Правило двух

Глава 17. По пути поиска взаимопонимания. Часть 2

Ты можешь уважать Руту, богиню,

дарующую свет. Можешь восхищаться

Ониксом, обучившем тебя силе

тьмы.Но ты не можешь верить в то,

что существуют иные боги, в чьей

власти дать тебе хоть что-либо.

— Пустошь — гиблое место. Всем это известно. Вы можете убить её и списать на несчастный случай.

Я уже трижды проверил содержимое походного рюкзака, и готов был сделать это ещё раз, когда Гэл, не обронивший ни звука до сих пор, заговорил.

— Ты ведь видел её спарринг.

— Видел.

— Уверен, она не показала и пятидесяти процентов от того, на что действительно способна.

— Но она ведь дочь авейр.

— Не просто дочь авейр, — возразил я. — Хорошенько подумай об этом, Гэл. Для империи её родители — враги, но среди авейр они уважаемы и любимы. В подходящий момент мы можем использовать это. Пообещать им прекращение гонений в обмен на помощь в перевороте.

Клинок, который Гэл вращал на указательном и среднем пальцах, остановился. Белёсые брови слуги выстроились в ровную линию у переносицы.

— Ей нельзя доверять, — сказал он.

— Пока нет.

В воздухе запахло железом. Я заметил, как кровь сочится между его пальцев, сжимающих лезвие. Но уже через мгновение дыхание слуги выровнялось. Ни единой лишней эмоции. Именно за эту железную выдержку я и ценил Гэла.

— Не могу объяснить, но я знаю, что она продолжит вмешиваться. Случайно или нет, не имеет значения. Уж лучше сделать так, чтобы мои планы стали и её планами тоже.

— Ваша прихоть не доведёт... — Гэл прикусил язык.

Я позволил паузе затянуться, наслаждаясь его дискомфортом, прежде чем сменить тему:

— Ты разузнал о человеке, которого нам предстоит отыскать?

Сэмюэль Лор — бывший ученик академии, который ныне работал под прикрытием. Полгода назад неизвестные сумели преобразовать небольшие сгустки силы в оружие, не зарегистрированное имперским правительством. Целью Сэмюэля стало внедриться в ряды поставщиков. Но пять дней назад связь с ним пропала. И теперь мне и Зои предстояло разыскать Лора и в целости доставить обратно в академию.

Попасть на Эфмун, не вызывая подозрения у многочисленных группировок, — задача нелёгкая. Однако благодаря связям Гэлу удалось достать пропуск на закрытый аукцион, который состоится через два дня в одном из крупных поселений. Повод для посещения планеты более чем весомый, да и подходящий под событие лот у них тоже имелся .

— Ты скоро изменишь мнение о Зои. — Я по-отечески сжал острое плечо слуги. — Она начнёт доказывать свою полезность, сама того не подозревая.

***

Крейсер, предоставленный ректором для задания, завершил последний из трёх световых прыжков в гиперпространстве. Наконец-то перестало казаться, что я проглотил огромную каменную глыбу, и можно было расслабиться.

Я наблюдал, как Зои медленно приходила в себя — её щёки снова порозовели, сменив болезненную зелень. Похоже, она совсем не привыкла к дальним перелетам, что, впрочем, неудивительно. В её биографии не было ни путешествий, ни ярких событий, в отличие от насыщенной жизни её родителей.

«Сорайя».

Эта фамилия время от времени звучала на собраниях, на которых я и остальные дети императора присутствовали неукоснительно. Луис и Мона подрывали авторитет Тёмного лорда, однако с успехом устраняли последствия стихийных бедствий или атак мятежников. Они выполняли грязную работу без приказа и не просили вознаграждение.

Это было удобно, и отец терпел их до поры до времени, пока волнения в империи не начали выходить из берегов и не стали угрозой для власти. Тогда император и объявил врагами имперской силы не только их, но и всю родню Сорайя вплоть до внучатых троюродных племянников.

Зои ждала смерть или вечные скитания. Но она поступила ещё более рискованно. Многие бы даже сказали, что у неё проблемы с головой. Однако именно сумасшедшая идея вступить в ряды своих палачей, отринув прошлое, и спасла её.

