Её правила. У её ног

Глава 1. Первое правило

Первое правило Марты Соколовой я нарушил через семь секунд.

— Не смотрите вниз, — сказала она.

Я посмотрел.

Не потому, что привык игнорировать просьбы женщин. Скорее потому, что она произнесла это слишком спокойно — без смущения, кокетства и надежды, что я поступлю наоборот.

Такие запреты всегда звучат опаснее приглашений.

Марта сидела в глубоком бордовом кресле у высокого зеркала. Одну ногу она поставила на низкую бархатную скамью. На ней была чёрная туфля с тонким ремешком вокруг щиколотки. Вторая босая ступня покоилась на тёмном полу.

Никакой вызывающей позы.

Колено слегка согнуто. Пальцы расслаблены. Тёмный лак. Тонкая золотая цепочка на щиколотке — единственная деталь, которая выглядела так, будто оказалась там неслучайно.

Рядом лежала вторая туфля.

Она лежала на боку с такой естественной небрежностью, словно её сняли минуту назад — не ради мужчины, а потому что она больше не заслуживала оставаться на ноге.

Я поднял взгляд.

Марта улыбнулась.

Не победно.

Хуже.

Понимающе.

— Семь секунд, — сказала она.

— Что?

— Вы продержались семь секунд.

— Вы просили не смотреть вниз в помещении, где продают обувь.

— Здесь продают не обувь.

Я огляделся.

Мы находились в закрытом примерочном зале ателье «Соколова». На тёмных полках стояли туфли, ботильоны и босоножки. Каждая пара освещалась отдельной лампой, как музейный экспонат или вещь, фигурирующая в уголовном деле.

В воздухе пахло кожей, деревом и чем-то цветочным, почти незаметным.

— И что же здесь продают? — спросил я.

— Возможность почувствовать себя определённым человеком.

— Звучит дороже обуви.

— Так и есть.

Она потянулась к ремешку, расстегнула его и медленно сняла вторую туфлю.

Я перевёл взгляд на папку в своей руке.

Поздно.

Она уже заметила.

Я привык к людям, которые старались угадать, чего я хочу. Сотрудники, клиенты, женщины, претендующие на моё время, — все они в разной степени занимались одним и тем же.

Марта Соколова не угадывала.

Она наблюдала.

И, кажется, уже сделала выводы.

— Вы опоздали на восемь минут, Артём Сергеевич.

— В центре пробки.

— Пробка объясняет опоздание. Но не отменяет его.

— Запишете в перечень нарушений?

— Я ничего не записываю. Я запоминаю.

Она встала.

Невысокая. Тонкая. Чёрное платье закрывало колени и не показывало ничего, что обычно принято считать вызывающим. Но босые ступни превращали строгий образ во что-то слишком личное.

Будто я вошёл не в переговорную, а застал её в момент, который не предназначался для посторонних.

Марта подошла ближе.

Я ожидал, что она наденет туфли.

Она прошла мимо них.

— Чай, кофе, вода?

— Нет, спасибо.

— Хорошо. Тогда не будем делать вид, что это дружеский визит.

Она указала на длинный стол.

На нём уже лежали документы: отчётность, договоры аренды, банковские выписки, таблицы продаж.

Всё было разложено аккуратно. Слишком аккуратно для человека, который якобы не боялся проверки.

Я положил рядом свою папку.

— Вам сообщили цель оценки?

— Ваш фонд хочет купить ателье, имя и клиентскую базу. Производство вывести за город. Ручную работу сократить. На моё место посадить женщину помоложе, желательно с красивым профилем в социальных сетях.

— Мы пока рассматриваем варианты.

— Конечно. Люди всегда «рассматривают варианты», когда уже выбрали самый выгодный для себя.

— Если бизнес убыточен, сентиментальность его не спасёт.

— Я не просила вас о сентиментальности.

Она села напротив.

Босая ступня исчезла под столом.

Я почувствовал это почти как потерю важной информации.

Разозлился на себя.

— Тогда чего вы хотите?

— Чтобы вы оценили именно мой бизнес. Не тот, в который его собираются превратить.

— Я оцениваю цифры.

— Цифры — прекрасная вещь. Особенно когда человек хочет убедить остальных, что решение принял не он.

— Вы всегда разговариваете с инвесторами так?

— Только с теми, кто приходит закрывать моё дело и пытается выглядеть нейтральным.

Я открыл первую таблицу.

— В прошлом году вы получили убыток в четырнадцать миллионов.

— Двенадцать целых и восемь десятых.

— Вы считаете, это принципиальная разница?

— Если вы ошибётесь на один миллион двести тысяч в мою пользу, я обещаю не возражать.

Уголок её рта дрогнул.

У меня тоже.

Почти.

Я пролистал бумаги.

Проблемы были очевидны: высокая себестоимость, дорогая аренда, ручное производство, задержки поставок. При этом клиентская база выглядела почти неприлично крепкой. Некоторые женщины заказывали здесь обувь годами и платили суммы, за которые можно было купить небольшой автомобиль.

— Почему они возвращаются? — спросил я.

— Потому что мы помним их.

— Размер ноги помните?

— То, кем они хотят быть.

Я поднял глаза.

