Анатомия стаи. "Дозор рассвета: осколки сердца". Книга 1

И она ушла, оставив его одного с пледом, пахнущим пылью и сухими травами, и с новым, еще более страшным выбором в груди.

День прошел в тумане. Финн двигался на автомате. Завтрак, на котором он ничего не мог проглотить. Лекции, на которых слова пролетали мимо ушей. На алхимии учитель, мужчина с острыми чертами и слишком-блестящими глазами, вдруг остановился рядом с его столом и долго, задумчиво принюхивался, прежде чем двинуться дальше. На физре тренер, массивный мужчина с шеей буйвола, заставил их бегать круги. Когда Финн, пытаясь сдержаться, все же обогнал всех с неестественной легкостью, тренер не похвалил его. Он просто смотрел. Взглядом мясника, оценивающего тушу.

После последней пары, когда Финн, подавленный, шел к общежитию, его остановила группа старшекурсников. Не оборотней или вампиров. Просто людей. Насмешливых, скучающих, ищущих развлечения.

«Эй, новичок! С перевала? Слышал, у вас там только волки да сосны,» – загнул один, широкоплечий блондин, блокируя ему путь. От него пахло дешевым одеколоном и агрессией.

Финн попытался обойти. Его толкнули в плечо.

«Куда спешишь? Не познакомишься? Ты же тут теперь наш,» – зашипел другой.

Зверь внутри, и так целый день на взводе, дернулся. Финн почувствовал, как по рукам пробежали мурашки, как ногти уперлись в ладони, угрожая превратиться в когти. Дыхание участилось. Он видел все в странной, замедленной резкости: прыщ на щеке задиры, развязанный шнурок на своем кроссовке, тень вороны на мостовой.

«Отстаньте,» – пробормотал он, и голос прозвучал слишком низко, почти рыком.

«О-о, у него голосок ломается!» – засмеялся блондин и толкнул его сильнее.

Это было последней каплей. Темная, горячая волна поднялась из живота, сжимая горло. Он не знал, что сделает, но знал, что это будет ужасно. Он занес руку…

И между ним и задирами внезапно возникла тень.

Не метафорическая. Плотная, холодная полоса мрака, будто свет вокруг них на мгновение потускнел. И из этой тени вышла Кассандра.

Она не встала в позу, не сказала ни слова. Она просто появилась и замерла, глядя на старшекурсников своим плоским, черным как смоль взглядом. Улыбки на их лицах замерли, потом сползли. Они не видели ничего сверхъестественного. Они просто почувствовали. Ощущение – ледяное, необъяснимое, как прикосновение к могильной плите в полнолуние. Инстинктивный, животный страх перед тем, что глубже и древнее их понимания.

«Блин… это одна из тех близняшек,» – пробормотал кто-то.

Блондин попытался сохранить лицо. «Эй, сестренка, мы просто…»

Кассандра медленно перевела на него свой взгляд. Она не моргнула.

Он замолчал. Сглотнул. «Пошли, ребята. Не стоит оно того.»

Они отступили, стараясь не поворачиваться спиной, и быстро скрылись за углом.

Кассандра не смотрела на Финна. Она смотрела туда, где только что были задиры, будто проверяя, не осталось ли от них пятен на асфальте.

«Твоя боль, – произнесла она темным, безжизненным голосом, – светится, как сигнальный костер в ночи. Ты привлечешь не только идиотов. Научись прятать ее. Или сожгут.»

И она развернулась и пошла прочь, ее темная юбка колыхалась вокруг ног, поглощая свет.

Финн стоял, все еще дрожа от адреналина и едва сдерживаемой ярости. Он смотрел ей вслед. Слова Эмили вернулись к нему. «Моя сестра платит за это большую цену.» Какая цена? Что она теряет, чтобы быть такой… пустой от злобы и такой полной холодной силы?

