- -
- 100%
- +
– Мы тебя поняли. Что тебе нужно?
– Обойдите стороной, – медленно прочла Лиза. – Не хочу ранить девочку.
– А меня?
– Ты союзник, цвет зелёный.
– Как нам тебя обойти?
– На север. Я на горе Ястребок. Не приближайтесь.
– Спасибо.
– Стой.
Марина, собравшаяся было уже уходить, вздрогнула. Лиза читала текст как учебник, без эмоций. Что это было? Приказ? Мольба? Просьба?
– Да? – нейтрально ответила она.
– Эта… не разобрала слово… работает?
– Повтори, пожалуйста.
– СОМН. Марин, что это?
– Работает.
– Гражданские не убивают друг друга?
– Уже нет. Если только не прилетают дроны.
– Сбиваю по мере возможности.
– Почему ты не уходишь сам?
Лиза помедлила с переводом.
– Ха.
– Что «ха»? – удивилась Марина.
– Это он так написал. Теперь он спрашивает, кто читает его сообщения.
– Девочка. Ей восемь.
– Почти девять! – возмутилась Лиза.
– Лиза, переводи, пожалуйста.
– Говорит, винтовке нужны патроны. Припасов мало. Всё, дальше молчит.
Марина, стараясь сохранить артикуляцию, произнесла почти про себя:
– Они пустили твоё тело на патроны?
– Пишет «да». А что ты спросила?
Марина покачала головой и невольно посмотрела на свою правую руку. Та делала вид, что абсолютно ни при чём. «Эй, я же просто твоя рука, что ты на меня смотришь?»
– Я могу тебе помочь?
– Не нужно. Ко мне приходят. Родные.
– Тогда мы уходим. Прощай.
– Ф… Конец связи. Мне можно уже вылезти отсюда?
* * *
– Ракеты не взлетят. Если, конечно, Миронов и Джонсон сдержат своё слово. Через десять минут увидим своими глазами.
Марина недоверчиво покосилась на дверь.
– Увидим что?
– А вы правда не слышали? – удивился голос. – Про перемирие, про программу СОМН? Я думал, каждый утюг передавал.
– С утюгами тут напряг, – попыталась пошутить Марина.
– Хотите, я вам дам свой телефон, прослушаете? – За дверью послышалось шевеление, и сквозь щель под дверью пролез тонкий чёрный телефон. – Я, признаться, был сильно удивлён. Второй раз за день. Первый раз я удивился, когда наш водитель попытался меня придушить.
Марина всего мельком увидела его руку. Да что там – два пальца. Смуглых, с обкусанными ногтями. Образ доктора в белом халате рассыпался, взгляд её затуманили всполохи пламени. Она выстрелила в телефон – несколько раз, держась левой рукой за ствол и упёршись спиной в стену, – а потом, когда не осталось ни единого осколка, вскочила и двумя последними выстрелами сбила закрытый ею замок. Дверь распахнулась. На полу скорчился молодой человек – кожа смуглая от загара, выжженные русые волосы – и держался за окровавленную кисть. Впрочем, Марина уже ясно видела, что враг просто притворяется и лишь ждёт момента, чтобы прикончить её. Упреждающий удар – вот что было нужно, и она, спрятав разряженное оружие, схватила топор и ринулась на него.
* * *
Весь день Марина спорила со своей совестью, но к вечеру совести пришлось уступить. Запасов еды осталось мало, Лизе нужна была одежда или хотя бы материал для заплат. А ещё впереди зима. Конечно, можно было бы дождаться доктора, но кто знает, смогут ли они вообще встретиться? А тут ещё и тучи набежали, угрожая типичным питерским затяжным дождём без намёка на просвет.
Так и вышло, что ночь сёстры встречали под крышей базы отдыха с пафосным названием «Золотой орех», по счастью, пустующей. Выбрав пустующий номер и строго-настрого запретив Лизе покидать его, Марина отправилась на разведку. Электричества, само собой, не было, водопровод не работал, зато был колодец, полный воды, и – предел мечтаний – настоящая баня. «Завтра же мыться», – решила Марина и пошла поглядеть на отдельные коттеджи – вдруг лучше переселиться в них.
