяжения.
— Скоро встретишься с друзьями, ягненок. Если, конечно, они отыщут верный путь из моего лабиринта.
Я запретила себе думать о том, что это за лабиринт и какие именно неприятности могли ждать в нём парней. Меня распирало от желания врезать ему, но я старалась быть вежливой.
— Вы уверены, что можете очистить мир от неуязвимых. У вас и правда много последователей?
Пальцами он впился в мои щёки. Лавандовый запах, исходивший от его одежды и кожи, стал до тошноты терпким.
— А ты у нас умница, да? Может, я ещё должен предоставить тебе планы и полную сводку о численности своих людей? — он перешёл на злой шёпот. — Не играй в умного ягнёнка. Потому что пастух всегда умнее.
Выяснить что-то большее, похоже, не получится. Глубоко вдохнув, я с ухмылкой бросила ему в лицо:
— Слышал сказку про волка в овечьей шкуре?
Он не успел ответить. Мой лоб столкнулся с его переносицей.
Сдавленно ахнув, фанатик отшатнулся, разжав пальцы. Когда он коснулся носа, алые капли окрасили его пальцы. Он смотрел на них с немым изумлением.
Я не стала ждать, пока шок сменится гневом, и изо всех сил пнула его в живот. Он отлетел к столу, а я, не сумев удержать равновесие, с грохотом повалилась на спину вместе со стулом.
Пока этот помешанный бормотал свои проповеди, я незаметно работала запястьями, ослабляя путы. Дёрнувшись до хруста в позвонках, наконец удалось высвободить одну руку, потом другую. Подскочив к его палке, я крепко ухватилась за шершавое тяжёлое дерево.
Как раз вовремя. Пастух уже поднимался на колени. Рот был перекошен от гнева, а из его глаз сыпались искры. Страха внутри меня не было. Я без зазрения совести использовала его же оружие.
Он затих, а я, стараясь не шуметь, подошла к двери, приоткрыла её и прислушалась к звукам в коридоре. В метрах десяти, возле подоконника, стояли двое. Те, кто привёл меня сюда. Рослые, широкоплечие и сильные. Я отпрянула от входа, лихорадочно осматриваясь. Нужен был отвлекающий маневр. И быстро.
В углу кабинета стоял старый шкаф. На его полках пылились глобус, свернутые в рулоны плакаты и кипы книг. Но на самом верху обнаружилась ваза из синего стекла с длинным узким горлышком.
Я пересекла кабинет, пододвинула стул, забрала предмет и вновь вернулась к двери, приоткрыв её. Вжавшись в стену, я позволила себе три вдоха.
Один.
Два.
Три
Ваза полетела на пол.
Звон стекла мгновенно приманил надзирателей. Когда из проёма показалась первая тень, я не колебалась. Но, в отличие от пастуха, голова этого оказалась крепче. Держась за затылок, он оставался на ногах.
С низким рыком он развернулся и тогда заметил тело лидера, распростертое вдоль ножек стола. Его лицо исказила ненависть. Неприкрытая, жгучая, та, что способна снести всё на своём пути.
Он кинулся на меня. Я едва успела отпрыгнуть в сторону и перекатиться через плечо. Во внутреннюю сторону ладони воткнулся осколок. Выдрала не глядя и встала в стойку, сжимая его в окровавленной руке. Я была готова отбиваться и атаковать.
Пока следила за первым, сзади бесшумно возник второй. Эта невнимательность стоила мне воздуха. Локтём мужчина поймал меня в ловушку. Зажал, сдавил горло.
Я билась, хрипела, вонзала ногти в его кожу. Без толку.
«Ну же, золотая девочка Бастиона»
С каждой секундой сопротивление угасало.Сознание ускользало. И мне чудился голос сестры. Тихий-тихий.А я ведь всегда думала, что это бред — вспоминать всё самое лучшее перед смертью.
«БОРИСЬ, ДУРА!»
Мои глаза резко распахнулись.