Вечером, после ужина, он сидел в своей комнате и смотрел на новую записку. Ее подсунули под дверь. Бумага была плотной, с водяными знаками. Текст – отпечатанный, безличный.

«Кайл Финнеган.

Лунный цикл ускоряется. В связи с повышенной нестабильностью вашего состояния, изоляция назначена на завтра, 21:00. Вам будет оказана вся необходимая помощь. Неявка расценивается как нарушение Кодекса и повлечет за собой принудительные меры.

Конклав Плаща и Кинжала.

P.S. Подумайте о тех, с кем вы вступали в контакт. Их безопасность также зависит от вашей разумности.»

Угроза была прозрачна. Приходи сам, или мы заберем тебя силой. И заодно разберемся с теми, кто тебе симпатизирует. С Эмили. С той ведьмой. С вампиром, который на него смотрел.

Он сжал записку в кулаке. Бумага смялась без усилия. Выбор. Всегда этот проклятый выбор. Бежать одному? Сдаться? Или…

Он вспомнил пустые глаза Эмили и ледяные слова Кассандры. «Найди нас.»

Он подошел к окну. Начинало смеркаться. Где-то там, за южной стеной, была старая оранжерея. Последнее место, куда бы он пошел по своей воле. И единственное, куда у него оставалось идти.

Он уже взялся за ручку двери, когда в стекло его окна с третьего этажа что-то тихо щелкнуло. Он вздрогнул, отпрыгнул. На подоконнике лежал маленький камешек, обернутый в бумажку.

Сердце бешено заколотилось. Он распахнул окно, высунулся.

Внизу, в сгущающихся сумерках, стоял Лео. Тот самый вампир с лекции. Он не кричал. Он просто поднял руку, показывая экран своего телефона. На ярком экране был набран текст:

«Я знаю про письма. Я видел того в плаще. Хочешь выжить – спустись. У нас есть план. И кофе. Настоящий.»

Финн замер, смотря то на телефон внизу, то на смятую записку Конклава в своей руке. Два послания. Две дороги. Одна вела в бетонную коробку под землей. Другая – в неизвестность, к странной группе из ведьмы, пустой девушки и вампира, который, кажется, питался эмоциями.

Он посмотрел на свое запястье. Шрам молчал, но под кожей чувствовалась глухая, ритмичная пульсация. Как второе сердце. Сердце зверя. Сердце того незнакомца, который его создал и теперь мучился от вины.

Он глубоко вдохнул, взял куртку и вышел из комнаты.

Выбор был сделан.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ЦЕНА ТИШИНЫ

Комната сестер в «Ноктюрне» была меньше похожа на спальню и больше – на алхимическую лабораторию, пострадавшую от землетрясения. Книги грудами лежали на полу, на подоконниках, замещая мебель. Склянки с жидкостями всех оттенков земли и ночи стояли на полках, на книжных стопках, у изголовья кроватей. Воздух пах пылью, сушеными травами, воском и чем-то еще – озоном, как после грозы, и сладковатой горечью полыни.

Посреди комнаты, на полу, был вычерчен мелом сложный двойной круг, испещренный рунами, которые казались одновременно древними и самодельными. Внутри круга, спиной друг к другу, сидели Кассандра и Эмили. Их пальцы были сплетены, но не в жесте поддержки, а в замке, необходимом для ритуала. Между ними на старой шелковой ткани лежали три предмета: потертая детская игрушка – плюшевый заяц с одним ухом; фотография двух смеющихся девочек на фоне яблони; и маленький стеклянный флакон, наполненный мутной жидкостью, в которой плавало что-то темное и волокнистое – засохший лепесток, нить волос.

Ритуал «Запечатывания следов». Не для защиты. Для сокрытия.

«Начинай,» – сказала Кассандра, не оборачиваясь. Ее голос в замкнутом пространстве круга звучал глухо, как удар по барабану.

Эмили кивнула, хотя сестра не могла этого видеть. Она закрыла глаза. Сосредоточилась не на магии вокруг, а на магии внутри. На том, что осталось.

