- -
- 100%
- +
Пролог. Тень командира
Дождь в Шиное — это не вода с неба, это помои, которые город выливает сам на себя. Он пах озоном и гниющим мусором, превращая пыль под ногами в чавкающую, бурую жижу. Я шла по центру этого мокрого ада, и пространство вокруг меня искажалось. Не потому, что я этого хотела — просто такова была природа моего дара. Люди инстинктивно расходились, уступая дорогу не мне, а двум фигурам, что двигались впереди и позади.
Дориан шёл впереди. Я видела его спину, прямую, как лезвие ножа. Он не был самым высоким или мускулистым в нашей компании. Но когда он двигался, казалось, что сама реальность расступается перед ним, боясь получить пощёчину. Его шаги были беззвучны даже в этих лужах. Взгляд — пуст. Он смотрел на мир так, словно тот был скучным фильмом, который он уже видел сотню раз и знал концовку.
Замыкал шествие Линкольн. В отличие от босса, он не скрывался — его присутствие было невозможно не заметить. Грохот тяжёлых армейских ботинок по асфальту шёл волнами, а вибрация от каждого шага отчётливо передавалась через покрытие и ощущалась подошвами моих кед.
— Слышь, Итан, — голос Линкольна был жёстким, почти скрипучим, — не горячись так, дебил!
Я перевела взгляд на сцену сбоку. Итан — здоровяк с лицом, будто высеченным из камня тупым зубилом, — только что закончил избивать какого-то пацана. Он обернулся на голос, и его глаза налились кровью.
— А то что? — прорычал он.
Линкольн не ответил. Он просто шагнул вперёд и ударил. Не рукой — это было бы слишком по-детски. Я увидела лишь смазанное движение его ноги. Нога в тяжёлом ботинке с влажным хрустом врезалась в живот Итана. Удар был коротким, экономным и абсолютно разрушительным. Я почувствовала, как выплеснулась его боль — короткий, резкий импульс. Парень издал звук, похожий на сдувающийся воздушный шарик, и рухнул на оба колена прямо в лужу.
Зеваки замерли. Воздух загустел от напряжения и запаха пота. Я не стала забирать эту энергию. Слишком грязная, слишком злая — от неё потом будет болеть голова.
Дориан даже не обернулся на звук удара. Он смотрел на другого парнишку. Тощий блондин сидел у стены, прижимая к животу учебники. Кровь из разбитой губы капала на страницу с математикой. Но он не отводил взгляда от приближающегося главаря.
— Ты организатор? — голос командира был тихим, но в повисшей тишине он прозвучал как выстрел.
Блондин сглотнул: — Н-нет... Я просто... тут был... — А звать как? — Энтони.
Я видела этот взгляд Дориана тысячи раз. Пустота изучала пустоту. Это было не презрение и не гнев. Это было... безразличие высшего порядка. Словно он смотрел на камень или на пролетающую мимо муху.
Затем его губы едва заметно дрогнули. — Что-то в нём мне понравилось... — пробормотал он себе под нос и отвернулся. — У него в голове всё спонтанно, — вздохнул Линкольн, вытирая подошву ботинка о плечо всё ещё хрипящего Итана. — Куда направляемся? — спросила я, поправляя маску. Ткань уже промокла от дождя и неприятно липла к коже. — Жрать охота, — бросил Дориан через плечо и двинулся дальше по переулку.
Глава 1. Энергия и ее цена
Будильник вырвал меня из сна безжалостно и резко. Я нащупала телефон, не открывая глаз, и выключила назойливый писк. В комнате было темно и тихо, и на секунду показалось, будто весь мир замер вместе со мной — но лишь на секунду. Мысль «ещё пять минут» прозвучала как слабая попытка обмануть время, которое уже отсчитывало минуты до неизбежного выхода в реальность.
Я вскочила с кровати и машинально натянула школьную форму, двигаясь по давно заученному сценарию утренних сборов. Маска, лежавшая на тумбочке, манила своим безмолвным обещанием защиты. Я взяла её в руки: холодная ткань коснулась пальцев, напоминая о ежедневной трансформации. Надеть маску — значит превратиться в Юнами Рус, спрятать под ней шрам и всё то, что я не готова показать миру.
Завтрак прошёл под гул телевизора. Мама суетилась на кухне, но не задавала лишних вопросов — она понимала, что расспросы о вчерашнем дне ни к чему хорошему не приведут. Я выпила кофе, съела тост и, накинув капюшон толстовки поверх школьной формы, выскочила на улицу: утренний воздух оказался по-осеннему неприятным.