Я подалась назад, пиная державшего меня по голени. От неожиданности он немного ослабил хватку. Игнорируя агонию в лёгких, я развернулась и всадила осколок ему в бок.
Передышки не случилось. Как котёнка меня швырнули на соседнюю парту. Я не успела отклониться. Удар обжёг правую скулу. Перед глазами взорвался фейерверк из белых искр. Он снова меня швырнул и повалил, усевшись сверху. Я же инстинктивно вжалась в пол, прикрывая голову руками, чтобы хоть как-то смягчить град новых ударов.
— Жалкая грешница! Покайся и прими свою кару, — проревел он.
Я обвила его торс ногами, скрестила щиколотки, обхватив крепче. Не уверена, что помогало мне — упрямство или отголоски голоса сестры, — но я сумела перевернуться и утащить его за собой. Теперь мы лежали на боку.
Продолжая держать его, я отчаянно шарила по полу, пытаясь нащупать посох. Пальцы безрезультатно скользили по дереву.
— Есть! — с ликующим торжеством я вцепилась в рукоять. Замахнулась
Тишина, наступившая следом, была сродни тому самому подарку на день рождения, который ждёшь больше всего. Почти апатично я скользнула взглядом по погрому, что мы устроили в комнате: раскиданные вещи, битое стекло, тёмные брызги на стенах.
Внутри не было ни сожалений, ни триумфа. Эти мужчины на полу, синяки на моей коже, разбитая ваза — всё это следы жестокости с размытыми границами. Таким стал новый мир, где многие обращались к Богу, хотя лучше бы взывали к собственной человечности.
В кармане бездыханного лидера нашлась связка ключей. Все они отличались формой и размером, какие-то заржавели, другие выглядели относительно новыми. Я без труда представила, с каким тщеславием он таскал эту увесистую связку. На его лице и при жизни было написано, что он упивался властью, а эти ключи лишь подтверждали: все двери в этом сумасшедшем доме принадлежали ему.
Я потратила несколько драгоценных минут, подыскивая нужный ключ, чтобы запереть кабинет снаружи. Замок щёлкнул, а я плохо представляла, куда идти дальше. По смутным воспоминаниям пыталась выйти к тому самому коридору с рисунками, где в последний раз видела ребят.
Из-за эха всё время казалось, что позади кто-то есть. Стены повторяли друг друга, очертания дверей размывались. Челюсть жутко ныла и уже начала распухать. Повезло, что тот удар не сломал кость.
Впереди, за поворотом, послышались мужские голоса. Я шмыгнула в первый попавшийся тупиковый закуток и замерла. По звукам шагов и обрывкам разговора поняла: они зашли в помещение рядом с тем, где я притаилась.
Я начала счёт. Несколько раз сбивалась, путалась, но в итоге дошла до четырёхсот. Мужчины пробыли там около семи минут.
— Бесит, что приходится тратить продукты, — ворчливо произнёс один из них, пока второй возился с дверью. — В этот раз игры затянулись.
В ответ ему лишь хмыкнули.
— Знаешь же, что ловить их стало труднее. Поэтому отец Вадим и даёт им больше времени побарахтаться.
— Ну, за этими хоть интересно наблюдать, — в голосе первого послышалось нечто, похожее на одобрение. — Предыдущие сдались слишком быстро. Скучно.
Едва ли я могла собрать в единую картину обрывки их беседы. Но даже сквозь непонимание ощущалось, насколько неприятной была суть «игр».
Удостоверившись, что мужчины скрылись в конце коридора, я замерла напротив двери, из которой они вышли.
Может, здесь держат Дениса с Глебом?
С десятой попытки замочная скважина поддалась. В коридоре стояла гробовая тишина, а изнутри тянуло гнилью и отходами. Отвратительное сочетание. Меня обдало холодом. По ощущениям, тёмная комната была просторной, и, кажется, я находилась в ней не одна. У дальней стены кто-то зашевелился.
