- -
- 100%
- +
Глава 1
Фея Трехдюймовочка
Эдя Хаврон зевнул. Эдя Хаврон вздохнул. Эдя Хаврон заглянул в холодильник, но обнаружил там лишь позавчерашний суп, подернутый жирной застывшей пленкой. Он был голоден и сердит. В карманах позванивала только горсть мелочи, словно он клянчил у прохожих на проезд в метро.
Его работа в спортивном клубе бесславно завершилась неделю назад, когда, печатая очередное меню, Эдя озорства ради изменил его шапку. В новом варианте гордая «Царица пляжа» стала «Королевой целлюлита». По закону подлости, именно это искаженное меню отправили для подготовки радиорекламы, и никто, конечно, ничего не проверил до самого последнего момента. Начальство Эди не оценило шутку по достоинству, и выброшенный из тихой заводи коктейлей и витаминных салатов враждебным береговым течением Эдя поплыл по реке жизни дальше.
Деньги быстро закончились. А тут еще, прихватив рабочую пятницу и два выходных, его любимая сестрица Зозо уехала в подмосковный дом отдыха, где в очередной раз пыталась устроить свою судьбу. Дафна с Мефодием тоже куда-то запропастились, но о них Эдя почти не вспоминал: не до того было. Он, повторяю, был голоден и сердит.
Дверной звонок ласково тренькнул раз, другой и внезапно забился в истерике. Хаврон удивился. Он никого не ждал.
– Кто там? – спросил он.
– Телеграмма! – ответили ему.
Эдя открыл. Но, увы, телеграммы он так и не получил. Если, конечно, не считать телеграммой врезавшийся ему в подбородок кулак. Уклониться он не успел. Пыльный коврик с горой Демерджи заботливо постелился под его рухнувшее тело.
Сознания Эдя все же не потерял и, лежа на коврике, наблюдал, как, перешагивая через его тело, в квартиру проходят трое мужчин. Первый был бритый толстяк в белой водолазке и черных джинсах, на ремень которых свисало жирное и, вероятно, потное брюхо. Спутники толстяка были два типичнейших братка, одетые в спортивные костюмы и кроссовки. Отличались они друг от друга только тем, что один был рыжеватый, а у другого щеку пересекал шрам.
Захлопнув дверь, владелец жирного брюха пнул Эдю ногой.
– Ё-мое! – охнул Эдя.
– Да твое оно, твое! Вставай, матрос! Разговор есть!
– Спасибо. Я лучше полежу. Трудный, знаете ли, выдался денек, – отказался Хаврон, задумчиво трогая подбородок. Он прикинул, что если встанет, то скорее всего снова получит.
– Я сказал: вставай! – процедил толстяк и опять пнул его ногой.
Эдя неохотно поднялся. Он умел разбираться в интонациях. Его втащили в комнату и бесцеремонно толкнули в кресло.
– Я пришел потолковать с тобой как матрос с матросом. Меня зовут Феликс, – заявил толстяк, оседлав стул.
Эдя хотел поинтересоваться, с какой это радости его назвали матросом, но благоразумно промолчал. Хоть матросом назови, только купаться не заставляй.
– Матрос, знаешь, зачем существуют долги? Чтобы их отдавать! Моя же работа состоит в том, чтобы получать деньги с тех, кто не хочет делать это добровольно, – продолжал Феликс.
Фразы лились из него, как из патефона. Ощущались немалый опыт и глубокое профессиональное соответствие.
– Я ничего не должен, – уныло заспорил Эдя.
Отнекиваясь, он торопливо соображал, с каким из его многочисленных долгов связан этот визит. Он был должен целой куче людей, но чисто символические суммы. Во всяком случае мордобоем нигде не пахло. Максимум могли кинуть в него котлетой или помидором.
Толстяк зацокал языком.
– Два года назад ты работал в ресторане «Египет»?
– Э-э… – сказал Эдя, не решаясь это отрицать. – Возможно. Я много где работал.
– В баре?
– Ну…
Феликс похлопал его по щеке.