Холод пробирал до костей, пока я шла по улицам, где жизнь уже кипела: водители сигналили, пешеходы спешили, витрины магазинов мигали рекламой. Но стоило мне переступить порог школы, как всё это осталось за спиной. Здание отрезало меня от хаоса города, предложив взамен свой — тщательно выстроенный, строгий порядок. Школа была островком фальшивой нормальности в океане городского безумия. Запах мела, пластика и тушёной капусты в столовой вызывал у меня лёгкую тошноту. Здесь всё было слишком стерильно. Как декорация к дешёвой дораме.
Я глубоко вздохнула и направилась по знакомому коридору к кабинету своего нового класса. Дверь была приоткрыта, из-за неё доносился звон голосов. Когда я вошла, разговоры тут же стихли. Мой новый класс встретил меня перешёптываниями. Все взгляды невольно цеплялись за синие волосы — краска уже начала сходить, обнажая у корней глубокий иссиня-чёрный цвет. А чёрная маска, скрывавшая пол-лица, только усиливала эффект чужеродности: очевидно, это был не лучший способ слиться с новой толпой.
— Как тебе разрешили с такими волосами?.. А маска?.. Можно потрогать?..
Вопросы жужжали вокруг надоедливыми мухами. Одна особенно наглая девица с пальцами-сосисками протянула руку к моей пряди. Я видела её энергию: тусклая, розовая клякса жадности и глупости.
Я перехватила запястье. Хватка была стальной.
— Не надо, — мой голос из-под маски прозвучал глухо и очень убедительно.
Девица побледнела и осела на пол, словно из неё разом выдернули все кости. Класс ахнул. Их страх был густым и тошнотворным, как приторный сироп. Я поморщилась и отпустила её руку.
И только один человек не издал ни звука. Тот самый блондинчик из переулка. Энтони Клэрк. Он сидел у окна и смотрел на меня без страха. С любопытством.
— Ты одарённая? — спросил он тихо, когда шум стих.
— Да.
Он кивнул сам себе:
— Я так и думал.
Резкий, дребезжащий звук вонзился в уши, заставив всех вздрогнуть. Учитель математики, с залысинами, проступающими на висках, и непроизвольным подёргиванием века, начал монотонно бубнить что-то про логарифмы у доски. Скука смертная. Его голос, тягучий и однообразный, заполнял класс — пока тишину не расколол внезапный грохот.
Дверь распахнулась с такой силой, что хлипкий замок не выдержал и слетел с петель. Учитель замер на полуслове, так и не успев повернуться. На пороге стояли они: хаос во плоти.
— Юнами! Энтони! Валим отсюда! У нас дела! — рявкнул Линкольн так, что стёкла задрожали.
Учитель вдруг побледнел. Его лицо утратило всякий оттенок цвета — оно стало бледнее, чем у той девицы, что сейчас лежала в медпункте.
— Господа... но ведь урок... звонок же прозвенел...
Я закатила глаза. Вечно одно и то же.
Энтони сидел с открытым ртом, глядя на вторжение байкеров в святую святых образования.
— Эй! Рот закрой! Вставай давай! — я ткнула его кулаком в плечо.
Парень подпрыгнул на месте, как ужаленный. Его взгляд всё ещё был прикован к моим друзьям, но я решительно развернула его к двери.
В коридоре царил переполох: разбросанные рюкзаки, опрокинутый стенд с объявлениями, а посреди всего этого — та самая «живописная куча-мала». Линкольн «поговорил» с одиннадцатиклассниками, которые имели неосторожность попасться под руку или просто косо посмотреть на меня ранее.
— Неплохо ты их отделал! — оценила я, прикидывая траекторию прыжка.
— Они смотрели на тебя как на мясо! — гордо заявил друг. Его энергия бурлила от удовольствия. — Пацаны! Стройся! Ложись!
Побитые подростки зашевелились и начали неуклюже укладываться в ряд вдоль стены.
— Зря вы так далеко легли... — усмехнулась я под маской. Их страх был таким густым, что его можно было резать ножом. — Сейчас будет больнее!
Я разбежалась и прыгнула прямо по их спинам к выходу из школы. Под подошвами кед я чувствовала вибрацию их тел: кто-то тихо скулил от боли, кто-то просто боялся дышать. Это было похоже на игру в классики на живых кочках — каждый шаг отдавался стоном, а я старалась держать равновесие, чтобы не потерять темп.