— Это нельзя занести в финансовую модель.

— Поэтому ваши модели так редко умеют объяснять поведение людей.

Она наклонилась, собираясь взять один из договоров. Край её платья сдвинулся, и под столом на секунду появилась босая ступня.

Всего секунда.

Этого хватило.

Марта замерла.

Я посмотрел на документ.

— Здесь нет данных за последний квартал.

— Есть.

— Не в этой папке.

— В служебном архиве, куда нет доступа у покупателей и большинства сотрудников.

— Мне потребуется доступ.

— Разумеется. Завтра после девяти.

Она откинулась на спинку кресла.

— Я пришлю команду утром.

— Нет. После закрытия мастерской. И доступ получите только вы.

— Почему именно после закрытия?

— Потому что архив находится за рабочим залом. Я не открываю его при клиентах и сотрудниках.

— Я не работаю по ночам.

— Уже работаете.

Я посмотрел на часы. Было без двадцати десять.

Она права.

И это раздражало сильнее, чем должно было.

— Что находится в архиве?

— История каждой пары, которая изменила судьбу этого места. Индивидуальные мерки. Эскизы. Возвраты. Специальные заказы. Письма клиентов. И цифры, ради которых вы пришли.

— Почему всё это нельзя передать в электронном виде?

— Потому что некоторые вещи слишком легко украсть, когда они превращаются в файл.

— Вы мне не доверяете?

— Я вас не знаю.

— Но готовы пустить одного в закрытый архив?

— Готова узнать.

Её взгляд задержался на моём лице, затем опустился ниже — к рукам, часам, туфлям.

В отличие от меня она не притворялась, что смотрит случайно.

— Вам нравится контролировать ситуацию, Артём Сергеевич?

— Всем нравится.

— Нет. Большинству нравится чувствовать себя в безопасности. Вы хотите именно контролировать.

— Это профессиональный навык.

— Наверное.

Она произнесла это так, будто сомневалась не в навыке, а в слове «профессиональный».

Я закрыл папку.

— Если это попытка повлиять на заключение...

— Чем?

— Вы прекрасно понимаете.

— Нет. Объясните.

Она смотрела прямо.

Спокойно.

И я понял ловушку.

Назови я её поведение соблазнением — пришлось бы признать, что почувствовал себя соблазняемым. Обвини я её в провокации — возник бы вопрос, что именно меня спровоцировало.

Босые ноги?

Снятая туфля?

Женщина, которая с первой минуты поняла, куда я стараюсь не смотреть?

— Вы устраиваете спектакль, — сказал я.

— Я сняла неудобную обувь в собственном ателье.

— И попросили меня не смотреть.

— Мне было интересно, послушаетесь ли вы.

— Зачем?

Марта немного наклонила голову.

— Чтобы понять, врёте ли вы только другим или себе тоже.

Несколько секунд мы молчали.

Где-то за стеной работала швейная машина. Ровный механический звук делал тишину между нами ещё заметнее.

— Вы делаете слишком серьёзные выводы из одного взгляда, — сказал я.

— Не из одного.

Она встала, обошла стол и остановилась рядом со мной.

Я почувствовал её аромат — не сладкий, не цветочный. Тёплый и сухой, как дерево после дождя.

Марта нагнулась и достала из нижнего ящика чёрный конверт.

Её босая ступня оказалась совсем близко от моей туфли.

Я смотрел прямо перед собой.

Теперь уже из принципа.

— Девять секунд, — произнесла она.

— Что?

— Сейчас вы продержались дольше.

Она положила конверт передо мной.

На нём золотыми буквами было написано моё имя.

— Вы готовились к встрече.

— Вы тоже. Просто моя подготовка оказалась тщательнее.

В конверте лежала плотная чёрная карточка.

Четыре строки.

Первое правило: не лгать.

Второе: не прикасаться без разрешения.

Третье: не задавать вопросов, если не готовы услышать ответ.

Четвёртое: не опаздывать.

Я перевернул карточку.

На обратной стороне были код служебного входа и время:

21:00.

— Это условия доступа к финансовым документам? — спросил я.

— Это условия доступа в мой архив.

— Звучит двусмысленно.

— Только для человека, который ищет второй смысл.

— А первый?

— Вы приходите вовремя. Говорите правду. Ничего не трогаете без разрешения. Получаете документы и делаете свою работу.

— И всё?

Марта посмотрела на меня так, будто я только что задал именно тот вопрос, который она ожидала.

— Вы разочарованы?

— Нет.

— Уже нарушили первое правило.

Она подошла к креслу и подняла туфлю с пола. Несколько секунд держала её за тонкий ремешок, затем поставила рядом со второй.

Аккуратно.

Как точку в конце предложения.

— Завтра в девять, Артём Сергеевич.

Я убрал карточку в карман.

— Постараюсь не опоздать.

— Не старайтесь. Приходите вовремя.

Я направился к двери.

— И ещё кое-что.

Я обернулся.

Марта стояла босиком среди своих безупречных туфель и смотрела на меня без тени улыбки.

— Не надевайте завтра самую дорогую обувь.

— Почему?

Теперь она улыбнулась.

Медленно и почти ласково.

— Потому что я попрошу вас её снять.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.