За первым же из них Марину чуть не вывернуло: два трупа, мужчина и женщина, лежали прямо на лестнице из бетонных плит, ведущих к воде. Тела их были порядком обглоданы, кое-где проглядывали следы былых модификаций. Каждый крепко сжимал шею другого. Вернувшись в основной корпус, Марина решила уйти на следующий день. «К чёрту такую баню. Только припасы собрать, поспать и двигать дальше».
На кухне был относительный порядок. Консервы, запас чёрствого, но не плесневелого хлеба, овощи и сухофрукты. В холодильник даже и заглядывать не стоило.
В углу что-то зашевелилось. Крыса. Большая, лохматая и грязная, она кинулась вдоль стены, смешно подпрыгивая, прямо к уже погрызенным мешкам с крупой. И тут – щёлк! писк! – сработала заготовленная невесть когда мышеловка. Крыса забилась в агонии, пытаясь освободить прижатую голову. Чёрные глаза-бусинки стали тускнеть и заплывать.
– Ой, бедная, – воскликнула Марина. Она подошла ближе, хотя и не очень решительно – крыс и мышей она боялась. – Что ж ты так.
Марина поискала глазами что-то, чем можно было бы разжать стальную хватку (очень уж страшно было лезть руками), как вдруг крыса начала меняться. Её шея раздулась, с треском разрывая шкуру, и приподняла рычаг. Лапами она упёрлась в край мышеловки и, сжав их словно пружины, рывком вытащила голову из ловушки. Лапы заскользили по полу и вдруг зацепились за него стальными крючьями. Отряхнувшись, крыса повела носом в сторону девушки, вернула себя к нормальной форме и скрылась в ближайшем мешке.
Присмотревшись напоследок, Марина заметила алое сияние вокруг её тушки.
* * *
Уже позднее, лёжа в постели без сна, Марина сложила два и два. Право же, никто же не думал, что модифицированные тела будут просто так валяться повсюду и звери смогут их пожирать? А ведь машины знают про крыс больше, чем про кого бы то ни было. Они с них начинали.
«Час от часу не легче», – подумала Марина и забылась беспокойным сном. Во сне она сама попала рукой в мышеловку и пыталась выбраться, но пружина слишком тугая, и сил не хватало. Она, кажется, звала Лизу на помощь, но вместо неё появился отец и с улыбкой отрубил ей руку.
Глава 3
Было тихо, напряжённо-выжидающе тихо, будто где-то тикали огромные часы и каждое движение секундной стрелки отзывалось дрожью в теле. За несколько минут они услышали лишь пяток проезжающих машин, десяток выстрелов и один громыхающий трамвай. Был ли кто-то живой внутри, Марина не знала. Саша – так звали доктора – был уверен, что не было.
– Захват ослабить? – спросил он. Марина скосила глаза на собственную вывернутую руку, всё ещё крепко сжимавшую топор. Она её почти не чувствовала.
– Может, лучше не стоит? – ответила она.
– Давай попробуем.
Замысловатые клещи, в которые превратилась его рука, чуть раскрылись. Марина почувствовала облегчение и вместе с тем жжение на сгибе локтя, как при снятии жгута, и тут же на сантиметр ближе придвинула ржавое лезвие топора.
– Ох, – вздохнула она, – давай воздержимся. Осталось же минут пять.
– Немного крови нужно было пропустить, – ответил он. – Рука же тебе ещё пригодится?
Они снова погрузились в неловкое молчание, сжимая друг друга в стальных объятиях. Марина попыталась представить себе это со стороны и рассмеялась.
– Нет, меня, конечно, и раньше молодые люди обнимали, но чтобы так вот с топором – это впервые.
Саша улыбнулся.