— Это будет веселее уроков математики! — крикнул мне вслед Энтони, и его смех эхом разнёсся по коридору, смешиваясь с приглушёнными вздохами тех, кто оказался подо мной.
Едва я приземлилась у двери и обернулась, чтобы бросить озорную улыбку в сторону ребят, как из бокового коридора стремительно вышла девушка. Её шаги были решительными, а взгляд сосредоточенно скользил по толпе, пока не остановился на нашей группе.
Она была невысокой, но в её походке чувствовалась такая внутренняя сила, что невольно хотелось расступиться. Короткие, чуть растрёпанные пепельно-русые волосы обрамляли лицо с чёткими чертами: высокие скулы, прямой нос и ярко очерченные брови, сведённые сейчас в напряжённой дуге. Глаза — тёмные, почти чёрные — сверкали неукротимым огнём. На ней была обычная школьная форма, но выглядела она так, словно девушка только что вырвалась из схватки: пиджак слегка перекошен, одна пуговица на блузке расстегнулась, а манжеты рубашки закатаны до локтей, обнажая тонкие, но жилистые запястья. На плече висела кожаная сумка, из которой торчали уголки бумаг и ручка.
В тот же миг всё вокруг замерло: разговоры стихли, кто-то застыл на полуслове, а любопытные взгляды, которые только что были обращены на меня, теперь устремились в её сторону. Даже Энтони умолк на полуслове, его смех оборвался. Девушка направлялась прямо к нам. В её осанке читалась твёрдая решимость, а сжатые кулаки говорили о том, что она пришла не просто так. Я невольно задержала дыхание, чувствуя, как атмосфера в коридоре меняется — веселье и беззаботность последних минут растворились в ожидании.
— Ева?! — удивлённо воскликнул блондин, его брови взметнулись вверх, а в голосе прозвучало неподдельное изумление.
Ева уже стояла рядом с Дорианом, её поза была напряжённой, кулаки слегка сжаты, но в глазах читалась непреклонная воля.
— Не позволю, чтобы Энтони опять избивали, — произнесла она, и прежде чем кто-либо успел отреагировать, резко подняла руку и звонко ударила командира «Элигии» по щеке.
Наши лица с Линкольном — да и, пожалуй, всех, кто вышел из класса поглазеть на происходящее, — надо было видеть. У меня перехватило дыхание, а заместитель командира замер с приоткрытым ртом, его глаза расширились от шока. Ребята позади тихо ахнули, некоторые нервно хихикнули, но тут же замолкли.
Не теряя ни секунды, Ева схватила Энтони за руку и стремительно потащила в сторону от нас, прочь от толпы. Я инстинктивно напряглась, чувствуя, как внутри просыпается желание использовать свой дар, чтобы остановить их, вмешаться, предотвратить плохое Но Дориан, стоявший рядом, мягко, но твёрдо положил руку мне на плечо.
— Не надо, Юна, — тихо произнёс он, и в его голосе прозвучала странная смесь понимания и предостережения.
Тут в разговор вмешался Линкольн. Его голос прозвучал с ноткой раздражения:
— Эй, малявка, дала пощёчину и свалила? Кем ты себя возомнила? — он сделал шаг вперёд, его фигура, высокая и внушительная, нависла над девушкой.
Ева развернулась к нему, её глаза сверкнули, но она не отступила.
— Как ты хочешь умереть? — вдруг холодно спросил босс, и его тон заставил даже Линкольна слегка опешить.
В этот момент командир вдруг шагнул вперёд. Его лицо стало жёстким, а голос прозвучал угрожающе:
— Да я пошутил, — бросил он, но его слова прозвучали неубедительно.
Он медленно подошёл ближе к Энтони, его шаги отдавались глухим эхом в напряжённой тишине. Все замерли, ожидая, что будет дальше. И как только он оказался совсем рядом, выражение его лица вдруг изменилось — жёсткие черты смягчились, в глазах мелькнула насмешливая искра, а на губах появилась лёгкая улыбка. Он неожиданно положил руку на плечо парня и ободряюще похлопал его.
— Да я пошутил, — повторил он уже мягче, и в его голосе зазвучали шутливые нотки. — Расслабься, дружище.
Парнишка выдохнул с облегчением, его плечи опустились, а на лице появилась робкая улыбка. Перед тем как мы стали выходить из школы, Дориан обернулся. Его фигура на фоне дверного проёма выглядела внушительно: плечи расправлены, лицо расслаблено, но в глазах всё ещё плясали озорные искорки. Он обвёл нас взглядом — медленно, будто оценивая эффект от своих слов, — и произнёс с нарочитой серьёзностью:
— Я девочек не бью.