— Тихо, — чья-то ледяная ладонь резко накрыла мой рот, а другая рука обхватила талию, с нелепой мягкостью прижимая к себе. — Не кричи, и всё обойдётся. Просто отдай ключи.
Тело обмякло. Я узнала обладателя голоса, который должен был быть за сотни километров отсюда.
Он не ослабил хватки, но позволил мне говорить.
— Надо было сразу вывести меня из строя, — отчитала я его.
Пальцы Марка впились в мой бок.
— Волчица? Какого дьявола ты здесь?
— Миссия, — выдохнула я. — Найти твою команду и в случае чего — выручить. Как видишь, мы в процессе.
Наш спор прервал стон, наполненный страданиями.
— Марк, — кто-то из его отряда прохрипел из темноты.
Воздух всколыхнулся, когда Марк стремительно отпустил меня.
— Всё хорошо. — Послышался шелест ткани и сбивчивое дыхание. — Держись, Лёха.
Я подошла ближе.
— Что с ним?
— Укусили.
Неуязвимые. Тот, кто придумал это слово, должно быть, воображал, что от нас отскакивают стрелы, а о нашу кожу крошатся зубы зомби. Здорово, если бы так и было. Мы не превращались в монстров, но всё же заражались. Температура подскакивала, тело ломило, голова раскалывалась. Обычный грипп без лечения мог убить любого. Так же и с Царь-вирусом. В Бастионе на такой случай у нас были лекарства. Немного, но всё же.
— Сколько прошло с укуса?
— Сутки.
Время ещё было.
— Надо скорее искать Кострова с остальными и выбираться.
Рука Марка нашла моё запястье и сжала.
— Денис тоже с тобой? Где он?
— Не уверена. Но их лидер что-то говорил про лабиринт.
— Хорошо.
— Здесь есть места похуже, да? — спросила я, уже и догадываясь об ответе.
Он помедлил, прежде чем сдавленно произнёс:
— Да. Арена.
Глава 13.Любитель книг
Анжелика
Кровь прилила к лицу. Я висела вниз головой на турнике уже добрых пару минут. В общей сложности на площадке провела полчаса, а он за это время ни разу не оторвался от книги. Непрерывное шуршание страниц действовало мне на нервы.
— Не надоело читать свои книжки? — сорвалось у меня, едва я перевела дух.
Обычно Костя в ответ лишь кивал, когда я здоровалась, или мычал что-то невнятное, стоило завести разговор. Но сегодня удостоил меня целым предложением.
— Если я до сих пор это делаю, надо полагать, ответ очевиден.
Он ни на секунду не оторвался от букв.
— Высокомерный засранец, — пробормотала я.
— Тебя слышно, — без капли заинтересованности в нашем разговоре, он вновь перелистнул страницу.
Я фыркнула.
Высокомерный засранец с отличным слухом.
Внутри неожиданно, с иррациональной силой, закипело раздражение. Он не сделал мне ничего плохого. Более того, он меня почти всегда игнорировал. Но я не могла остановиться. А я ведь душка! У меня всегда получалось найти подход ко всем. Кроме Киры.
Ковырять его за любовь к книжкам было низко и глупо. Но при виде этого ботаника, такого важного и увлеченного, слова начинали прыгать у меня во рту, словно те самые шипучки, которые я так обожала в детстве.
На самом деле причины мне были ясны. Глядя на Киру, Кострова или любого в Бастионе, занятого делом, я чувствовала себя потерянной. Подростком, которому надо выбрать, куда поступить, но который ещё не определился даже с тем, кто ему больше нравится, Сэм или Дин Винчестеры. От этого ощущение собственной никчемности раздувалось до громадных размеров. Ведь в эпоху разрухи совсем не время и не место для подобных детских переживаний.
***
Всю ночь я варилась в вине. Совесть стала сморщенной, как кожа после долгой ванной. В детстве я лежала в кипятке именно до такого состояния. Принять горячую ванну сейчас – что-то из разряда утопии.
