Ядрена вошь

Глава 1.

Игорь возвращался домой. Прикосновение влажного тепла позднего майского вечера и дуновение легкого ветерка были ему необратимо враждебны. Короткие взгляды на небо беспощадно открывали ему мерцание равнодушных звезд. Никому в целом свете не было до него дела. Так ему думалось.

«Я несчастный человек, одинокий в этой странной вселенной. Родителей нет, и некому обо мне серьезно позаботиться. Тетка, взрастившая нас с братом, она хоть и родной человек, но настолько далека от понимания меня и моего мира, что между нами пропасть. И что она нам дала? Что у меня есть? Даже девушку не могу приличную найти – нет денег на романтику. Одет отстойно – ношу пиджак и джинсы уже третий сезон, а туфлям вообще сто лет в обед. И никакого просвета. А брат мой, Лешка, дурень, какого поискать еще нужно. Малой еще, и все его в жизни устраивает. Поломает она парня. Дойдет до моего возраста, перерастет подростковые фантазии и погрузится в эту жестокую и бесчеловечную реальность. Зря Лиза старается его воспитывать в старомодном духе человеколюбия и достоинства. На кой ляд ему это нужно? Сколько раз я говорил тетке, не держи ты его в тепличных условиях. Выйдет из тепла, и что? Кердык… А я? У меня вроде начинает получаться приспосабливаться к условиям этого жестокого мира. Правила игры простые – ты мне, я тебе. Необходимо только найти нужных людей и присоединиться к их неписанным соглашениям. Всего и делов. Скоро двадцать три. Надо поторопиться стать на ноги, а то среди тех, кому в силу их наивности я еще могу быть интересен, уже стариком слыву. Так можно бобылем до пенсии проходить. А там единственное, что останется – найти себе старуху, чтобы каши готовила, да с тонометром помогала».

Завернув за угол своего дома, он наткнулся на дымящую ватагу подростков. Они громко разговаривали, смеясь и выпячивая, кто во что горазд, свои духовные недостатки. Завидев Игоря ребятня попритихла, и только один рослый паренек в белой бейсболке обратился к нему, подойдя ближе.

– А, Игореня, сразу не приметили. Курить будешь?

– Отвали, Олежа, не охота, – грубым голосом ответил ему наш герой и добавил, – мне бы накатить немного.

– Наташка не подпустила сегодня? – высказал предположение собеседник.

– Ну ее, тоже мне принцесса. Имел я покраше и поподатливее.

– Тебе джинсы не нужны? Чистая Монтана – лейблы на месте. Коттон зашибись. Все девки будут твоими.

– Харе рот проветривать. Сколько?

– Двести пятьдесят или сто березовых чеков.

– Бартером возьмешь?

– А что есть?

– Часы Tissot или маг Sanyo С35 двухкассетный, выбирай.

– Tissot прокатит. У меня давно спрашивали.

– Кто спрашивал?

– Один хороший человек. Ты его не знаешь. Не из твоего дома. Но тоже в элитке живет в центре. Там семь комнат, все в золотенке и картинках, как в Третьяковке.

– Познакомь, в долгу не останусь.

– Заметано. Ты меня с Наташкой сведи, а я тебя к челу направлю.

– Добро. Я домой, а то тетка сопли пускать начнет.

Войдя в подъезд дома, Игорь сквозь зубы поздоровался с вахтершей – бабой Клавой. Он так ее величал. Брат его, Алексей, и их мама-Лиза называли ее очень уважительно – Клавдией Дормидонтовной. Так вот та, услыхав такое несостоятельное приветствие с его стороны, что-то невразумительное промычала про себя. Затем, будучи женщиной отзывчивой и в возрасте, когда молодые мужчины еще несколько волнуют, но когда уже больше хочется вязать, сидя на канапе перед орущим на всю ивановскую телевизором и кивая подбородком в голову спящего на коленях кота, все-таки решила блеснуть педагогическим мастерством.

– А что же Вы, молодой человек, изволите хамить женщине, которая в несколько раз старше Вас? Извольте исправиться.