В коридоре повисла короткая пауза. Энтони, стоявший рядом, шумно выдохнул — видимо, только сейчас до конца осознав, что худшего удалось избежать.
— К чему был весь этот концерт? — спросил Линкольн, хмуря брови. В его голосе звучало искреннее недоумение: он явно пытался понять логику босса, но пока безуспешно.
Глава пожал плечами, и на его лице появилась та самая ухмылка — лёгкая, чуть насмешливая, от которой у одних мурашки по коже, а у других — желание немедленно дать ему подзатыльник.
— Ради веселья, наверное, — ответил он небрежно, но в его тоне сквозила нотка самодовольства. Было видно, что он доволен произведённым эффектом.
Вокруг зазвучали приглушённые перешёптывания. А зам только покачал головой, говоря: «Опять эти его штучки».
— Ну ладно, тогда я пошла, — произнесла я, поворачиваясь в другую сторону. — Веселитесь без меня дальше.
Сегодня было явно запоминающееся утро. Шум, крики, адреналин в коридорах школы, а потом это глупое, но весёлое бегство. Ладно, теперь хоть можно и домой пораньше прийти.
Дойдя до дома, я вставила ключ в замочную скважину. В квартире стояла гулкая, ватная тишина. Ни брата, ни мамы. Шикарно. Я сбросила туфли у порога, и этот стук каблуков о пол был единственным звуком. Теперь можно отдохнуть в покое, стащить с себя эту надоевшую маску и просто побыть собой.
Я прошла в свою комнату и с облегчением стянула маску. Кожа под ней немного зудела. Я запустила пальцы в волосы, массируя голову, и рухнула на кровать лицом вниз. Вот только спустя примерно десять минут щёлкнул замок входной двери. В квартиру зашли два парня, принеся с собой запах уличной прохлады, выхлопных газов и кожаной куртки брата.
— Юна! Ты дома? — раздался из прихожей его голос, низкий и чуть уставший.
— Ага.
— Тогда иди сюда!
— Зачем?
— Иди!
Я медленно сползла с кровати. Знаю, я этот тон. Если Уэйн что-то задумал вместе с Майклом, проще не спорить. Я вернула маску на место и направилась из своей комнаты на кухню, откуда уже доносился шум.
На кухне Майкл Холд стоял у плиты, колдуя над кастрюлей с лапшой быстрого приготовления. Парень был на удивление хозяйственным. Уэйн уже доставал палочки из упаковки, гремя пластиком.
— Ну чего тебе надо? — я прислонилась к дверному косяку, скрестив руки на груди.
— Будешь с нами лапшу есть? — улыбаясь и доставая из кухонного шкафчика упаковки, спросил брат. Его улыбка была заразительной, но я лишь поморщилась под маской.
— Нет, спасибо, я не хочу еды, — проговорила я и перевела взгляд на Майкла. — О, и тебе, кстати, тоже привет, Милашка.
Уэйн тем временем полез в рюкзак.
— Я сегодня умудрился купить энергетики, будешь? — спросил он.
— Энергетик не сравнится с энергией человека, так что нет.
В этот момент Майкл сделал то, чего я от него не ожидала.
— Могу предложить свою энергию, если ты хочешь.
Мы с Уэйном одновременно посмотрели на него с изумлением. Брат даже замер с банкой напитка в руке. Я расплылась в хищной улыбке:
— А вот это уже другое дело.
Я оттолкнулась от косяка и преодолела разделявшее нас расстояние. Не говоря ни слова, я просто взяла его лицо в свои ладони. Его глаза расширились от удивления, но он не отстранился. Я чувствовала под пальцами его тёплую кожу и частый пульс. Моя собственная энергия, тёмная и голодная, потянулась к нему сама собой.
— Юна... — выдохнул он.
Это было похоже на то, как будто я пью через соломинку самый вкусный коктейль в мире. Его жизненная сила чистой, тёплой волной хлынула в меня, наполняя каждую клеточку бодростью. Я чувствовала, как уходит моя усталость.
— ...давай только не все силы его забирай, — донёсся до меня, словно сквозь туман, ворчливый голос Уэйна. — А то кто мою лапшу доедать будет?
Я отпустила Майкла через пару секунд. Он пошатнулся и привалился спиной к кухонному шкафчику. Его щёки раскраснелись, а дыхание стало прерывистым.