Память. Ей нужно было вспомнить. Не заклинание – его руны были уже начертаны. А ощущение. Чистое, яркое, неомраченное чувство. Ритуал требовал топлива. И их родовая магия, дар их бабки-знахарки, выродившийся в странный симбиоз близнецов, работала на уникальной валюте – на самой ткани их жизней.

Эмили выбрала первый снег. Не тот, что падает за окном. Тот, что был семь лет назад.

Они с Кэсс были маленькими. Они выбежали во двор в своих пуховиках, таких толстых, что не могли согнуть руки. Хлопья медленно кружились, большие, как пух одуванчиков. Они ловили их ртами, смеялись, а снег таял на языке, холодный и безвкусный, но от этого не менее волшебный. Мама стояла на крыльце и снимала их на старую камеру. От тех времен осталось только это – хрупкое, драгоценное воспоминание.

Эмили вдохнула его. Впустила в себя запах морозного воздуха, вкус талого снега, ощущение пухлой варежки в руке сестры. И стала плести.

Ее магия была светлой нитью в темноте. Она не создавала свет – она вытягивала его из памяти, сплетая невидимую сеть, которая должна была лечь на ауру Финна, на его шрам, и скрыть их «звон» от любых сенсоров Конклава. Это была иллюзия покоя, сотканная из истинного счастья.

Кассандра, чувствуя начало работы сестры, сделала свое дело. Ее магия была не творческой. Она была хирургической. Где Эмили плела покров, Кассандра находила боль, страх, следы чужой магии, впившиеся в ауру новичка, как занозы, и выжигала их. Не огнем, а холодом абсолютного забвения. Она брала темные, искаженные отголоски укуса, панический страх Финна, даже слабый, чуждый след Лео, который тот оставил, «щупая» шрам, – и стирала. Как ластиком. Как кислотой.

Это была болезненная, кропотливая работа. Пот стекал по вискам Эмили, но на ее лице не было напряжения – только пустое сосредоточение. Кассандра же сидела недвижимо, лишь ее пальцы, сплетенные с пальцами сестры, время от времени судорожно сжимались, будто от удара током.

Ритуал длился час. Когда последняя руна на границе круга вспыхнула и погасла, тишина в комнате стала иной – глухой, истощенной.

Круг был разомкнут. Кассандра первой встала, ее движения были резкими, механическими. Она подошла к умывальнику, плеснула себе в лицо ледяной воды, не глядя в зеркало.

Эмили осталась сидеть на полу. Она смотрела перед собой, на стену, но ее взгляд был пустым, невидящим. На губах застыла слабая, бессмысленная улыбка.

«Что на этот раз?» – спросила Кассандра, вытирая лицо полотенцем. Голос был хриплым, будто она кричала, хотя не издала ни звука.

Эмили медленно повернула к ней голову. Ее глаза были ясными, но в них не было ничего. Как у красивой куклы.

«Первый снег,» – ровно ответила она. «Тот, с яблоней во дворе. Я не помню… был ли он холодным. Или смех наш был громким. Все как в тумане.»

Кассандра замерла, сжимая полотенце так, что суставы побелели. В горле у нее встал ком ярости, горькой и бесполезной. Она видела, как тает не снег за окном, а сама сестра. По кусочкам. По памяти. И все, что она могла сделать – это стирать чужие боли, ускоряя этот процесс.

«Надень свитер, дура,» – бросила она резко, отворачиваясь, чтобы Эмили не увидела выражения ее лица. «Ты дрожишь.»

Эмили послушно натянула валявшийся рядом свитер, не споря. Она не чувствовала холода. Она не чувствовала ничего. Просто знала, что должна это сделать.