– Хорошо, что впервые. У нас на скорой и не такое бывало.
– Ах вот у тебя откуда такой захват. Против буйных, типа меня.
– Вроде того.
Они помолчали ещё немного. Марина поворочала головой, хрустнув шейными позвонками, и уставилась в стену. На доктора смотреть пока не стоило – глаза то и дело рисовали ей чудовище, которое непременно нужно убить.
– Извини за руку.
– Нормально, – ответил Саша. – Пуля не попала, просто оцарапало осколком.
– Я же так и не узнала, что произошло, – напомнила Марина. – Мы победили? Проиграли?
– Сложно сказать. Два старика главнокомандующих, заваривших кашу, мертвы. Убиты, я слышал, своими же взломанными телохранителями. Ты же не думаешь, что взлом для нас с тобой устроили? Мы так, под руку попались, как обычно. В общем, час спустя некие Миронов и Джонсон, якобы старшие из оставшихся в живых офицеров, договорились остановить войну. Очень вовремя договорились. Корабли ещё двигались к точкам, самолёты не успели покинуть аэродромы. Ракеты ещё не были запущены. Всех отвлекла паника на улицах больших городов. Я так думаю, они ожидали, что взломают процентов десять и с ними быстро разберутся свои же. А получилось то, что получилось.
Я, на самом деле, слушал и ушам не верил. Столько времени готовилась эта война, нас с тобой тоже готовили. Вспомни цвета телепередач, плакатов на улицах. Помнишь эти оттенки зелёного и красного? А теперь всё отменяется. Я сказал себе: это ненадолго. Сейчас этих двоих живо устранят и дадут новую команду фас. Но тут Джонсон сделал ход конём. Система СОМН забивает все каналы связи бессвязным шумом. Радио на всех частотах, телевидение, само собой, интернет – всё, до чего смогли дотянуться. Спецсвязь. Наверное, на коротких дистанциях радио ещё будет работать, может, есть ещё какие-то лазейки, я не знаю. Но суть в том, что все официальные каналы связи будут молчать. Никто не отменит мирное соглашение, понимаешь?
Он повернул к ней сияющие восторгом глаза, и в тот же миг мир перестал быть двухцветным. Трубы и барабаны в голове утихли, исчезли следы крови на полу – их тоже рисовало обманутое призывом зрение. Марине показалось, что она слышит пение птиц.
– Вот и всё, – сказал доктор и вернул своей руке прежнюю форму. Топор глухо упал на бетонный пол. Марина отодвинулась и прислонилась к противоположной стене, растирая онемевшую кисть и одновременно недоверчиво поглядывая на неё – не выкинет ли она ещё какой-нибудь фокус. Саша сел напротив неё, глубоко вздохнул и потёр виски.
– Мало спал сегодня, – пояснил он, – и, похоже, усну ещё не скоро. Я закурю, не против?
Марина кивнула и спросила:
– А на тебя этот… призыв… похоже, не действовал?
– Почему? – с сигаретой в зубах спросил Саша и, поднеся руку, чиркнул пальцем о палец. Модуль «Зажигалка». – Действовал.
– Да, но ты не пытался меня убить.
Саша затянулся и, с наслаждением выдохнув дым, ответил:
– А ты думаешь, мне никогда не приходилось работать с пациентами, которых хочется так взять – и придушить на месте? Ты не представляешь, сколько их было. Сдерживался как-то. Почему бы и сейчас не сдержаться?
Марина грустно посмотрела на валяющийся между ними ржавый топор.
– Я бы тоже хотела сдержаться.
– Ты сдержалась, – улыбнулся Саша, – иначе я был бы мёртв. Когда человек хочет убить, он делает это, находя себе любое оправдание. Тебе и оправдание было не нужно – взломали, заставили. А ты сопротивлялась.
– Ты так говоришь, будто тех людей на площади не взломали и не заставили.