— Такое чувство, что меня кто-то щекочет... — пробормотал он, пытаясь восстановить равновесие. — А потом резко выкачали все батарейки...
— Это пока, потом ты будешь чувствовать дикую усталость, — со знанием дела прокомментировал Уэйн, возвращаясь к упаковке лапши.
Пока брат заваривал лапшу, распространяя по кухне химический запах специй, мы все уселись за стол. Мальчики стали уплетать свою лапшу за обе щеки с энтузиазмом.
— Вы как будто год не ели, — смеясь над ними, произнесла я.
— А мне вот что интересно, Юна, сколько тебе нужно, чтобы быть полностью заряженной? — задал мне свой вопрос Майкл.
— Ну, примерно три человека, но если брать такого, как Дориан, то хватит и одного.
— Ты часто проводишь время с Дорианом и Линкольном, они когда-нибудь давали тебе свою энергию?
Я вспомнила тот единственный раз: пустой взгляд босса и его тихое «Хочешь?». Брр.
— Дориан когда-то предлагал, но я отказалась, Уэйн.
— Почему? — задал ещё один вопрос Майкл.
— Не знаю.
— Точно! — воскликнул брат так громко, что мы оба вздрогнули. Он хлопнул себя ладонью по лбу. Уэйн порылся в кармане джинсов и достал вибрирующий телефон. — Михель хотел завтра с тобой встретиться, Юна! И поговорить о чём-то...
— Хах, я даже знаю о чём.Брат строго посмотрел на меня поверх экрана смартфона:
— Не перебивай меня! Он сказал, что заедет за тобой завтра в 12:00.
— Хорошо. А Уэйн... — я встала из-за стола и потянулась, разминая плечи. На моём лице играла самодовольная улыбка.
Я подошла и остановилась прямо за спиной брата. Он напрягся, предчувствуя неладное.
— Так, знаю я этот хитрый взгляд, что тебе нужно?
— Можно я возьму твой мотоцикл? — милым голоском начала я выпрашивать у него его прелесть.
— Ну нет, на байке Михеля покатаешься!
Я положила руки ему на плечи и начала мягко массировать напряжённые мышцы:
— Ну, пожалуйста!
Майкл наблюдал за этой сценой с улыбкой:
— Уэйн, тут без вариантов. Если не разрешишь, она тебе плечи все передавит.
Брат тяжело вздохнул и сдался:
— Ладно... Забирай его на завтра. Но учти: если с ним что-то случится — платишь головой!
Я убрала руки с его плеч и радостно взвизгнула:
— Спасибо!
Глава 2. От эскиза к встрече
Я стояла у окна, наблюдая, как секундная стрелка на часах в гостиной медленно, но неумолимо приближается к цифре «12». Михель. Я знала, о чём он хочет поговорить. О швейной мастерской. О новой куртке, которую я так давно хотела.
Ровно в полдень со стороны улицы донёсся знакомый, ровный гул мотора. Не рычание, а именно уверенное, басовитое урчание хорошего байка. Я накинула куртку, поправила маску и вышла из квартиры.
Уэйн уже ждал меня внизу, прислонившись к своему мотоциклу. Он окинул меня оценивающим взглядом.
— Только не разбей его, ладно? — проворчал он, протягивая мне шлем.
— Не нуди, старший братец, — я надела шлем и ловко запрыгнула на байк позади него. — Я буду нежной.
Михель ждал меня за углом, сидя на своём хищного вида мотоцикле. Он отсалютовал нам двумя пальцами от виска.
— Юна! Уэйн!
Я кивнула и завела мотоцикл брата. Двигатель отозвался низким, бархатистым рыком, вибрация передалась через руль в ладони — родной ритм. Михель рванул с места первым: его байк сорвался с асфальта, и я, чуть выждав, пристроилась следом.
Мы неслись по городу вдвоём, лавируя между машинами. Улицы сменяли друг друга: сначала — широкие проспекты с многоэтажками, где рекламные экраны мигали неоном даже днём, затем — узкие улочки старого района с брусчаткой, отзывавшейся дробным гулом под колёсами. Ветер бил в лицо и свистел в ушах. Я глубоко вдохнула — воздух был пропитан запахами бензина, нагретого асфальта и горечью осени.
Михель вёл небрежно: он закладывал повороты так, что я на мгновение теряла его из виду за углами зданий, а потом вновь ловила взглядом чёрный силуэт на фоне городских красок. Светофоры, пешеходные переходы, гудки машин — всё оставалось позади, сливаясь в размытую ленту. Я сосредоточилась на дороге, на ощущении свободы, которое рождалось в груди с каждым новым поворотом.