– Умный мальчик, головастый! Все помнит!.. Так вот, матрос, вы с напарником продавали там спиртное и прикарманивали часть выручки. Потом ты уволился. Твой напарник продолжал прежние фокусы. Недавно он засыпался… Мы с ним уже говорили, – толстяк посмотрел на свой кулак. – Он раскаялся и уже заплатил штраф. Кроме того, он рассказал нам о тебе.
– Настоящий друг, – печально произнес Эдя. Интуиция подсказывала, что отрицание в данном случае не лучшая идея.
Феликс одобрительно хмыкнул.
– Вот и умница, что все понял!.. Настоящий матрос! В общем с тебя три тысячи, и разойдемся на встречных курсах.
– Три тысячи чего? Рублей? – неосторожно ляпнул Хаврон и едва не перелетел через кресло. Он даже не заметил, когда толстяк замахнулся. У этой драчливой туши определенно было боксерское прошлое.
– Не обижайся, матрос! Рублями тут не считают! Это чтобы ты стал понятливее. Вернешь деньги? – сказал Феликс.
– Угу. Нет проблем! – злобно проговорил Эдя, трогая скулу. – Ах да, я забыл! Я же пожертвовал их на заморозку Антарктиды! Позвоните моему банкиру на следующей неделе…
Кулак толстяка вновь взлетел. На этот раз Хаврон уловил движение, начавшееся в бедре, но, не успев уклониться, вновь ткнулся ухом в кресло.
– Послушайте, вы! Перестаньте распускать руки! Я что, похож на человека, у которого есть деньги? – заорал Эдя.
Нахмурившись, Феликс повернулся к браткам. Рыжий с большим умственным напряжением, читавшимся на его лице, чистил ногти кнопочным ножом. Парень со шрамом откровенно зевал, разглядывая свои кроссовки. Его длинное лошадиное лицо было унылым. Оба явно скучали от рутинной работы.
– Как думаете? Нет у него денег? – поинтересовался толстяк.
– Похоже на то, – неохотно процедил рыжий. – Квартира убитая. Машины нет, компьютера нет, техника дрянь. Даже если все подчистую вынести, и на пятьсот баксов не набежит… Короче, парень серьезно попал.
– Ладно, матрос. Убедил! – сказал Феликс. – У тебя нет этих денег, мы верим. Мы даем тебе три дня, чтобы ты нашел нужную сумму. Достанешь – твое счастье. Не достанешь – пеняй на себя. Сегодня я бил тебя один и в треть силы. В следующий раз будем бить втроем. И вот что, матрос, даже не пытайся скрыться. Если попробуешь скрыться, мы…
– Дайте я сам догадаюсь! Что-то вроде того, что я сильно пожалею? – внося полную ясность, уточнил Хаврон.
Толстяк отлепил от стула свой массивный зад.
– Не умничай! Я и так вижу, что ты понятливый, – подтвердил он.
Мрачная троица прошествовала мимо пустой кровати Мефодия, попутно и без интереса покосившись на его детскую фотографию, и вытекла на лестничную площадку.
– Ты, матрос, не особенно расслабляйся! А то будешь некрасивый! – сказал на прощание рыжий и сделал ножом движение крест-накрест, будто расписывал Эде лицо.
Дождавшись, пока закроется дверь, Хаврон швырнул в нее тапкой и, подперев голову руками, отдал себя во власть мрачных дум. Так как никаких перспектив достать деньги у Эди не было, то и мысли его долго не задержались на этом тупиковом предмете. Они заскользили дальше, обратившись к вещам самым абстрактным.
«Не иначе, как моя мама, нося меня в животе, засмотрелась в зоопарке на зебру. С тех пор у меня все существование в полоску. Огромная черная и ма-а-асенькая белая!» – думал Эдя, страница за страницей перелистывая свою полную неурядиц жизнь.
Постепенно он дошел до детства, и в памяти у него синим раздутым утопленником всплыла нянька. Тонкие белые губы в сухих трещинках. Сероватый короткий нос. Грубый толстый волос на подбородке. Он двигается всякий раз, как она говорит. Вот нянька больно хватает его за руку, притягивает к себе, сдергивает темные очки, и он видит жуткие глаза без зрачков.