– И что? Хочешь сказать, они не виноваты в смерти друг друга? Нет, Марин, виноваты. Потому что два разумных человека, когда действительно не хотят убивать друг друга, найдут способ этого не делать.
* * *
Шагая по дорожкам и тропинкам, вдыхая ароматы трав и древесной смолы, Марина то и дело забывала о том, что случилось. Запевая очередную песенку, она вспоминала их прогулки с мамой, когда ей было столько же, сколько Лизе сейчас. Тогда солнце над её головой золотым чудом светило лишь для неё, незамутнённо, незатуманенно. Марине хотелось хоть на мгновение избавиться от своих страхов и тревог и петь в полный голос, а не опасливым шёпотом. Но солнце не греет сквозь холодное окошко прошлого.
«Это путешествие не всегда будет беспечным», – пророчила она себе. И сама же отвечала ещё более жутко: «Скорее всего, больше никогда оно не будет таким беспечным».
– Черника! – воскликнула Лиза и побежала к обочине. Марина, выдернутая из своих мыслей, автоматически улыбнулась ей вслед. Потом лицо её посуровело, и она осмотрелась по сторонам.
«Надо быть бдительной, – наставляла она себя. – Я за неё отвечаю».
Сверху раздался вороний грай. Лиза уплетала ягоды и внимания не обратила, а Марина бросила мельком взгляд наверх – и впилась глазами.
Ворона как ворона. Сидит на ветке, каркает, чёрные глазки так и рыскают в поисках чего-то. Но этот зелёный силуэт вокруг ни с чем нельзя было спутать. Птица расправила крылья, слетела с ветки и скрылась за деревьями.
– Помнишь, мы с мамой катались за ягодами? – спросила Лиза.
– Помню, – улыбнулась Марина. – А ещё помню, как кто-то всю дорогу хныкал.
– Я не хныкала, – возмутилась девочка, поднимаясь с корточек.
– Правда? Но кто-то же хныкал. Неужели мама?
– Бе-бе-бе, – Лиза скорчила лицо и показала язык, синий от ягод. Марина в ответ изумлённо округлила глаза и ткнула пальцем куда-то в лес.
– Смотри, что это?
Лиза послушно отвернулась и тут же получила лёгкий тычок в бок от сестры.
– Эй! – крикнула она и кинулась в атаку. Они весело попихались какое-то время, а потом Лиза тоже сделала удивлённое лицо и совершенно ненатурально закричала:
– Смотри, что там?
Марина сделала вид, что верит, обернулась – и едва удержалась, чтобы не взвыть от боли.
– Лиза, – как можно спокойнее попросила она, чувствуя, как кровь течёт по руке, – убери, пожалуйста, лезвие.
– Ой. Мариночка, прости, я нечаянно! – запричитала Лиза и отдёрнула руку-лезвие, очень неаккуратно, так что Марине опять пришлось прикусить губу. Она села на корточки и стянула одной рукой рюкзак.
– Ну, давай меня перевязывать. Сестра, бинт.
* * *
Когда дома отдыха, ютившиеся вдоль озера, скрылись из виду, а впереди замаячили разноцветные крыши дачных и жилых домов, напоминавшие птичий базар, их остановил чей-то возглас:
– Стоять!
Сёстры замерли. Марина, не поворачивая головы, порыскала взглядом, но не нашла, откуда раздался оклик.
– Видите, стоим! – осмелев, крикнула она в ответ.
– Девчонка может пройти, ты – нет.
– Почему?
– По кочану. Есть приказ, зелёных пропускать, красных не пропускать. Нарушителей расстреливать на месте.
– С кем я говорю? – разозлилась Марина. – Покажись, что ли.
– Не положено, – недовольно ответил голос. – Всё, проваливайте, а то буду стрелять.
– Война окончилась! – подала голос Лиза.
– Зубы мне не заговаривайте.
И всё. Вот и весь сказ.
Марина схватила Лизу за руку и потащила в обратную сторону.
– Идём.
– А он что, не знает, что война закончилась? – спросила Лиза.