_________________________________________________________________

Старая оранжерея «Ноктюрна» была памятником забытым амбициям какого-то ректора-ботаника. Стеклянная крыша во многих местах была разбита, железный каркас ржавел. Внутри царил полумрак и запах сырой земли, гниющих растений и свободы – здесь не было ни камер, ни соглядатаев. Джунгли из одичавших лиан и папоротников поглотили остатки былого порядка.

Именно здесь, под скелетом мертвой орхидеи, разросшейся, как коралловый полип, и собрались они впервые.

Лео пришел первым. Он принес термос с черным, обжигающе горьким кофе – не для себя, для других. Он стоял, прислонившись к ржавой колонне, и смотрел, как пылинки танцуют в луче угасающего солнца, пробивавшегося сквозь разбитое стекло. В его голове тихо жужжал фон тревоги, исходящий от здания академии – предчувствие облавы, охоты. Он фильтровал его, как всегда, оставляя лишь чистую, холодную целеустремленность. Нужно спрятать мальчика. Нужно обмануть Конклав.

Следом, бесшумно, как тени, вошли сестры. Кассандра шла впереди, ее взгляд выискивал ловушки, скрытые знаки, угрозы. Эмили следовала за ней, ее шаги были легкими, но лишенными обычной для нее грации – она двигалась, как сомнамбула. Лео почувствовал разницу в их аурах сразу. От Кассандры исходило сжатое, готовое взорваться напряжение. От Эмили – тихая, пугающая пустота. Он сделал глоток воображаемого кофе (настоящий не причинял ему вреда, но и удовольствия не доставлял) и кивнул им.

«Где он?» – сразу, без предисловий, спросила Кассандра.

«Идет. Надеюсь,» – ответил Лео.

«Надежда – плохая стратегия,» – отрезала она. «У тебя есть план или мы просто будем тут сидеть и ждать, пока за нами придут?»

«План есть,» – сказал Лео. «Часовня Святой Элизы. В лесу, в трех километрах к востоку от стен. Заброшенная, освященная земля давно осквернена, но сама конструкция прочная. В подвале – железная дверь, которую можно запереть изнутри. До полнолуния – два дня. Мы прячем его там. Вы, – он посмотрел на сестер, – ставите круг, чтобы подавить трансформацию и скрыть его присутствие.»

Кассандра резко рассмеялась. Звук был сухим, как треск ломающейся ветки.

«Идеально. А когда Конклав, у которого есть карты каждой заброшенной постройки в округе, придет проверять свои владения, мы что, предложим им чаю? Они знают про эту часовню, идиот.»

«Они знают,» – спокойно согласился Лео. «Но они проверят ее завтра. По расписанию. Я… достал их график обходов. У нас есть окно. Завтрашняя ночь. Они не станут смотреть дважды в одно и то же место, если первая проверка ничего не даст. Им не хватает людей. Они самоуверенны.»

Кассандру, кажется, впечатлила не столько логика, сколько тот факт, что он «достал» внутренние документы Конклава. Она оценивающе посмотрела на него.

«А как мы его туда дотащим? У них на воротах и по периметру есть датчики. И камеры.»

«Есть слепые зоны. И… отвлекающие маневры,» – сказал Лео, и в его голосе прозвучала тень чего-то, что могло быть улыбкой. «Логан поможет.»

«Кто?» – нахмурилась Кассандра.

В этот момент в дальнем конце оранжереи хрустнула ветка. Все трое замерли. Из зарослей папоротника, выше человеческого роста, вышел Финн. Он выглядел еще более измотанным, чем днем. Но в его глазах, встретивших их взгляды, был не просто страх. Была решимость. Хрупкая, но настоящая.

«Логан, – повторил Лео, глядя на Финна. – Наш… техподдержка. Сын детектива Грея.»

«Ты сошел с ума,» – прошипела Кассандра. «Привести сюда охотника?»

«Не охотника, – раздался новый, спокойный голос. – Стратега.»

