Моя соседка фрау Морман

Original title:

FRAU DR. MOORMANN & ICH

Elke Heidenreich

Illustrations by Michael Sowa

На русском языке публикуется впервые

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© 2023 Carl Hanser Verlag GmbH & Co. KG, München

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «МИФ», 2025

Медвежата

Я долго думала, стоит ли мне вообще рассказывать о фрау Морман. Вдруг вам и вовсе не интересно? Но тут столько всего накопилось, что я просто обязана всем поделиться, так что, будьте добры, наберитесь терпения.

Доктор Морман – моя соседка, и, признаться, есть у нас некоторые разногласия. Я попросту ее не понимаю, а она, как мне кажется, терпеть меня не может. Она часто не в духе и рот кривит так, словно питается одними лимонами, а когда видит меня, кричит: «Фрау Хайденрайх, площадку у мусорных баков нужно еще раз подмести!» или «Ваш кот постоянно лежит на моей машине и оставляет следы, а я не люблю следы на своей машине, вы это понимаете?» И когда я честно отвечаю: «Нет!» – она возмущается резкостью моего тона.

На днях она спросила меня: «Что за темные фигуры сидят у вас на подоконнике?» Когда я ответила, что это мои плюшевые мишки (у меня их четыре!), она сказала: «А не слишком ли вы взрослая для плюшевых мишек?»

И что тут ответишь? Что невозможно быть слишком взрослым для плюшевых мишек? Но это тоже неправда – я расскажу об этом позже. Четыре медвежонка, которых я только что упомянула… К ним я тоже вернусь. Как видите, я даже не знаю, с чего и как начать историю про меня и доктора Морман. Просто начну. Итак, доктор Морман не любит ничего и никого и, готова поспорить, не любит даже себя. Такие люди не любят и медвежат. Вы, наверное, знаете старую известную немецкую поговорку:

У каждого ребенка есть плюшевый медвежонок, потрепанный и повидавший виды, обычно без уха или глаза, и дети таскают их повсюду и называют Мишутка, Плюша или Пух. Но потом мы взрослеем, наши мишки исчезают в шкафу, превращаясь в нечто постыдное. Да, определенно наступает момент, когда становишься слишком взрослым для плюшевых медвежат, и тут доктор Морман права. Но я уже давно это пережила. Потому что когда становишься еще старше (а я знаю, о чем говорю!), вдруг снова их достаешь, рассаживаешь на диване и восклицаешь: «Ну какой же ты милый! Как я могла так долго прятать тебя в шкафу?»

А потом они остаются сидеть на подоконнике или на диване цвета бургунди. (Знаете, что такое бургунди? Это название цвета, происходящее от сорта красного вина, но можно сказать понятнее: цвет малинового варенья.)

На диване цвета малинового варенья сидит только Фриц. Он хочет быть один, я точно знаю. Фриц – мой первый медвежонок. Мне было около шести, когда он появился в моей жизни.

(Вам не кажется забавным, что взрослые тоже когда-то были детьми? В детстве я и представить такого не могла. А теперь меня удивляет, что мне вообще-то было шесть. И когда я вижу шестилетнего ребенка, такого румяного и хорошенького, с горящими глазками и нежными ручками, у которого нет одного или двух передних зубов – что так мило выглядит в этом возрасте, а в моем уже не очень, – мне сложно представить, что эта шестилетняя Виола или этот шестилетний Лукас однажды станут шестидесятилетней Виолой или семидесятилетним Лукасом. Если вам интересно мое мнение, доктору Морман никогда не было шести – ей всегда было шестьдесят три.)

Я только начала ходить в школу, училась читать и писать, и Фриц вдруг оказался рядом. И он до сих пор со мной. Он далеко не красавец: мех грязно-желтого цвета, а глаза слишком маленькие, карие и стеклянные – на нем явно сэкономили.

Это было послевоенное время, денег не хватало, и такой медведь наверняка стоил недорого. Фриц не мягкий и не пушистый, мех у него короткий, туловище жесткое и набито, как мне кажется, стружкой, но характер у него уникальный. Фриц всегда был медвежонком, которому я могла шепнуть: «Фриц, пожалуйста, сделай так, чтобы завтра пошел дождь и отменили дурацкий урок физкультуры». И что вы думаете? На следующий день шел дождь, и дурацкий урок физкультуры отменялся – не всегда, конечно, но в большинстве случаев это срабатывало. Тогда у нас не было спортзала, мы занимались на школьном дворе, где при падении запросто обдирали коленки. До сих пор под кожей на моем правом колене можно разглядеть маленький камешек, еще с тех времен. Если мы когда-нибудь встретимся, напомните мне, и я вам его покажу.

В общем, на Фрица можно положиться, он парень надежный. Он уже старенький и много спит, и я его не беспокою, потому что нельзя будить спящего медведя. Старая шварцвальдская поговорка гласит:

Конечно, Фриц тоже провел несколько лет в шкафу. Заклинаю вас, когда вам семнадцать, восемнадцать и вы по уши влюблены, не сажайте плюшевого медведя на диван! На этом диване вы целуетесь с… с… Нет, имена называть я не буду, но в любом случае это не время для медвежат. Вы и сами это поймете.

Да, затем вы получаете образование, путешествуете по миру и не таскаете мишек с собой. Но потом, когда у вас наконец-то появляется своя квартира и жизнь становится более организованной, вы вдруг вспоминаете: «А куда подевался Фриц?» И тогда вы рыщете по всем шкафам в подвале и на чердаке родительского дома, пока не найдете его. Я только что вспомнила, что мужа доктора Морман тоже звали Фриц. Я его не знала, он давно умер. Но на полированной латунной табличке на ее двери до сих пор значится:

ДОКТОР ФРИЦ МОРМАН

Вероятно, фрау Морман вовсе и не доктор: доктором был ее муж, а она лишь называет себя доктором. Что ж, пускай.

Как бы то ни было, однажды Фриц занял прекрасное место на диване цвета бургунди (а точнее, малинового варенья!) и с тех пор там и сидел: я смотрела на него, а он – на меня. И почему-то я не могла избавиться от ощущения, что он замышляет что-то недоброе, когда меня нет рядом или когда я сплю. Например, крышка фортепиано – я точно знаю, что закрывала ее, абсолютно в этом уверена. Я репетировала пьесу Роберта Шумана, которую ни разу не сыграла без ошибок. У нее забавное название – «Поэт говорит», и оно мне нравится: поэт наверняка говорит красиво, но исполнить это не так уж просто. Тональность – соль мажор, при ключе всего лишь один знак, фа-диез, и по идее я должна с легкостью с ней справиться, но у меня почему-то не получается.

Доктор Морман как-то сказала мне: «Почему вы всегда играете одну и ту же пьесу, фрау Хайденрайх, неужели нет других?» И, поупражнявшись, я, как всегда, сердито захлопнула крышку фортепиано.

Но когда я вернулась из магазина, она была открыта – и за инструментом с веселым выражением мордочки сидел Фриц. Неужели он играл на фортепиано в мое отсутствие? Этого не может быть, подумала я, медведи не умеют играть на фортепиано… Но как знать? Я могла бы спросить у доктора Морман, играл ли кто-нибудь на фортепиано, пока меня не было. Но я не люблю задавать ей вопросы, тем более такие. Иначе как объяснить доктору Морман, что в пустом доме кто-то играет на фортепиано и что это может быть медведь Фриц? Нет, нет и еще раз нет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.