– Разве мало мне сокровищ днепровских порогов? Золото, оружие с десятков разбившихся ладей. Те деньги, что мне платили твои родители, я слепила бы из грязи. Когда-нибудь твоя жизнь доведет тебя до перекрестка, и там снова буду я! Пока же пусть твоя мать уберет эту дохлую птицу! – шуршит голос. Малыш заходится в беззвучном плаче. Он смутно чувствует, что если закричит, сухие пальцы ведьмы сомкнутся у него на горле.
И вновь, хотя прошли уже годы, Эдя ощутил ужас и жуткую сухость во рту. На целые десятилетия старуха стала его кошмаром.
– Прррр! Хватит! Долой воспоминания! Всему свое время. Время проливать слезы и консервировать сопли еще не наступило, – сказал себе Эдя.
Он тряхнул головой и встал, собираясь идти в ванную, чтобы немедленно заняться лицом. Лицо, встретившееся несколько раз с кулаком Феликса, начинало подозрительно тяжелеть. Эдя отлично знал, что это означает. Завтра к утру он сможет выйти из дому только в темных очках. Послезавтра же будет еще хуже: все станет лиловым.
– Во всем надо видеть хорошие стороны. Мне повезло, что я не снимаюсь в рекламе, – проворчал Хаврон.
Он шагнул было к двери, но в этот момент с потолка на голову ему сбежала струйка песка. Удивленный Эдя поднял голову, не понимая, что это за фокусы, и едва успел спасти лоб от маленького кожаного чемодана. Чемодан зацепил его грудь, отскочил, упал на пол и открылся. Прежде чем заглядывать в него, изумленный Хаврон уставился на потолок. Он ожидал увидеть трещину или пролом, но… ничего подобного. Потолок выглядел так же заурядно, как и миллионы других потолков. На худой конец с него могли упасть пласт штукатурки или люстра, но уж точно не чемодан.
Как человек глубоко материалистический, Эдя поспешно просчитывал варианты. «Как же он туда попал? Ага!.. Мефодий или Дашка приклеили чемодан к потолку скотчем. Зачем? Хм, ну мало ли какой бред приходит людям в голову… Чемодан маленький, и скотч его удерживал… Но разве скотч приклеится к штукатурке? И потом, где скотч сейчас?» – думал Эдя, все больше озадачиваясь.
Он присел на корточки и осторожно заглянул в чемодан. Если прежде чемодан был абсолютно пуст (Эдя мог бы поклясться в этом если не своим, то чьим-нибудь чужим зубом), то теперь на дне его лежал сложенный в восемь раз лист плотной желтоватой бумаги.
«Плакат какой-то», – подумал Хаврон и машинально развернул.
«ВНИМАНИЕ: награда 10 000 дырок от бубликов.
Лысегорское отделение маглиции (пересечение ул. Виселичной с Двухгробовым переулком) разыскивает опасную преступницу.
Имя: фея Трехдюймовочка.
Приметы: рост 9 см, талия 7,5 см. Никогда не расстается со шляпкой. Склонна к неуемным восторгам. Курит сигаретки афганского производства. Владеет навыками боевой магии. На кончиках пальцев ожоги. Единственная выжившая участница европейского командного первенства по роковым сглазам 1478 года.
Обвинения: соучастие в краже артефакта и незаконные предсказания будущего, влияющие на его ход.
Могла бежать в мир лопухоидов. Запрещается оказывать любую помощь преступнице.
Если вам известно что-либо, звоните по номеру 000-00-00 с любого неработающего телефона или воспользуйтесь стандартным заклинанием вызова маглиции».
Эдя перечитал плакат дважды. Ему ни на секунду не пришло в голову, что это может быть чем-то более значительным, нежели детские писульки.
– Кто это писательствует? Дашка? Или Мефодька? Вот так все и начинается. А вообще ничего, есть забавные моменты… Про сигаретки там… – вполголоса произнес Эдя.