Из-за той же груды разбитых горшков, откуда вышел Финн, появился Логан Грей. Он был в темной, практичной одежде, в руках – планшет в защищенном корпусе. Его лицо было сосредоточенным, но без агрессии. Он смотрел на них не как на монстров, а как на интересную, сложную проблему.

«Датчики движения на восточном сегменте ограждения синхронизированы с системой патрулирования, – начал он без предисловий, тыкая пальцем в планшет. – Но есть алгоритмическая задержка в 1.7 секунды между активацией и отправкой сигнала на пульт. Если создать ложное срабатывание на соседнем секторе, это окно можно расширить до пяти секунд. Этого хватит, чтобы перелезть через стену в точке, которую я отметил. У них там мертвая зона камеры – ее закрывает ветка старого вяза, которую, согласно внутреннему регламенту по ландшафтному дизайну, нельзя спиливать из-за исторической ценности.»

Он говорил быстро, технично, и на секунду воцарилась ошеломленная тишина.

«Ты… взломал их систему?» – первой нашла слова Кассандра.

«Изучил, – поправил ее Логан. – Отец учил: чтобы поймать преступника, нужно мыслить как он. А чтобы обойти систему, нужно понять ее лучше, чем те, кто ее создал. Ваш Конклав… они хороши в магии, интригах и запугивании. Но их IT-инфраструктура – это позор. Пароли по умолчанию, устаревшее ПО, никакого двухфакторного шифрования.» Он пожал плечами. «Это как оставлять ключи под ковриком.»

Лео с трудом сдержал улыбку. Он видел, как Кассандра переваривает эту информацию. Ее недоверие боролось с холодной эффективностью предложенного плана.

«А что ты получишь?» – спросила она, впиваясь в Логана взглядом. «Почему ты здесь? Чтобы собрать доказательства и сдать нас всем? Отцу?»

Логан на мгновение отвел глаза. Когда он снова посмотрел на них, в его обычно холодных глазах было что-то неуверенное, почти человеческое.

«Мой отец… он видит только монстров. Он не видит… контекста. Я хочу понять контекст. А еще… – он кивнул в сторону Финна, который слушал, широко раскрыв глаза. – Я видел записи с уличных камер возле леса, откуда тебя привезли. За два дня до твоего появления там. Там было… что-то еще. Что-то, что не попало в отчет отца. Что-то, что убило двух туристов. И это что-то не было тобой. Ты был жертвой. А мой отец собирается охотиться на жертв. Мне это не нравится.»

Это была не сентиментальность. Это была логика, доходящая до морали. И это, как ни странно, звучало убедительнее любых клятв.

«Идеальный план, – внезапно прозвучал тихий голос Эмили. Все повернулись к ней. Она сидела на ржавой садовой скамье, обняв себя за плечи, и смотрела куда-то в пространство. – План, как спрятать тело. Но кто спрячет душу?»

Она подняла на Финна свой пустой, пронзительный взгляд.

«Ты не сможешь не превратиться. Мы можем лишь ослабить проявление, заглушить сигнал. Но боль… боль трансформации останется. И связь… она может призвать того, кто ее создал. Ты готов к этому? Готов ли ты встретиться с ним?»

Финн побледнел. «Он… он здесь?»

«Его боль здесь, – сказала Эмили, указывая на его шрам. – Значит, и он где-то рядом. И он чувствует тебя так же, как ты его. Полнолуние… оно притягивает.»

План, только что казавшийся таким четким и техничным, оброс внезапными, мистическими шипами.

«Значит, мы готовимся не только к побегу, но и к встрече,» – резюмировал Лео, и в его голосе прозвучала та самая усталая решимость, которую Финн слышал в своей голове у зеркала. «Так даже лучше. Решим два вопроса сразу.»

«Три, – мрачно добавила Кассандра. – Если этот «он» явится, а за ним придет Конклав, мы окажемся между молотом и наковальней. И дикими оборотнями.»