К тому же, её слейв, как и перчатки других обскур, был чёрным. Отец посчитал это проявлением слабости, полнейшим унижением для веры храма Дня, которое не несло за собой угрозы. Поэтому он дал своё разрешение принять дочку авейр в качестве аколита Академии обскур. Это было ещё одной причиной, почему я хотел Зои себе. Разве не забавно — обернуть ту, в ком император не разглядел опасности, против этого самого императора?

— Перестань пялиться. И так тошно. — Зои нахмурилась, когда корабль ощутимо тряхнуло. Должно быть, позабыла, что встряска — вполне обыденная вещь при входе в атмосферу некоторых планет.

— Попробуй дыхательную гимнастику. Поможет успокоиться и отвлечёт от тошноты.

Она лишь закатила глаза. Но спустя пару секунд я услышал, как её дыхание стало более глубоким, ритмичным, и не смог остановить себя от лукавой полуулыбки: временами шитти была очаровательно послушной.

— Учителя в школе обходили Эфмун стороной. То, что я слышала, сплошные крупицы. Расскажи, что знаешь. Хочу морально подготовиться к тому, что там может ждать.

Не находил причин, чтобы этого не делать, а потому поделился с ней информацией.

Большая часть планеты покрыта пустынями, но они не похожи на песчаные барханы Кёрнерра. Пустыни Эфмуна были каменистыми, с остатками некогда огромных скал и каньонами, напоминающими лабиринты. Эти пустыни кишели ядовитыми животными. В них укрывались преступники со всех уголков галактики. И те из них, кому удавалось выжить здесь, становились по-настоящему влиятельными. С их стойкостью считались. К ним обращались за помощью: скрыть незаконный товар, сбыть вещества и людей. И хоть с недавнего времени работорговля была запрещена, устраивать показательные аукционы на Эфмуне не перестали.

Разумеется, отец обо всём знал. Но пресекать на корню промысел не спешил. В конце концов, для этого ему бы потребовалось уничтожить планету: иначе заразу было просто не вывести. Наказание за торговлю людьми ужесточили. Но поскольку торговцы платили высокие налоги, император ослабил поводок и часто притворялся слепцом.

Особой популярностью на рынке Эфмуна пользовались женщины и дети. Когда я завёл об этом речь, Зои быстро поняла свою роль. Я ожидал чего угодно: истерик, проклятий, яростных отказов, однако шитти была куда более разумной, чем могло показаться. Хотя это и не лишало её ни волнений, ни страхов. С мрачной задумчивостью она перебирала тонкие цепочки, тянущиеся к металлическим когтям слейва.

— Твоя специализация — перевод, не так ли? — спросил я, отвлекая от её от размышлений.

Морщинка между тонкими светлыми бровями девушки исчезла, а в глазах промелькнул огонёк заинтересованности.

— Как много языков ты успела выучить?

— Дакха. Хаз. Мади кипе. Кхвиде... — она, вероятно, продолжала бы, перечислять оскорбления, но я запрокинул голову и от души рассмеялся.

Когда приступ веселья утих, сгинул, словно его никогда и не было, я нашёл её взгляд.

— Я знаю достаточно, чтобы называть тебя чокнутым весь день и ни разу не повториться, — сказала она с вызовом.

Её дерзость не задела меня, и я лишь одобрительно кивнул.

— Твои знания действительно впечатляют.

Как бы ни пыталась это скрыть, но признание способностей, пускай и шуточное, ей польстило.

Странное дело — с каждым днём я становился всё более жадным до этих мгновений. Я впитывал эмоции Зои, порой не отдавая себе отчёта. Словно её смех, злость, волнение или растерянность в один миг стали кислородом. Стали настолько естественным, над чем не задумываешься, а просто вдыхаешь.

Но это не все странности. Я не мог не замечать, как её взгляд скользил за мной в переполненных коридорах академии. Как она замирала, когда наши пальцы случайно соприкасались у общей чаши с водой. Как её дыхание учащалось, стоило мне сделать шаг в её сторону

Если бы это был просто страх, всё было бы проще.

Но Зои... Она вела себя так, будто знала какую-то тайну. Будто понимала природу этой невидимой нити, что необъяснимо тянула нас друг к другу.