Игорь опешил от такого обращения. Во-первых, ему было совершенно непривычно слышать обращение на «Вы». Ведь все вокруг обычным делом тыкали друг другу. Во-вторых, мало кто ему, такому многообещающему, хоть ничего еще и не достигшему, мог выказывать свое недовольство вот так прямо в лицо. Он хотел было ей возразить и грубо ответить, но, вспомнив, что он живет в элитной высотке Москвы, где кругом прописаны то профессура, то маршалы, то еще какая богема, посчитал лучшим сдержаться и соблюсти нормы приличия. Noblesse oblige. Он развернулся на сто восемьдесят градусов, так, чтобы бабе Клаве показать то место, каким он ее уважает, специально его оттопырил, гордо вознес нос к огромной хрустальной люстре в парадном и звучно, высоко задирая ноги, пошагал к лифту. Легко ли маршировать с отчаянно отвисшим тылом?!

Клавдия Дормидонтовна была женщиной образованной и интеллигентной, поэтому решила снисходительно отнестись к ребячеству Игоря и молча, но искренне жалея парня, проводить его взглядом до лифта. Она была уверена в том, что таким вызывающим поведением он сам себя наказывает. «Жизнь потрепет и научит», – крутилось в ее голове. В ее глазах не было и толики осуждения, в них ясно читалось сочувствие.

На этаже возле двери его караулил Лешка. Тот поджидал братца, сидя у окна, а завидев Игоря подходящим к дому, поспешил встретить его в подъезде и поговорить по душам, так чтобы не беспокоить мать.

– Где ты был так поздно? Ушел в семь утра и вот только возвращаешься. Ты маму очень напугал. Она всех, кого могла, обзвонила. Но никто тебя не видел, даже твои одногруппники Иванченко и Андрюха.

– Какая она нам мать?! – начал было возражать Игорь с присущим ему цинизмом, совершенно игнорируя суть вопроса.

– Не смей так говорить, – перебил его брат, – она тобой живет, она…

– Ну что она?

– Замолчи, а то я не посмотрю, что ты мой родственник, и врежу по твоей лоснящейся морде.

Игорь отодвинул Лешку в сторону и спокойно вошел в квартиру.

Лиза, подождав немного в своей комнате, вышла к Алексею.

– Не надо ссориться. Вы самые родные люди и должны беречь друг друга. Не надо, прошу тебя.

– Но он же не справедлив…

Лиза его перебила.

– Я все слышала. И тем не менее мордобой не самый лучший способ разрешения конфликтов и не самое лучшее средство воспитания ослов.

Алексей заулыбался – она еще и шутит. Не дать волю положительным эмоциям он просто не мог – на лице у женщины была неподдельная улыбка. Тем не менее он понимал, чего она ей стоила. Но разве Лиза могла иначе?! Она никогда не ругалась, не посвящала их в свои проблемы и оберегала от всего дурного. Ведь мальчикам нужны были забота, тепло и любовь. Они для нее были детьми. Ее цветами жизни, которые по трагической случайности когда-то лишились родителей. Тогда мальчики были еще совсем маленькими, и им нужна была семья. Будучи единственной родственницей, которая проявила чуткость и отозвалась, она без колебаний и сомнений приняла верное решение. Как она – родная сестра отца этих самых детишек, могла поступить иначе?!

Лиза была многообещающей молодой женщиной, очень способной, культурной, воспитанной, с превосходными данными, определенными талантами и образованием. У нее была замечательная работа. На ней она успешно делала карьеру и всего достигала сама. Таких еще ценили в то время. Находясь среди морально не падших людей и состоявшихся профессионалов, она быстро получила признание и поддержку. Как раз в тот год, когда произошла трагедия, ее по праву назначили заместителем директора крупного завода в Москве. Несмотря на перспективы, никаких душевных колебаний или мыслей о себе и своем благополучии в тот сложный момент жизни у нее не было. Решение было принято быстро и бесповоротно.

Перед Лизой стояли две проблемы. Детей надо было усыновить и еще надо было решить вопрос с работой.