Едва он упомянул о сигаретках, как рядом кто-то вежливо кашлянул.
– Ах, какой милый молодой паж! Какое благородное лицо, лишь немного ощетиненное небритостью!.. Чудный юноша, огонька не найдется? – услышал Эдя тихий хрипловатый голос.
Он резко повернулся, но никого не увидел.
«Померещилось», – подумал он с испугом и, не сохранив равновесия, грузно сел на пол. Вернее, едва не сел, потому что уже в следующий миг неведомая сила взметнула его в воздух и обрушила на диван. Эдя терпеливо лежал и ждал, пока перед глазами восстановится картинка.
– Вы же чуть меня не раздавили! Сидеть в присутствии дамы – это еще куда ни шло. По бедности сойдет… Но сесть на даму – это такое дурновкусие, которого в приличном обществе себе не позволяют!.. Что вы скажете в свое оправдание?.. А, что? – вознегодовал голос.
Эдя осторожно сполз с дивана и, лежа животом на полу, тупо разглядывал собеседницу. На вид это была совсем молоденькая, радостная и энергичная дамочка – хотя кто возьмется определять возраст фей? Ростом она была с шариковую ручку. На голове – соломенная шляпка романтического вида. За спиной – четыре крыла, тонких, прозрачных, стрекозиных, пребывавших в постоянном движении. В руке дамочка держала веер. В уголке красных губ – вставленная в мундштук сигарета.
– Князь, я смущена! Что вы таращитесь на меня как баран на создание нерусского фольклора? Лучше поспособствуйте лучинкой. Вы видите, дама в замешательстве, – томно произнесла незнакомка.
– Нету лучинки, – с трудом выговорил Хаврон.
– Ну на нет и гильотины нет! Придется прибегнуть к магии, раз все так запущено! – вздохнула собеседница, без труда зажигая сигарету прикосновением ногтя.
– Ты фея Трехдюймовочка! – неожиданно для себя выпалил Эдя. Одновременно он подумал, не являются ли все эти глюки на тему фей прямым следствием того, что Феликс бил его по голове.
Молоденькая дамочка всполошилась. Затрепетала крыльями. Уронила шляпу. Эдя увидел длинные темные волосы, подхваченные золотым обручем.
– Умоляю, больше ни звука, князек! Магия и мое имя, произнесенное вслух! Этого достаточно, чтобы узнать…
– Что узнать?
– Тшш! Не так громко! Я не глухая! И почему вы, великаны, всегда так орете? Поверь, самые простые слова имеют гораздо больше силы и смысла, если произносишь их шепотом.
– А?.. Чего?.. – не понял Хаврон.
Нетерпеливо отмахнувшись от Эди, незнакомка торопливо сложила веер, перевернула его и – в руках у нее оказалась волшебная палочка, которая заканчивалась хрустальным шаром. Внутри шара с сухим неприятным треском перекрещивались фиолетовые молнии.
– Магическая палочка-веер пятиударного действия… Ни один лопухоид не должен касаться шара, если, разумеется, в его планы не входит стать пеплом… Даже смотреть лишний раз не следует. А теперь минутку терпения, вагон понимания – я экранирую пространство!.. – предупредила фея.
Она обошла комнату и поочередно коснулась палочкой всех стен и пола. Эдя слышал сухое потрескивание. Лишь однажды ему померещилась прозрачная стена, тонкая, как кисея, слившаяся с основной стеной комнаты. Но скорее всего это был обман зрения. Последней настала очередь потолка. Трепеща прозрачными крыльями, фея взлетела и коснулась его.
– Уф! Теперь я спокойна. Если они не засекли меня раньше, то я в безопасности. А, герцог-переросток? Что ты думаешь? – спросила Трехдюймовочка, успокаиваясь.
Эдя молча проглотил сомнительный титул.
Порхая вокруг, фея внезапно заинтересовалась его лицом.
– Ах, мил-человек! Как можно так небрежно относиться к своей физиономии? Лицо дается лишь один раз. Удивляюсь я вам, мужчинам! О чем вы только думаете? Неужели нельзя наносить удары по какому-нибудь другому месту?