«Бесполезно настаивать», — понимал я. Зои была из тех, кто уходил в полнейшее отрицание и сопротивление, если в её безопасном поле появлялся раздражитель.

— В каждом поселении говорят на языке группировки, которая там правит. Поэтому на Эфмуне нет единого официального языка, — я вернулся к рассказу.

Каждый хотел получить как можно побольше власти. По-моему мнению, именно разрозненность и постоянные конфликты мешали этой планете стать сильнее и укрепить свои позиции.

— На аукционе переговоры будут вестись на имперском, но если ты услышишь изийский, дай знать.

— Разве изийцев не уничтожили ещё лет двадцать назад? — удивилась Зои.

Изийцы не считали себя ни последователями храма Дня, ни храма Ночи. Вместо этого они утверждали, что существует множество путей, на каждом из которых ждёт свой бог. Соперничество с авейрами для обскур всегда было и остаётся вопросом главенства в общей картине мироздания, тогда как языческое верование изийцев искажало эту картину. Поэтому авейры и обскуры были едины в своём стремлении подавить распространение неправильных учений. Так началась Первая Священная война, в которой два храма действовали сообща.

Согласно официальным источникам, изийцев истребили полностью: от стариков до младенцев. Однако, похоже, некоторые из них смогли выжить в кровавом безумии. Вероятно, именно эта горстка людей и стала предпринимать попытки отомстить.

— В отчётах Лор утверждал, что те, к кому он проник, общались между собой на изийском.

— Изийского не было в моём учебном курсе. — Она выглядела по-настоящему расстроенной. Однако, быстро подумав, Зои приободрилась. — Но я хорошо знакома с языковой семьёй, куда входит изийский. Поэтому, возможно, и получится распознать.

— Возможно, значит. Слишком расплывчато. Я должен знать наверняка.

— Боги...

Зои порывисто поднялась. Браслеты на лодыжках призывно зазвенели, притягивая мой взгляд.

— Уверена, что смогу. Доволен?

— Вполне, — подтвердил я как раз тогда, когда пилот сообщил о скором прибытии.

Глава 18. По пути лота на аукционе

Высокая цена присваивается лоту,

если он обладает тремя качествами

из списка:

1) его зубы должны быть здоровыми;

2) на коже нет язв, шрамов и

признаков гниения;

(особое примечание: шрамы и

синяки могут допускаться)

3) волосы длинные и крепкие,

напоминающие гриву диких лошадей.

4) лот не достиг 20 лет по

общеимперскому календарю;

« Высокая цена присваивается лоту,

Сухой обжигающий ветер играл с невесомым подолом платья, пока мы стояли в самом конце бесконечной очереди. Прежде чем попасть в поселение, прилетевший на планету должен пройти таможенный контроль.

От Каина я узнала, что здесь этот процесс куда более трудный, нежели я привыкла. Тот, кто на пару дней желал стать гостем Аллу-да, обязан предоставить данные о себе, начиная от количества динариев на счёте и группы крови, заканчивая предпочтениями в постели и наличием заболеваний. И если пункт о сбережениях я понимала, то последнее... В общем-то понимала и это. Что впрочем не означало, что подобное мне нравилось.

Гостю также необходимо предоставить лирд — карточку-пропуск, который глава поселения направляет тебе после положительного решения, вынесенного на совете. Тот факт, что у нас лирд имелся, наводил на множество умозаключений.

Наверное, для сына самого тёмного лорда достать такой пропуск — проще простого. Но если собрать крохи слухов, гуляющих в народе, и те слова, что Каин ненароком ронял в коротких разговорах между нами, становилось слишком очевидным: взаимоотношения в императорской семье далеки от идеальных.

Скорее всего, осведомлённость о нашем деле и возможность попасть на аукцион — заслуги Каина. Ещё и его тёмные делишки внутри академии. Определённо, он вёл какую-то свою игру, о которой многие и мысли не допускали. Да и мне мыслить в эту сторону совсем не стоило.

Я старалась не задерживать взгляд на ком-либо из разношёрстной толпы, чтобы ненароком не спровоцировать. О многих собравшихся здесь я читала лишь в учебниках. Например, мне никогда не приходилось сталкиваться с випперами — расой, похожей на людей и змей одновременно. Всё тело випперов покрывала серебристо-чёрная чешуя, во рту прятался длинный раздвоенный язык, а на кончиках тонких острых зубов накапливался яд.