Все управление завода хлопотало об усыновлении и делало все возможное, чтобы одинокой женщине государство разрешило растить двух маленьких его граждан. И месяца не прошло, как вопрос был положительно решен. Глава комитета госопеки Мосгорисполкома прониклась ситуацией настолько, что сама стала ходатайствовать перед вышестоящим начальством. Некоторые партократы сопротивлялись. Что такое малыши они слабо помнили. Знали наверняка только то, что дети – это статистический материал, статья в отчётности для политбюро. И только напористость этой самой главы и ее постоянное напоминание решакам о том, что в стране советов все лучшее – детям, помогли разрешить проблему. Иногда той казалось, что дай каждому из этих номенклатурщиков преклонных годов по погремушке, все проходило бы гораздо быстрее и без особых препятствий. Ну что могло быть важнее и забавнее для таких важных особ, чем переливы незамысловатого инструмента?!

Решение вопроса с работой с ее стороны было найдено еще быстрее. Лиза без колебаний пришла к выводу, что единственно правильным в сложившейся ситуации будет уволиться. И даже небольшое по размерам пособие на детей ее не останавливало. Все это было вторично. Директор предприятия рыдал, когда получил заявление об уходе от такой ценной сотрудницы. Кто ее, честную и справедливую умницу-профессионала, которая была на своем месте в должности его заместителя, мог заменить?! Рвач и стяжатель, который по головам пойдет и кусок из глотки выдерет? Директору было больно. И помочь ему также хотелось. Посовещавшись с другими руководителями в организации, он поддержал новоиспеченную маму и ее двух малышей. Лизе на особых условиях, впервые в истории завода, предложили работу на дому и на три часа в день.

Жить они стали в квартире, где когда-то обитала семья брата. И хоть все напоминало о трагедии и о людях, которых было уже не вернуть, деваться им троим было некуда. Идея перевезти детей к Лизе в малосемейное общежитие была абсурдной. Там жили разные люди, и праздные, и серьезные. В коридорах и на лестничных клетках всегда было накурено, а на полу – грязно. Жуткие серо-буро-козюлистые стены пугали не только детей, но и взрослых. По вечерам на отдельных этажах стоял откровенный гам. А некоторые этажи не засыпали до утра, держа в тонусе жителей остальных частей дома. Сюда нередко наведывались сотрудники милиции. Жилищный вопрос не только испортил москвичей и других граждан социалистического рая, он их превратил в безнадежно потерянных рабов строительных конструкций.

Так для Лизы закончились все ее истории с восхождением к служебным олимпам. Одновременно с этим закончилась для нее и личная жизнь с мужчиной, который был постоянным кавалером, но, увы, приходяще-уходящим. Он был женат, и как водится, что-то менять в своей жизни в пользу создания новой семьи он не собирался. Лиза любила его, но, став неожиданно мамой, поняла, что та самая любовь примитивна, а предмет ее воздыхания был всего-навсего мускулистым кобелем.

Она также осознавала, что ни один мужчина из всех тех, кто когда-то с ней оказывался рядом не должен был занимать ее внимание. На личную жизнь требовались время и энергия, и не меньше, чем на детей, и посему она посвятила себя двум мальчикам, которые в ней нуждались. Тем более, что ей по жизни попадались не очень такие из себя представители сильного пола. Видные, привлекательные, но, увы, либо женатые, либо далекие от духовного великолепия.

Так были осознанно расставлены все точки над i. Выбор был сделан в пользу племянников и семьи, и он был единственно правильным.

Глава 2.

В своей комнате Игорь лежал на кровати на спине, подпирая поднятую голову скрещенными под затылком руками. Находясь в полной темноте, он переживал все произошедшее с ним в тот день. Пытался анализировать свое поведение. Некоторые поступки ему не нравились, и он сокрушался о содеянном и даже давал себе обещание многое исправить. Но остальные свои действия он считал оправданными обстоятельствами, рассматривая мир как один мощный клубок зла, который был к нему враждебно настроен. Во всяком случае, он считал, что вся вселенная к нему не справедлива. Наконец, в своих размышлениях он коснулся особенной для него темы – его ближайшего окружения – его семьи. В тот момент ему казалось совершенно неуместным грубо разговаривать с братом. Лешка уж точно никак не заслуживал такого к себе отношения. А Лиза? Мысль о ней сразу кольнула острой иглой сознание парня, и тот повернулся на бок. Изменение положения тела, как ему это казалось, должно было поменять и характер восприятия той самой мысли. Но это не помогло. Игла колола его снова и снова, и это продолжалось до тех пор, пока он не вскочил с кровати.