«Значит, нужно быть быстрее, тише и умнее всех троих,» – сказал Логан, снова погружаясь в планшет. «Я начну создавать цифровой шум. Ложные следы. Завтра, с 20:00, их система начнет фиксировать аномалии по всему периметру, но особенно – у северных ворот. Это оттянет внимание. У вас будет час, может, полтора.»

Он поднял голову, посмотрел на каждого по очереди.

«Завтра, 20:30, у восточной стены, у вяза. Приходите по одному. У меня будут снаряжение и карта. Не опаздывайте.»

Он кивнул, развернулся и скрылся в зарослях так же незаметно, как появился.

Наступило молчание. План был. Он был безумным, рискованным, но он был. И в этом молчании, среди запаха гнили и свободы, родилось нечто новое. Не дружба. Еще нет. Но согласие. Общая цель. Хрупкий, немыслимый альянс вампира, двух ведьм, оборотня-новичка и сына охотника.

«Завтра,» – коротко сказала Кассандра и, взяв за руку все еще отрешенную Эмили, повела ее к выходу.

Лео посмотрел на Финна.

«Иди спать. Тебе понадобятся силы. И… не сжигай больше писем. Просто не обращай внимания.»

Финн кивнул. У него не было слов. Он повернулся и пошел к выходу, чувствуя на своей спине тяжелый взгляд Лео и звенящую тишину, оставшуюся после ухода сестер. Он вышел из оранжереи в уже совсем темный вечер. В кармане его куртки ждала последняя, самая короткая записка от Конклава, подсунутая, пока он был на сборе:

«21:00. Не опоздайте.»

Он сжал записку в кармане. Он не опоздает. Он просто придет не туда, куда они ждут.

_________________________________________________________________

Ночь перед побегом была самой долгой в его жизни. Финн лежал без сна, прислушиваясь к каждому шороху в коридоре, к биению собственного сердца, к глухому, нарастающему гулу под кожей. Шрам молчал, но он чувствовал. Чувствовал, как где-то за стенами, в том самом лесу, другая боль, родственная, отзывается на зов луны. И ждет.

А в комнате сестер Кассандра стояла у окна и смотрела на луну, почти полную, висящую над крышами «Ноктюрна» как насмешка. За ее спиной, укрытая одеялом, спала Эмили. Или делала вид. Кассандра знала, что завтрашний ритуал будет тяжелее. И плата – выше. Она посмотрела на спящую сестру, на ее безмятежное, пустое лицо, и сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

Ради тебя, – подумала она, обращаясь не к сестре, а к темной, холодной силе внутри себя. Ради тебя я сделаю это. И если я забуду ее лицо после этого… я сожгу этот мир дотла.

Луна смотрела на нее безразличным оком. Завтрашняя ночь должна была все расставить по местам. Или похоронить их всех под обломками их же планов.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

МЕЖДУ МОЛОТОМ И НАКОВАЛЬНЕЙ

День тянулся, как раскаленная смола. Каждая минута в стенах «Ноктюрна» была испытанием на прочность. Финн ловил на себе взгляды – быстрые, оценивающие, скользящие. Не только от учителей-агентов Конклава. От обычных студентов тоже. Слухи о «новеньком с перевала» обрастали мрачными подробностями. Он слышал обрывки: «…с ним что-то не так», «…видели, как он на физре…», «…говорят, его привезли под конвоем…». Его одиночество стало осязаемым, как стеклянный колпак.

Лео, напротив, казался невозмутимым. Он появился на общей лекции по истории сверхъестественного (ирония которая не ускользала ни от кого) и занял место прямо перед Финном. Он не оборачивался, не шептал инструкций. Он просто сидел, прямая, спокойная спина, излучающая ледяное самообладание. Но Финн чувствовал нечто иное – тонкую, как лезвие бритвы, нить сосредоточенности, исходящую от вампира. Он не просто слушал лекцию о Варгах и Морго. Он сканировал зал, вычислял угрозы, составлял в уме карту их будущего маршрута.