Вопреки необычному и пугающему виду випперы считались довольно миролюбивыми, в отличие от занзар, которые не только выглядели как огромные жуткие комары, но и могли выпить твою кровь за парочку минут.

Рука рефлекторно сжалась, однако вместо привычной успокаивающей прохлады слейва, меня ожидала пустота. Обскурам на аукционе не рады, поэтому перчатки пришлось снять, и теперь чудилось, будто уязвимость ходила за мной по пятам и дышала в затылок. А ведь раньше я прекрасно обходилась без слейва. Неужели несколько месяцев, проведенных в качестве обскура и ехидны под прикрытием, выработали во мне дурную привычку — полагаться на Силу?

Со слейвом или без, Каин казался умиротворённым, я бы даже сказала «флегматичным ко всему». С другой стороны, это ведь не ему предстояло разыгрывать из себя товар. Но с текущим раскладом дел я не спорила, поскольку действительно считала его наиболее подходящим под ситуацию.

— Ты молчалива, — подметил Каин после того, как мы продвинулись в очереди ровно на шаг.

— По-твоему, женщина, которую вот-вот выставят на торги, должна петь и плясать?

— На её месте занялся бы именно этим.

Я обескуражено вскинула брови.

— За яркий товар будут бороться, — объяснил он. — А значит, есть шанс, что тебе достанется сносный хозяин. Посредственный же товар достанется кому придётся.

Я открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Он был прав. В этом проклятом месте действовала своя чудовищная логика: люди, готовые отдать за тебя большую сумму, по крайней мере будут беречь оболочку и использовать другие способы унижения, в отличие от тех, кому безразличен внешний вид или другие особенности раба.

Этот неприятный вывод заставлял проснуться самое мрачное, что во мне было. И лишь то, что мы были на задании, немного остужало пыл. Потеря самообладание — огромный риск в этом месте.

И всё же... Почему дети и женщины вынуждены проходить через унижения и боль?

Осознание собственного бездействия оставило после себя чувство вины. Если бы я стала авейрой, как родители, то наверняка уже бросилась бы на помощь пленённым, вместо размышлений о том, как отыскать обскура, владеющего бесценной информацией.

— Чрезмерно строптивой, пожалуй, тоже не стоит быть. — Он и не думал заканчивать этот действующий на нервы диалог. — Непростой характер многих отпугнёт.

— Тогда ты выбрал не тот лот на продажу, шиит.

Каин неожиданно потянул за цепь, соединяющую его руки с кандалами на моих щиколотках. Я была вынуждена прижаться плечом к его боку.

— Я сказал многих. Но не всех, — он выделил последнее слово, словно вкладывал в него особое значение, предназначенное лишь для меня одной. На жалкую долю секунды даже показалось, что он говорил о себе.

Пришлось быстро оглядеться, проверяя, не привлекло ли наше тесное общение ненужное внимание. К счастью, этого не произошло. Все были сосредоточены на том, что находилось за глиняными стенами.

Очередь вновь сдвинулась. Кин шагнул, и я, всё ещё прижатая к нему, послушно поплелась следом.

***

Острые камешки бесконечно попадали под стопы или застревали меж босых пальцев. Я пыталась их вытряхивать, пока не убедилась в бесполезности этого.

Когда это произошло вновь, и один из камней болезненно вонзился в подушечку, из меня вырвался низкий рык. Хотелось остановиться и, наплевав на всех, содрать с ног босоножки из гладких переливающихся бусин.

Всё из-за него. Откуда он их раздобыл?

Я смерила ровную широкую спину впереди идущего презрительным взглядом. С самого начала путешествия я только и делала, что огрызалась и злилась. Что бы шиит ни сделал или ни сказал, на него обрушивался цунами из самых чёрных моих эмоций. Я поступала так намеренно: подпитывала свою злость и лелеяла ненависть к нему, чтобы для иного не нашлось места.

— Шитти.

Я вздрогнула и напряглась от одного только звука его голоса.