– Видимо, нет, – ответила Марина, а сама подумала: «Есть люди, которые молятся на то, чтобы она не заканчивалась».
– Как же мы пойдём? В обход, по железной дороге?
– Похоже на то, – вздохнула Марина. Вот и конец беспечности.
– А мама нас найдёт, как думаешь?
Марина сразу узнала эту дрожь в голосе, эти слезинки в родных глазах. «Скучает, бедная. Нет-нет, а вспомнит».
– Найдёт, конечно, заяц. Или мы её найдём. Помнишь, мы оставили ей записку?
– Надо было её дождаться. Пошли бы все вместе.
Марина не спорила. Может, это было бы лучше. Но доктор ясно сказал: «Уходите из города как можно скорее». Они просидели в квартире два дня, а на третий скрепя сердце повернули ключ в замке и ушли. Вернутся ли они туда ещё… Вдруг Марине стало абсолютно очевидно, что нет, не вернутся. Это не загородная прогулка, не поход, не экспедиция. Не чудесное приключение, о котором можно будет повспоминать на кухне за кружкой какао, вернувшись в обычную жизнь. Это и есть теперь их обычная жизнь.
– Нельзя было ждать. Ты же знаешь, можно было сильно заболеть. И воды дома не было, помнишь. Потом и свет пропал. Мама как приедет, ни минуты там не останется и пойдёт нас искать.
– И позвонить ей нельзя… – Лиза шмыгнула носом.
«Ох-ох-ох», – подумала Марина, сунув руки в карманы. Нащупав невесть когда завалявшийся карандаш, она вытащила его и протянула Лизе.
– Напиши ей письмо. Бумажку сейчас найдём.
– Письмо? – заинтересовалась Лиза. – Давай напишу. А как мама его получит?
– А мы его передадим, – загадочно сказала Марина. – Как встретим кого-нибудь, попросим передать. Мама пойдёт за нами следом и получит письмо.
– А вороны умеют носить письма?
– Нет, Лиз, только голуби.
– Вон ворона сидит на пеньке, – Лиза указала пальцем. – Она точно не сумеет?
Ворона действительно сидела на пне, смотря чёрными глазками куда-то в сторону, и что-то с ней было не так. Нет, зелёному силуэту Марина даже не удивилась, равно как и поблёскивающему металлу на крыльях. Птица не двигалась. Не моргала, не поворачивала голову, не переминалась с лапы на лапу. Словно окаменела.
– Лиза, красных точек или чего-то необычного вокруг не наблюдаешь?
Лиза медленно оглянулась, задействовав «Юного натуралиста», и помотала головой.
– Нет, ничего. А что, ты что-то заметила?
– Может быть. Давай так. Играем в разведчиков. Ты забираешься во-он в те ёлки и сидишь тихо-тихо, пишешь маме письмо. А я иду в разведку.
– Я хочу в разведку!
– Тише. Пойдёшь в следующий раз, обещаю. А сейчас у тебя спецзадание. Марш в ёлки!
– Есть марш в ёлки! – Лиза отдала честь и скрылась в зарослях.
Марина осторожно подошла к вороне и присела на корточки рядом.
– Ну здравствуй, союзная птица.
Она протянула руку и коснулась перьев. Мягкие. Кожа под ними тёплая. Колотится маленькое птичье сердечко. И больше ничего, никакого движения.
«Что это, просто сбой микромашин? Или оружие? Тебя ли мы видели полчаса назад или другую твою товарку?»
* * *
– Я считаю так, – продолжал доктор, закуривая. – «Мне приказали, я лишь выполнял» – это всё оправдания. Если солдату прикажут удалить аппендикс, сыграть симфонию Шостаковича или добыть снега летом, он откажется. Скажет, что не может. Однако нажать на курок и лишить жизни другого человека он может. Это кажется ему простым. Это даёт власть.
* * *
Марина решила идти ровно пятнадцать минут и на исходе намеченного времени вышла к развилку – две дорожки уходили, петляя, на восток, во владения несчастного снайпера.