Единственным выходом, чтобы избавиться от этого дрянного чувства, было извиниться. Сегодня у нас по расписанию стояли спарринги. И Костя тоже будет там. Его готовят к вылазкам, меня готовят, потому что так захотела сестра. Но это, пожалуй, тот самый вопрос, по которому у нас не возникало спора.
Всегда хотелось быть сильной, но иногда эти тренировки напоминали комплекс из пыток, подготовленный специально для меня.
Я промокла насквозь. Короткие пряди лезли в глаза, будь они неладны. Мышцы горели, сердце выскакивало из груди. Но упрямство и гордость брали верх. Оттолкнувшись от липкого мата, я вновь бросилась на Толика. Все мои удары он парировал с бесячей ленивой лёгкостью.
Справа, сквозь общий гул зала, прорвался голос Саши:
— Голова тебе для чего?
— У нас тут и не викторина «Что? Где? Когда?»! — рявкнула я в ответ, едва успев поймать руку и поставить корявый блок. Толик никогда не делал поблажек только потому, что я девчонка, и я была ему за это благодарна. По-своему.
— Болтать ещё успеваешь? — ехидно бросил он, начиная обходить меня. — Похоже, сестрёнка плохо тебя учила.
Мои зубы стукнулись друг о друга.
Ну вот, началось.
Что бы я ни делала, её тень всегда маячила рядом. «А Кира бы так не сделала», «Твоя сестра точно бы использовала другой трюк», бла-бла-бла.
Мне прекрасно известно, что Кира поступила бы иначе. Умнее, быстрее, безжалостнее. К худу или к добру, я никогда и не собиралась быть её копией.
Ладно. Похоже, что к худу. Толик поставил мне подножку, пока я витала в облаках. Мат смягчил удар, но не избавил от стыда. Опозорилась. Чудно.
Толик снисходительно похлопал меня по плечу, помогая подняться.
— На пять секунд дольше, чем в прошлый раз.
— Фраза, которую часто слышишь, да?
Соперник посмеялся. Мою язвительность после поражений он уплетал, как сладкий топпинг.
Спускаясь с импровизированной арены, я встретилась глазами с наставником. Саша смотрел на меня с жалостливым пониманием, от которого становилось тошно. Потому что он не понимал по-настоящему. Его ни с кем не сравнивали. Родители, родственники, учителя — никто не ставил ему в пример старшую сестру. И хотя он твердил, что мне нужна своя тактика, свои приемы, сам же постоянно проводил параллели с Кирой.
Саша протянул фляжку с водой. Я взяла её и покачала головой, предвосхищая очередную подбадривающую белиберду. Потом. Сейчас это было последним, чего мне хотелось.
В нерешительности — уйти или остаться — я заметила Костю. Он сидел на скамейке и, что было удивительно, без очередной книжки. Его взгляд был прикован ко мне, и я посчитала это знаком. Пробравшись через зрителей, я опустилась рядом.
Какое-то время мы просто сидели, наблюдая, как дрались крепкие ребята из отряда спасателей. Первым заговорил Костя:
— Я слышал, что недостаточно хорош и совсем не похож на отца, с тех пор как стал понимать речь. Лет с четырёх, наверное.
Я с недоверием покосилась на его профиль: это была попытка подмазаться или он и вправду говорил искренне?
— Серьёзно? А кто твой...?
— Он военный. Генерал-лейтенант.
Вау. Печальное совпадение между нами.
— Я и читать-то начал только потому, что отец это терпеть не мог. Потом втянулся. И до сих пор нравится.
— Прости, что вела себя как последняя... — Я запнулась, подбирая слово. — Книги — это круто. А я просто позавидовала.
— Позавидовала? — он поправил съехавшие очки.
— У тебя есть что-то, чем тебе нравится заниматься. А у меня ни хобби, ни интересов. Ни малейшего понятия, как сделать жизнь чем-то большим, чем простое коротание дней в попытках не помереть.