Не столько динамичное движение, сколько свет, проникающий в комнату снаружи, приводил его в спокойствие. Игорь тихонько подошел к большому окну, из которого виды были огни ночных улиц. Там внизу текла, хоть и не так интенсивно как днем, жизнь города. И вертикальное положение, и созерцание мчащихся куда-то ярко светящихся авто, и незамысловатая, но периодичная смена трех цветов светофоров на перекрестке, заставили его смелее представить Лизу и подумать о ней. Сбивающаяся синхронность перехода от зеленого к желтому и затем к красному на двух технических регулировщиках там внизу пугала его, подчеркивая верховенство хаоса бытия. Единственной защитой от этого представлялись ему упорядоченность жизни в семье и созданное и бережно хранимое в ней душевное тепло и равновесие. Ощущение этого дало ему импульс к тому, чтобы пересмотреть свои подходы и убеждения. Наконец, у него мелькнула важная мысль – «надо действовать: надо исправить допущенные ошибки и не допускать новых». Игорь посмотрел на часы. Было не совсем поздно. Он был уверен, что никто из домашних еще не спит. Ему вдруг подумалось, что все они ждут, когда он с каждым из них поговорит, извинится и тем самым поставит точку в завершении дня. И что только после этого Лиза и Лешка смогут спокойно готовиться ко сну.

Он подошел к двери комнаты Лизы и тихонько постучал.

– Войдите, – довольно тихо и очень тепло проговорила Лиза, не изменяя своим принципам уважения других людей, соблюдая правила вежливости и тем самым показывая пример подрастающему поколению.

– Добрый вечер, – поздоровался Игорь, – я задержался сегодня. Извини, пожалуйста, за беспокойство, что я тебе причинил. В своей стремительной жизни и куче дел, мы, молодежь, забываем о тех, кто нам по-настоящему дорог, и кто нас очень любит, несмотря ни на что.

Произнося свою речь, Игорь заметил, с каким невозмутимым спокойствием Лиза его слушала, внимая каждому слову. Он также обратил внимание на то, что, сидя в кресле под торшером, она держала томик Достоевского. «Братья Карамазовы». Совпадение? «Символично отчасти», – подумалось ему, – «хотя нет, в романе все запутано и более сложные отношения».

– Присядь, – скорее попросила, чем предложила Лиза.

Игорь послушно сел на пол, скрестив перед собой ноги.

– Сынок, – обратилась к нему женщина, осторожно поглаживая руками его голову, – ты хороший человек, так же как, я уверена, все люди хорошие.

– Разве?

– Да. Просто человеку надо помочь раскрыть свою лучшую сторону, а она у него обязательно есть.

– На это надо время и много усилий.

– А кто сказал, что в жизни что-то может быть легким или быстрым?!

– Прости меня за все, – неожиданно изменил разговор Игорь, прижался головой к ногам Лизы и продолжил, – я был, да что был? я и сейчас совсем не прав во многом. В частности, я до сих пор не могу назвать тебя матерью, хоть ты нас с Лешкой с самого малого возраста растишь.

– Дурачок мой маленький. Разве я могу обижаться на тебя за это после всего того, что ты, что вы с братом перенесли в своей жизни?!

– Не называй меня дурачком. Тяжело воспринимается. Я без пяти минут дипломированный специалист консульской службы, а тут такое уничижение, да еще от тебя.

– Не буду. Хотя это имеет скорее позитивный смысл, нежели наоборот. Когда-нибудь ты будешь вспоминать это и даже хотеть, чтобы тебя так ласково называли. По себе знаю. Нас с твоим отцом мама обнимет руками своими и пожурит с любовью. Мы тогда ершимся: как же так, мы уже почти взрослые и должны самоутвердиться, а мама, самый близкий человек, вот так берет и обзывает нас?! Тогда мы ничего не понимали и не допускали даже мысли о том, чтобы кто-то из нашего окружения мог унизить наше юношеское достоинство. А сейчас… Знаешь, я бы все в жизни отдала за вот такую беседу с мамой и за ее ласковое «дурочка моя маленькая».

– Скажи, почему мир такой несправедливый к людям?

– Всякий мир, и он скорее непонятный для тебя, чем отвергающий и зловещий. Просто в него надо постараться достойно войти. И от того, как ты в него вступишь, зависит то, как он тебя примет, и в какой его части ты сможешь найти себе подобающее пристанище.