«Похоже, никого, – решила Марина и повернула назад. – Надеюсь, Лизка никуда не ушла».
И как раз в тот момент, когда девушка отошла от перекрёстка на несколько шагов, на одной из тропинок показался велосипедист.
* * *
Сколько Марина помнила, отец никогда не проявлял к ней какого-либо интереса. Просто по вечерам в доме возникал ещё один человек, слабо отличавшийся от людей в телевизоре, – тем тоже было всё равно, что происходит в квартире, и выключались они одновременно. Лишь на некоторые праздники, в которые, как правило, Маринин день рождения не входил, он приходил чуть пораньше, подобревший и пьяненький, и делился впечатлениями. Иногда это были парады, и тогда он говорил: «Да, с такой мощью нам ничего не страшно. Живём спокойно, никто нам не угроза и не указ. Что ещё человеку надо для нормальной жизни?» Что он понимал под нормальной жизнью, оставалось загадкой. Что мама, что Марина, по его мнению, жили жизнью ненормальной – много гуляли, путешествовали и пели песни.
Марина рисовала по его рассказам колонны танков и роты солдат. С цветами, радугой, волшебными замками – как она это себе представляла. Он посмеивался, принимая от неё рисунки. Как-то раз Марина нашла их в мусорке и от обиды зареклась рисовать вообще для кого-либо. Впрочем, это глупое обещание она не сдержала.
Ожидание второго ребёнка ненадолго его оживило – ровно до тех пор, пока не выяснился пол ребёнка. Кто знает, как бы всё повернулось, продолжайся так ещё хоть несколько лет. Но однажды – кажется, это опять был военный парад – отец вернулся в пустую квартиру.
Пять лет Марина не видела его и уже стала забывать о его существовании. Как-то раз, вернувшись с подготовительных курсов, она услышала почти забытый голос на кухне. Он сидел, посадив Лизку себе на колени, и беседовал с мамой. Мама улыбалась и смеялась, было в ней что-то весеннее в этот момент, глаза смешливо сияли. Отца было сложно узнать. В камуфляже, военных ботинках (и это по помытому полу!), гладко выбритый, не считая нелепых мелких усиков, он казался стройнее и надёжнее, чем пять лет назад. Разве что глаза остались теми же, только появилась в них какая-то надменность.
Позже мама рассказывала ей восхищённо, что отец занялся какой-то военной реконструкцией. Было модно на тот момент. Показывала фотографии и даже видео, где тот, выступая на трибуне перед толпой цвета хаки, пророчил смерть врагам.
– Ну, это всё-таки лучше, чем то, что было раньше, согласись уж, – обижалась мама на её замечания. Впрочем, эта их вторая влюблённость очень быстро сошла на нет. «Нельзя в одну реку войти дважды», – сказала про это мама, пряча грусть. И потом как-то раз обмолвилась: «Я думала, раньше ему было плевать на нас. Оказалось, раньше ему было плевать вообще на всё. А сейчас – только на нас».
* * *
Когда Марина остановилась, чтобы определить источник шуршащего звука, было уже поздно – велосипедист показался из-за крутого поворота и резко затормозил, заметив её. На нём были камуфляжные штаны, запачканные грязью, и полосатый свитер. В багажнике велосипеда что-то было завёрнуто в камуфляжную же куртку. Силуэт был красным, но каким-то нечётким.
– Привет, – сказал он гулким басом. – Не бойся, я тебя не трону. Оу…
Он уставился на её правую руку, Марина тоже. «И когда только успела», – подумала она, пряча винтовку обратно.
– Видимо, это мне надо было опасаться, – улыбнулся он.
– Вы не военный?
– Нет, уже нет. Вы прямо собирались идти?
– Да, – ответила Марина. Глупо было отрицать очевидное.
– Не советую, – покачал он головой. – Там у нас подразделение «Сфекс», принимают только своих.