— Не теряй бдительности. Разве не этому нас учат в академии? — Он обратил ко мне лицо, позволяя рассмотреть каким серьёзным и сосредоточенным оно было.

Волоски на руках приподнялись, когда опасность, о которой он предупреждал, стала неудобной и неприятной, как выбранные им сандали. Из-за торговых рядов, спрятанных под цветными навесами от палящего солнца, за нами следили: кто-то с настороженностью, кто-то с неприкрытым интересом. И эти липкие жадные взгляды совсем не льстили. Для торговцев или случайных прохожих, бродящих по узким улочкам, я была не больше чем диковинное животное, с которого вот-вот должны снять шкуру.

Как горькое лекарство, я проглотила нехорошее предчувствие и, невзирая на мозоли и исколотые стопы, ускорилась. Не хватало ещё отстать и потеряться.

— Ты когда-нибудь пробовала зируру? — Он задержался у одной из лавок и протянул руку к плетёной корзине, сверху-донизу заполненной неизвестной мне крупой смолистого цвета.

Я безучастно покачала головой, хоть всё естество и потянулось вперёд, желая утолить любопытство. Семена напоминали маленькие сердечки.

«Довольно мило», — промелькнуло в мыслях, когда я всё же быстро прикоснулась к корзине и так же быстро спрятала руку за спину.

— Они используют её как пряность. Добавляют в супы или салаты. Но по-настоящему зируру раскрывается, если её растереть.

— Нирдаст ой сихт. Мирке [1], — тон торговца сочился недовольством, которое испарилось, когда Каин бросил в него несколько монет, и тот сразу же перешёл на имперский: — Спасибо, господин.

Каин подцепил несколько семян, зажал их между подушечками указательного и большого пальца и потёр друг об друга. Спустя несколько бесхитростных манипуляций семечки превратились в сероватые хлопья пыли.

Острый душистый запах заполонил улицу и странным образом приковал к себе.

— Сильный аромат... — едва слышно шепнула я, заинтригованная пряностью.

— Он таков лишь поначалу, — не стал тянуть с разъяснениями Каин. — Когда запах выветривается, смесь подсыпают в напитки.

— И для чего же?

— Чтобы делать женщин податливыми, охотливыми до ласк.

Звук цепей прогремел, заглушив все остальные звуки. Я отшатнулась, с неприязнью глядя на зируру в его ладони. Теперь она напоминала мне уродливую золу, которой император посыпал улицы побеждённых городов.

Каин небрежно стряхнул порошок и втоптал его в землю:

— Не бойся, шитти. Я никому не позволю опоить тебя.

«Потому что сделаешь это вместо них?» — яростная реплика вертелась на языке, но...

Одна из бледных нитей Силы, окружавших шиита, обернулась вокруг моей — золотистой. Без перчатки я не способна воздействовать на Силу, а значит не могла прекратить общение наших нитей.

— Будто я позволю. Мне не нужна защита, шиит. Особенно твоя.

Но даже произнося эти слова,где-то в глубине души мне почему-то верилось его обещанию.

Я поспешно отвела взгляд, и в груди вновь нестерпимо заныло.Всякий раз, когда сердилась на этого человека, душа мечтала расщепиться на частицы. А сердце... это бестолковое и наивное сердце упорно стремилось последовать за волей Силы и уготованной судьбой. Хорошо хоть рассудок всё ещё не покинул меня. Вместе мы обязательно справимся с любыми трудностями и, что самое важное, ни за что не подпустим Каина Незера к себе.

— Далеко ещё? Не терпится стать чьей-нибудь вещью.

Глаза шиита потемнели, утратив прежнюю свежесть, напоминающую только-только созревший зелёный виноград. Теперь они скорее походили на тяжёлые украшения из хризолита, переливающиеся густой токсичной дымкой, которая поглотит тебя без колебаний и уже никогда не отпустит.

— Почти добрались, и это вызывает у меня лёгкое сожаление.

— Ну зна-а-ешь, — недовольно засопела я. — Прогуляешься по окрестностям в следующий раз.

— В следующий раз я вернусь, только для того, чтобы стереть это место.

— Ха-ха. Очень смешно, — выпалила так быстро, как только могла.