– Почему тогда столько зла и несправедливости вокруг?

– Например?

– Иванченко Толика, девятнадцатого по успеваемости и без знания языка страны, вон уже в Японию отправляют на стажировку. А мы с Андреем Стаховским – два лучших студента потока.

– Не соглашусь с тобой. Толик – хороший парень, целеустремленный. И потом, вы с Андреем только учитесь. А он, помимо учебы, еще и комсомольский вожак вашего курса.

– Он не вожак, он подпевала. Знает, кому угодить и с кем дружить.

– Он с вами двумя дружит.

– Это не дружба, скорее общение. Мы с Андрюхой учебой занимаемся и спортом. А он сеансами аутотренингов по любви к комсомолу, который ему до лампочки. Лезет на верх. Он усвоил с детства, что драть все когти надо и вырываться туда, где все схвачено и захвачено. Где все можно и жизнь хороша, и где действуют свои правила и законы. Основной из них – «чтоб не так, как все, чтоб только у меня одного».

– Надеюсь, ты не стремишься, как ты выражаешься, когти драть.

– Как же я могу?! У меня нет дяди-замминистра.

– А причем тут министр? Я тебя не понимаю.

– Это трамплин наверх.

– С этого трамплина больно падать. Я на себе не ощущала, но видела отдельных летевших вниз и приземлившихся. Ни дай Бог никому. Поэтому говорю тебе: все делай сам и достигай вершин тоже сам, без всяких там трамплинов.

– Вот я и делаю – покупаю вещи и их перепродаю. Чтобы стать мужчиной, который пользуется уважением среди других мужчин, ну и что тоже важно – успехом среди женщин.

– Что-то вокруг тебя я не видела толпы девушек… Главное – это в корне неправильная позиция. Деньги не приносят уважение. Возможно, успех у определенного рода женщин ты снищешь. Но огради тебя, Господь, от таких невест.

– Как все консервативно и несовременно. Посмотри вокруг себя.

– А что вокруг меня не так?

– На парадах устраивают показуху. На мавзолей восходят грибки, за шляпами которых спрятаны такие дела и делишки, что ни одному партийцу, марширующему с гордым видом со знаменем в руках под тем самым мавзолеем, даже в голову не придет то, что партия – дурной вымысел, а в обществе незавидное разделение на имущих и хапающих, и на нищих.

– Определенная правда в твоих словах, конечно, есть. Тем не менее, не все так, как ты говоришь. Позволь не согласиться с тем однозначным разделением на стяжателей и узурпаторов, и простой люд. Есть еще много чего, вернее кого между этими двумя крайностями. Я, конечно, понимаю твой юношеский максимализм и горячность по этому поводу. Все же есть много порядочных и интеллигентных людей. Возьми, к примеру, моего директора на заводе, или меня. Мы никому ничем не обязаны, слава Богу. Мы не нищие, ни душой, ни кошельком.

– Это да. Но я в Японию не еду. И Андрюха никуда не едет.

– У вас у каждого своя жизнь. Не завидуй наглости и преступному поведению. Главное – оставайся человеком и цени людей, и они потянутся к тебе, поверь, причем такие, которым ты не будешь безразличен, и которые сами будут наделены красивыми чертами души. Отчего твой путь будет светел и не отчаянно тернист. Он будет вперед и вверх, конечно, не такой стремительный, как у Иванченко и подобных деятелей искусств, но зато надежный и верный.

– Тебе не кажется, что со своими старинными взглядами ты никак не вписываешься в устои современной жизни? И нас с Лешкой программировать пытаешься.

– Не кажется. Мир держится не на модных течениях и уверованиях запутавшейся части современного общества. А на постоянных человеческих ценностях. И ты к ним с самого раннего детства был приобщен. Вначале твои родители, а затем я, мы постепенно вводили тебя и Алексея в мир добра, человеколюбия, чести, справедливости, ответственности и долга. А это, поверь, самого дорогого стоит и всегда рано или поздно дает о себе знать – из маленького зернышка прорастает побег и затем превращается в чудесное древо.

– Нижайший вам поклон за это! Но этим сыт не будешь.