Кассандра и Эмили отсутствовали. По официальной версии – на практикуме по гербалистике в закрытой оранжерее. По неофициальной – они готовили компоненты для ритуала. Финн пытался не думать о том, какую цену заплатит Эмили на этот раз.

В 18:00 Финн получил последнее «дружеское напоминание» от Конклава – безбумажное. Когда он открыл шкафчик, из него выпал и разбился старый термометр. Ртуть растекалась по полу зловещими серебряными шариками, складываясь в недвусмысленную цифру: 21:00. Он стоял и смотрел на эту ядовитую картину, пока дежурный преподаватель не закричал на него, чтобы он немедленно вызвал уборщика.

В 19:30, притворяясь, что идет в библиотеку, Финн свернул в самый глухой коридор старого крыла. Его сердце колотилось так громко, что, казалось, эхо отражалось от каменных стен. Он ждал сигнала.

Он пришел из планшета Логана. Не звуковой. На экране его собственного, дешевого телефона, который он в последний раз держал в руках на утренней проверке, внезапно вспыхнуло уведомление от несуществующего приложения: «Погодные условия благоприятны для наблюдения за птицами. Рекомендуемое время: 20:25. Место: Восточный сквер. Не забудьте бинокль.»

Код. Время и место сбора. «Бинокль» – вероятно, означало быть готовым к слежке.

Финн стер сообщение, вынул сим-карту, разломал ее пополам и спустил в унитаз в ближайшем туалете. Телефон забросил на верхнюю полку запыленного шкафа с химреактивами. Он был чист.

20:15. Он вышел через служебный выход, который, согласно схеме Логана, на эти три минуты должен был быть заблокирован из-за «плановой проверки системы вентиляции». Коридор за дверью был пуст и освещен лишь аварийными лампами. Воздух пах пылью.

Он шел быстро, но не бежал, прижимаясь к стенам. Ему встречались только призраки – отражения в темных окнах, тени от труб на стенах. Каждая из них могла оказаться агентом в плаще. Но никто не вышел из мрака.

20:25. Восточная стена. Тот самый старый вяз, могучий и полузасохший, протягивал одну толстую ветку прямо над оградой, как мост в свободу. Под ним, в глубокой тени, уже ждали двое.

Лео, закутанный в темный плащ с капюшоном, выглядел как сама ночь. И Логан, в черном тактическом жилете поверх обычной одежды, с рюкзаком за плечами и планшетом на сгибе руки. Его лицо освещалось лишь голубоватым свечением экрана.

«Где сестры?» – выдохнул Финн, подбегая к ним.

«Идут окольным путем. С компонентами,» – тихо ответил Лео. Его глаза светились в темноте слабым, рубиновым отсветом. Он был на взводе. «Логан?»

«Система загружена, – без отрыва от планшета сказал Логан. – Ложные срабатывания на севере начались две минуты назад. Частота нарастает. Их группа реагирования уже движется туда. У нас есть окно в… семь минут. Пока они не поймут, что это диверсия.»

«Хватит,» – сказал Лео. Он взглянул на стену. «Кто первый?»

Первой, как оказалось, стала Кассандра. Она вышла из темноты бесшумно, с огромным холщовым мешком за спиной. За ней, спотыкаясь о корни, шла Эмили, несшая другую, меньшую, но явно тяжелую сумку. Лицо Эмили было бледным и отрешенным, как и вчера. Кассандра выглядела, будто готова разорвать первого, кто встанет у нее на пути.

«Всё здесь,» – бросила она, скидывая мешок на землю. «Пойдем.»

Логан кивнул. «Я подсажу. Быстро.»

План был простым и от того более рискованным. Ветка вяза была крепкой, но проход по ней – балансированием над пропастью. Первой пошла Кассандра – легкая, цепкая, с кошачьей грацией охотника. Она перебралась за секунды, исчезла в темноте по ту сторону и мягко свистнула. Мешки перетянули на веревке.