Он ведь не всерьёз? Никто не говорит об уничтожении целой планеты с милой улыбочкой. Так ведь?

***

В фойе дома отдыха, где останавливались участники аукциона, шумел фонтан. Его журчание успокаивало, если не обращать внимания на то, как он выглядел. Вместо лазурной или прозрачной воды из вершины, выполненной в виде раскрывшегося бутона цветка, падали бурые брызги. Они стекали бесконечными ручейками и собирались в кровавую лужу у широкого основания, украшенного драгоценной мозаикой.

Я отстукивала ногой рваный ритм в ожидании миида — специального человека, который будет сопровождать участника до окончания торгов. Наш миид задерживался, и это сулило либо что-то плохое, либо что-то хреновое.

Мы сидели в самом дальнем углу от стойки регистрации, под широкими листьями высоченного растения, к счастью, неразумного. Каин безмятежно наблюдал за другими людьми и казался таким безобидным, совсем не похожим на ту версию себя, что хладнокровно перекрывала мне доступ к кислороду.

Мне вдруг вспомнилась одна важная деталь.

— Почему не надел маску? Если прознают, что сын императора на Эфмуне, то наша песенка спета.

— Не узнают, — он ухмыльнулся.

— Откуда такая уверенность?

— Часто ли ты слышала упоминания обо мне? Видела ли мои портреты?

Я перебрала в голове все трансляции с официальных выступлений императора или имперской семьи, которые видела, но так и не припомнила ни одной, где показали бы Каина.

Выходит, родственники тоже вычеркнули его из своей жизни? Ещё одно сходство в нашу общую копилку скорее беспокоило, чем радовало, ведь это означало, что при желании мы могли друг друга понять. Вот же блин...

— Акшас, почтенный гость.

В наш разговор вмешались. Это был высокий мужчина, наряженный в традиционный серебристый халат, подпоясанный широкой лентой на поясе. В его ушах и носу блестели золотые кольца, а лысая голова и лицо были расписаны чёрными иероглифами, символизирующими три главных правила любого контрабандиста планеты: отбирай, владей, охраняй.

Незера отчуждённо качнул головой. На красноречивое пренебрежение к себе рот миида растянулся в фальшивой улыбке-оскале. Он быстро потерял интерес к мужчине, сосредоточившись на товаре.

Возможно, оценивал, сколько удастся выручить, размышляла я, рассматривая сопровождающего в ответ и представляя, как с радостью ударила по этому самодовольному лицу.

Его скользкие бегающие глазки, казалось, могли проникнуть под тонкую ткань и даже глубже — к моим органам, например. В его взгляде отлично читалось, что, если никто не захочет купить товар, то контрабандисты вполне могут пустить меня на другие цели.

Однажды на мою родную планету прилетели мужчины, занимавшиеся грузоперевозками особо хрупких или опасных товаров. Один перебрал алкоголя, и тогда его язык зажил своей жизнью, выболтав, как его хозяину неплохо заплатили за перевозку с одной планеты на другую нескольких десятков хорошеньких почек. Хорошенькими они были не потому, что могли стать для кого-нибудь спасением. Их везли для ганов, считающих, что человеческие почки — панацея от многих болезней, к которым склонна их раса.

— Прежде чем присоединиться к мероприятию, твоя фахиша должна пройти специальный досмотр наложниц и лекарок нашего визара.

Брови Каина едва заметно нахмурились, а сам он будто придвинулся ближе, загородив меня собой от мужчины.

— Что входит в досмотр?

— Оценка качества.

Спустя несколько напряжённых секунд Незера всё же согласился. Оскал миида стал ещё шире. Из рукава показались пальцы, усеянные кольцами, и он жестом приказал мне следовать за ним.

— Не будем заставлять всех ждать, фахиша. Поторопись.

Я скрипнула зубами. Если он ещё раз назовёт меня «шлюхой», считая, что я не понимаю его, откушу ему язык.

Стопы уже оторвались от пола. Я сделала глубокий вдох, всеми силами смиряя злость и страх.

— Надеюсь, мне не понадобится проводить собственный досмотр после вас?

Было в голосе шиита что-то, что заставляло чувствовать себя не по себе. Может, дело в вежливости, маскирующей угрозу?