– Не хлебом единым живы все мы. И потом, кто сказал, что этими качествами ты должен зарабатывать на пропитание?! Они помогают тебе быть человеком, постоянно расти над собой, взрослеть и становиться развитой и самостоятельной личностью, способной на солидные поступки, которые по достоинству будут оценены людьми тебя окружающими. Ну и как следствие этого процесса – достойная такой личности работа. Точнее – дело. Для мужчины это, наверное, самое главное в жизни.

– Я же не могу столько ждать. Мне надо многое и сейчас.

– Не торопись жить. Всему свое время.

– Как же ты меня не понимаешь.

– Я очень стараюсь, поверь…

Игорь опустил голову и ничего не ответил. Лиза решила подвести итог под беседой и предложила миротворческое решение для завершения вечера.

– Сходи, пожалуйста, к брату и поговори с ним. Он за тебя переживает и уверена, что еще не спит и ждет вашего откровенного разговора.

Глава 3.

Алексей был в своей комнате. Там он, тихонько затаясь в кресле под теплым светом торшера, увлеченно читал и был совершенно серьезен. Глаза его стремительно пересекали строчки свежего выпуска журнала «Авиация и космонавтика». Казалось, ничто не могло его отвлечь.

Игорь бесшумно и немного с опаской, а вдруг брат уже спит, приоткрыл дверь этой самой комнаты. И только так, чтобы просунуться боком. Книжный шкаф загораживал весь вид комнаты от двери, поэтому ему пришлось сделать несмелый шаг в глубь помещения, чтобы рассмотреть то, что в ней происходило. Перед ним открылась фигура, скорее напоминавшая сидящую статую нежели живого человека. Изваяние бездвижно покоилось в кресле. И только быстрое порхание глаз выдавало в ней живое существо. И непросто существо, а самое родное – брата.

Алексей ничего не замечал вокруг себя. Он находился в совершенно иной реальности, там, где были инженерные решения современных авиаконструкций. И ему не было никакого дела до чего- или кого-либо. Игорь не знал, как будет правильным отвлечь его от столь увлекательного занятия. В поисках нужного решения у него было время внимательно рассмотреть вселенную, в которой проживал его ближайший родственник. Перед ним предстало просторное помещение, которое он видел столько много раз до этого, но никогда осознанно не изучал. Справа от входа был большой книжный шкаф с разноцветными обложками и не менее привлекательными названиями. «Какой разброс – от Чосера до Циолковского… И Платон тут же… И Льюис Кэролл» – сделал вывод посетитель. Но что больше всего привлекло его внимание, так это контраст детских поделок из пластилина на одной из полок и боксерской груши, висящей в дальнем углу комнаты рядом с аккуратно застеленной кроватью. Не менее выдающимся был и плюшевый мишка в полметра роста, который восседал на маленьком стульчике со спинкой между письменным столом и орехового цвета секцией. Этот атрибут детства передавался в семье Соболевских из поколения в поколение. Как же возможно о нем забыть?!

Игорь подошел ближе к креслу, присел на корточки и, прочитав название журнала, сморщил лоб от удивления и одновременно от восхищения, и заговорил, найдя удачную тему для открытия беседы.

– Давно увлекаешься?

Алексей, не отрываясь от захватывающего занятия, но все же замедлив движение глаз среди текста, пожал плечами. Он действительно не мог вспомнить, когда он впервые проявил интерес к столь серьезному чтению. Игорь решил не терять запал и продолжил.

– Тебе действительно это по душе?

– Ты для этого пришел? Или это дипломатический ход зайти издалека и, опираясь на склонности собеседника, начать выстраивать многоходовки?

– О, да ты и в этом силен. Я, кажется, многое в жизни пропустил.

Игорь замолчал. Его мучила мысль о том, что в водовороте быстро сменяющихся событий он совсем не замечал, того, что происходило с его родными людьми и братом прежде всего. И что пора приобщаться к миру и жизни тети и брата. И не теряться. А то, глядишь, и безнадежно отстанешь от поезда, в котором так комфортно и надежно.

Алексей, обратив внимание на установившуюся паузу, подумал, что все же не очень прилично враждебно встречать дружелюбные намерения брата, прекратил читать и оторвал от журнала глаза. Он прекрасно понимал, что Игорь зашел к нему не из праздного любопытства, и что ожидается откровенный разговор.