Костя кивнул. Он не старался меня жалеть, не говорил, что разделяет мои чувства. Но впервые за долгое время я почувствовала, что это правда. Что этот тихий парень с книгой на самом деле знает, что творится у меня в душе. Потому что в его собственной — живет нечто похожее.
До конца спаррингов мы находились рядом, не проронив ни слова. А когда всё закончилось, Костя неожиданно полез в рюкзак и достал книгу в потрёпанной обложке.
— «Путешествие к центру земли», — прочитала я и удивлённо посмотрела на него.
— Возьми. Я её перечитывал раз пять. Думаю, тебе понравится.
— Почему это?
— Не знаю. Просто кажется, что ты бы отлично вписалась в такую экспедицию.
По лицу расползлась улыбка, которая не была ни саркастичной, ни горькой. Почти с трепетом я прижала книгу к груди.
— К центру земли я ещё точно не спускалась. Спасибо.
***
Кира наверняка решила бы, что я заболела. Иначе как объяснить, что до отбоя оставалось ещё двадцать минут, а я уже сидела в своей комнате, как примерная девочка. Мало того — читала.
Костя оказался прав: то, о чём писал Жюль Верн, захватило меня с первых строк. Сама не заметив как, я проглотила добрую половину книги.
Я перелистнула страницу, и из книги что-то выпало. Небольшой листок, аккуратно сложенный вчетверо.
Он оставил мне тайную записку?
От этой мысли я глупо хихикнула в тишине. Этого не могло быть. Наверное, просто забыл или использовал в качестве закладки.
Одолеваемая любопытством, я развернула бумажку. Это была листовка, нарисованная от руки. В центре красовались аккуратные домики, а по бокам были выведены лозунги:
«Мы выжили. Настало время жить».
«Война с монстрами окончена».
«У нас никто не голодает. У нас безопасно».
Внизу мелким, но красивым почерком были указаны радиочастота и примерные координаты местонахождения поселения «Рассвет». Я никогда о таком не слышала.
Глава 14.Всё только начинается
— Все мы знаем, что происходит на таких мероприятиях. Какой пример ты подашь сестре, Кира? — тон мамы не оставлял места возражениям.
Меня пригласили на день рождения. И, как любому нормальному подростку, мне хотелось общаться со сверстниками, хихикать, вписывать имя любимого актёра в глупые анкеты или даже страдать от первой неразделённой любви.
Но мне было это недоступно. Я ведь старшая сестра.
Я должна забирать Лику из садика, должна пропускать уроки и сидеть с ней, потому что родители работают, а присмотреть за ней некому. Вдобавок ко всему я непременно должна быть лучшей — в соревнованиях, в учёбе, во всём.
На прошлой неделе у нас был тренировочный спринт. Три круга, два выстрела. Я чувствовала себя отвратительно с самого утра: всё тело ломило, а перед глазами застыла сплошная пелена. На втором выстреле рука дрогнула. Пришлось бежать штрафной круг.
Естественно, ждать от меня блестящего результата не стоило. Но даже для простой тренировки моё поражение оказалось неприемлемым.
Разочарованию родителей не было предела.
— Это очень плохо, — без какого-либо участия произнёс тогда отец. — Волковы не проигрывают.
Ни единого вопроса. Ни «как ты себя чувствуешь?», ни «приняла ли ты лекарство?». Только ледяной взгляд и приговор. А потом, как ни в чём не бывало, привычный приказ:
— А теперь иди делай домашнюю работу с сестрой. И чтобы без ошибок.
Неясное, отрывистое бормотание прогнало неприятный сон-воспоминание. Потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить: я в старой школе, которую фанатичные антилюбители всех «неуязвимых» перестроили под себя.
В голове нещадно гудело. Потеря крови и отсутствие еды медленно, но верно делали своё дело. Сквозь глухой фон постепенно проступали чьи-то слова.