– А про взломы они не слышали, – с сарказмом заметила Марина. – Будто я виновата, что меня… перекрасили.
– Ну, у них своя философия, – пожал плечами велосипедист. – Моё дело простое. Привёз, отвёз, получил паёк.
– Много тут таких… подразделений? – решила уточнить Марина. Её собеседник странно заулыбался в ответ.
– Они есть. Если знаете, что за лакомый кусочек их тянет, то догадаетесь сами. Если нет – шагайте лучше в город, мой вам совет.
«Все мне что-то советуют постоянно, – проворчала про себя Марина. – Как я раньше без вас, советчиков, жила – ума не приложу».
– Спасибо за совет. Так, видимо, и поступлю, – сказала она вслух и, развернувшись, пошла мимо велосипеда в обратную сторону. «Дождусь, пока уедет, и пойду забирать Лизку».
Куртка на багажнике вдруг задрожала, и, разрывая ткань изнутри, из неё с жутким визгом вылупился пропеллер. Он бесновался в своей смирительной рубашке, бессильно рассекая воздух, и затем устало затих.
У Марины душа ушла в пятки от страха. Несколько секунд она пыталась отдышаться, вытаращив глаза.
– Ух ты, заработал! – обрадовался велосипедист, глядя на свёрнутую куртку с любовью. – А то повадился кто-то сбивать дроны, которые я приспособил для передачи сообщений. Катайся ищи их потом.
– Вы… вы знаете, что он делает?
– Он? – Он посмотрел на неё озадаченно. – Ну, этот я приспособил под передачу сообщений. Есть там одна хитрая лазейка, через ИК-порт, главное, попасть в зону прямой видимости…
– Этот заставляет людей убивать друг друга? – перебила Марина.
– А, вот вы о чём, – разочарованно протянул курьер. – «Призыв» он, само собой, транслирует. Но нам-то с вами чего бояться? О! – Он заулыбался, будто вспомнил что-то. – Совсем забыл!
У Марины зарябило в глазах, и она потёрла их кулаками. Сморгнув несколько раз, она вдруг увидела, как контур юноши стал зелёным. Бледно-бледно-зелёным, будто система сомневалась.
– Вот, теперь мы с вами не подерёмся, – усмехнулся он.
У Марины снова перехватило дух, второй раз за последние пять минут. Неужели…
– Как… как вы это сделали? – Она готова была броситься к нему на шею от радости.
– А, пустяки, – махнул он рукой. – Маскировочный модуль. Так, случайно достался.
– Вы можете сменить мой цвет?
Курьер посмотрел на неё с хитрецой и собрался что-то ответить, но не смог. Сначала Марина решила, что его, как и её саму, оглушил выстрел. Когда он схватился за окровавленное горло, тараща на неё испуганные глаза, она закричала от ужаса – и словно в ответ на её крик автоматная очередь прошибла его голову и опрокинула его вместе с велосипедом.
Он упал лицом вниз, гипнотический умирающий взгляд исчез, и Марина нашла в себе силы повернуть голову. Из складки дороги показалась Лиза, а рядом с ней, держа её за руку, шёл отец. На плече у него висел автомат, который он держал правой рукой. Силуэт отца был кроваво-красным. Он смотрел на Марину скучающе, немного брезгливо и не стал удерживать Лизку, когда она вырвала руку и побежала к сестре. Марина опомнилась уже в её объятиях, присев на корточки и гладя по волосам.
– Ну, здравствуй, предательница, – усмехнулся отец и убрал автомат за спину. Марина не ответила. В ней кипела буря чувств. Ужас от перекошенного от боли лица, этот цепляющийся за жизнь взгляд, гнев из-за бессмысленного и такого ненужного убийства. «А ведь он мог помочь нам с Лизкой! – злилась она про себя и тут же возражала сама себе, злясь ещё больше: – Конечно, дура, всем только и нужно, что тебе помогать! А если бы он дрона запустил прямо здесь?»