– Похоже, нельзя, – проворчал Эдя.
– Ах-ах-ах! Зачем же таким колючим голосом? Твоей маме стоило больше любить тебя в детстве, князек!
– Она меня и так любила.
– Поверь, мне лучше знать. Твоя мама больше любила твою сестру. Это заметно по маленькой морщинке чуть выше переносицы. И по рисунку на сетчатке твоего левого глаза. И не спорь со мной, лопухоид!
– Как ты меня назвала? – любознательно переспросил Эдя.
Он никогда не упускал случая пополнить свой богатый словарь бранной лексики.
– Прости, князек! Я забыла, что ты непосвященный. Выкинь все из головы! Позволь, я займусь твоим лицом… У меня большой опыт. Пару раз я присутствовала при изготовлении мумий. Ты выглядишь чуть лучше, но такой же бледненький… Ты часом не мертвяк, нет?
Не прибегая к волшебной палочке, фея коснулась лица Эди легкой ладонью. Он ощутил покалывание, а в следующий миг Трехдюймовочка уже сидела на краю шкафа и как ни в чем не бывало болтала ногами.
– О, какая прелесть! Уже не болит, не так ли? Никаких следов не будет! Даю пожизненную гарантию. Попутно я убрала с зубов пару пятнышек кариеса, избавила тебя от прыщей, ушной серы и перхоти! Ну и от кое-чего другого по мелочи! – похвасталась она.
Эдя метнулся к зеркалу. Из зеркала на него воззрилось нагловатое, небритое, но очень здоровое и довольное лицо, которое в равной степени могло принадлежать брачному аферисту и трубачу провинциального оркестра. Фея не шутила. Она убрала все лишнее: нездоровую синеву под глазами, следы кулаков Феликса и даже бестолковую родинку у правой брови. Стоя у зеркала, Эдя торопливо просчитывал все плюсы обладания собственной феей. Плюсов было море, но и минусов, правда, тоже. Главные минусы Эдя связывал с теми, кто разыскивал фею. Подумав об этом, он покосился на телефон, соображая, не звякнуть ли 000-00-00, но эта предательская мысль задержалась у него не дольше, чем на секунду. Менять живую и всемогущую фею на какие-то бубличные дырки!.. Это уж увольте!
Хаврон как человек принадлежал к распространенному ныне типу корыстных и циничных, однако в душе был даже слегка идеалистом. Правда, скажи кто-нибудь ему нечто подобное, Эдя скорее всего передернулся бы от омерзения и принялся бы протестовать.
– Я тебя никому не отдам! Ты сокровище! – воскликнул Эдя.
Трехдюймовочка одарила его снисходительной улыбкой.
– Спасибо. Мне уже говорили такое. Хотя я слышала и обратное. Особенно со стороны неблагодарных конкурентов. Они обвиняют меня во всевозможных преступлениях.
Хаврон помрачнел.
– За твое «спасибо» я не скажу тебе «пожалуйста». А за что тебя разыскивают? – спросил он, проверяя.
– Дорогой великанчик! – сказала фея, мило картавя. – Запомни это однажды и больше не повторяй ошибки. Если ты увидел афишу, то потому лишь, что я сама этого захотела…
– То, что в афише, правда?
– Разумеется. Незаконные предсказания будущего – полбеды. На это долго смотрели бы сквозь пальцы, если бы не другой мой проступок… Я помогла похитить артефакт, – сказала Трехдюймовочка.
– Это уже интересно. И как же ты это сделала? – спросил Хаврон.
Фея быстро взглянула на него и наморщила лоб.
– Однажды вечером ко мне явился закутанный в плащ человечек. Я даже лица его не разглядела. Что-то такое мелкое и незначительное. Он принес мешочек алмазной пыли и потребовал у меня заговорить ее. Алмазная пыль, видишь ли, отличная вещь. Большинство артефактов защищены от телепортации и от кражи, однако если посыпать их алмазной пылью, на которую наложена магия фей, артефакт можно унести без особого риска…
– Типичная подстава! Зачем же ты согласилась?