Постепенно город менялся. Высотки отступили, уступив место складам и ангарам с облупившейся краской. Асфальт стал неровным, кое-где зияли ямы, прикрытые ржавыми листами железа. Мы свернули в проулок между двумя заброшенными цехами.
Он вёл меня к старой промышленной зоне — месту, которое я почти не знала. Здесь время будто остановилось: полуразрушенные корпуса, заколоченные окна, колючая проволока вдоль заборов. Но Михель уверенно петлял по лабиринту улиц, пока впереди не показалось неприметное здание с облупившейся вывеской «Швейные услуги». Буквы когда-то были красными, теперь же они поблёкли, местами осыпались, оставив на бетоне бледные следы.
Мы остановились у подъезда. Мотоциклы заглушили двигатели, и тишина, тяжёлая и осязаемая, накрыла нас после грохота дороги. Я сняла шлем, провела рукой по волосам, взъерошенным ветром, и огляделась. Место выглядело заброшенным, но в этом была своя притягательность.
Это была школьная мастерская, которую Михель каким-то образом прибрал к рукам. Помещение казалось одновременно заброшенным и обжитым: по углам скопилась паутина, но на рабочих поверхностях не было ни грамма пыли.
Повсюду стояли столы с выкройками — некоторые аккуратно разложены, другие смяты и отброшены в сторону. Рулоны ткани разных цветов и фактур подпирали стены. Десятки манекенов в самых неожиданных нарядах заполняли пространство: один в наполовину сшитом пальто, другой — в пёстром платье с оборками, третий — вовсе без одежды, только с метками мелом на пластиковой поверхности.
— Итак! — Друг хлопнул в ладоши. — К делу! Я слышал твои запросы, Юна. Их было… много.
— Я знаю, — я прошла вдоль стола, проводя пальцем по краю рулона плотной джинсовой ткани. — Но в особенности я хочу вот эту куртку.
Я достала из кармана сложенный лист и развернула эскиз, который нарисовала ещё неделю назад. Косуха с металлическими вставками и высоким воротником смотрелась на бумаге даже лучше, чем я задумывала: чёткие линии, продуманные детали, асимметричная молния.
Михель взял рисунок, прищурился, изучая каждую линию.
— Ладно-ладно, будет тебе эта куртка, — наконец кивнул он. — Но с условиями: ты помогаешь с раскроем и выбираешь фурнитуру.
— Вот за что я тебя обожаю! — Я рассмеялась и хлопнула его по плечу.
Мы около часа обсуждали детали. Михель доставал образцы застёжек — молнии с гравировкой, массивные кнопки, скрытые крючки — и раскладывал их передо мной. Мы спорили о плотности подкладки: шёлк для лёгкости или фланель для тепла? Рассматривали варианты карманов — накладные, прорезные, с клапанами или без?
Затем Михель взялся за мерки. Он обходил меня со всех сторон, примериваясь, бормоча себе под нос:
— Так, плечи… обхват груди… длина рукава… — Он делал пометки в потрёпанном блокноте с загнутыми страницами, иногда останавливаясь, чтобы уточнить: — Юна, ты хочешь, чтобы воротник застёгивался до подбородка или оставлял немного свободы?
Я отвечала, представляя, как буду носить эту куртку — как ветер будет трепать края, как металл будет холодить кожу, как я буду чувствовать себя в ней неуязвимой.
Пока мы радовались, у парня завибрировал телефон. Он быстро глянул на экран, поднял палец, призывая меня к тишине, и принял вызов.
— Да, слушаю… Ага, понял. Место выяснили? Хорошо, подходит. Сколько их будет? Ясно. Спасибо, что сообщил. Буду минут через двадцать, — он коротко кивнул, будто собеседник мог его видеть, и завершил звонок.
Друг убрал телефон и посмотрел на меня. В его взгляде читалась лёгкая озабоченность, но он старался этого не показывать.
— Что-то случилось? — спросила я, чувствуя, как радостное настроение понемногу сходит на нет.
— Тебе рассказывали о стычке с «Цинтрой»? — Михель слегка нахмурился. — Ну, недавно вечером наши с ними столкнулись. Теперь хотят «всё разъяснить» — встретиться, поговорить. Меня попросили подыскать место для этого.
— Ну да, слышала что-то такое, — я невольно поправила эскиз куртки, который всё ещё держала в руках. — И что решили?