Трехдюймовочка вспорхнула и перелетела на подоконник.
– Я не могла отказаться. Когда-то давным-давно один маг спас мне жизнь. В благодарность я подарила ему кольцо и пообещала, что исполню любую – даже самую невероятную – просьбу того, кто покажет мне его. И вот в тот вечер мне вернули мое кольцо и напомнили об обещании в ультимативной форме.
– А почему ты не отказалась?
– Ты глуп! Магические обещания нельзя нарушать! Даже темные маги вынуждены держать слово, если уж его дали… – с раздражением отвечала Трехдюймовочка.
– К тебе пришел он? Тот, что спас тебя?
Фея замотала головой так решительно, что едва не потеряла шляпу.
– Ничего подобного. Тот был гораздо выше и не стал бы прятать лицо. Но кольцо было мое. Взять клятву назад я не могла и заговорила алмазную пыль. Человечек молча повернулся и исчез, спрятав под плащом мешочек с пылью. Прошел день, еще день, потом неделя. Все было тихо. Я начала уже успокаиваться, как вдруг среди ночи на Лысой Горе поднимается страшный переполох. Упыри, ведьмы, оборотни, всякая прочая шушера – все носятся как ошпаренные и сплетничают как сглаженные бабки, хотя никто толком ничего не знает. Даже мертвяки и те повылезали из могил, хотя у них был законный выходной и вообще не их ночь…
– А что, бывают и их ночи? – с суеверным ужасом спросил Эдя.
Трехдюймовочка поморщилась. Ответ для нее был слишком очевидным.
– Наутро понаехали шишки из Магщества Продрыглых Магций и завертелось. Площадь, где находится Хранилище Артефактов, моментально оцепили. Накануне ночью кто-то проник в хранилище, а оно у нас путаное, как лабиринт. Расположение коридоров и комнат меняется каждое новолуние. Предположили, что похититель еще внутри, потому что телепортировать из хранилища невозможно. Две группы боевых магов и проводник проникли в хранилище и все там обшарили. Разумеется, никого не нашли. В полу хранилища зияла дыра. Явная работа нежити. Только нежить могла подрыть лабиринт в такие короткие сроки. Все артефакты были на месте, кроме одного… – фея выщелкнула из пачки новую сигарету.
Эдя подумал, что она либо чудовищно волнуется, либо действительно курит как паровоз.
– Барон, огонька! А, да, я забыла! – сказала она и вновь воспользовалась ногтем.
– Так что украли-то? – нетерпеливо спросил Эдя, не любивший долгих предисловий.
Оберегая дым в легких, фея подняла брови и сделала несколько зигзагообразных движений сигаретой.
– Знаю, что какая-то невзрачная с виду вещица… Вскоре я услышала, будто на месте преступления обнаружили алмазную пыль. Не дожидаясь, пока меня вычислят – а это легче легкого сделать по наложенной на пыль магии, – я скрылась. Несколько дней прожила у знакомой колдуньи, а потом старушка перетрусила, и я бежала в мир лопухоидов, – сказала фея.
– А остаться нельзя было? Ну объяснить этим шкетам из Магщества: мол, клятва и все такое? – спросил Эдя.
Трехдюймовочка выпустила дым через ноздри.
– Можно – нельзя, какая разница! – нервно отвечала она. – Им нужны не объяснения, а исчезнувший артефакт. Вот увидишь, они пошлют за мной Глиняного Пса!
– Это так страшно? Что за Глиняный Пес-то?
– О, некромагия! Ни больше и ни меньше. Наскоро слепленный кусок глины, пропитанный человечьей и собачьей кровью в соотношении один к трем. Не знает усталости. Обладает потрясающим нюхом. Пока не высохнет кровь – будет идти по следу и приведет к похитителю даже в том случае, если он телепортировал. Когда же Пес совсем близко – телепортации вообще становятся невозможными. Сама возможность их перечеркнута на корню. Короче говоря, скрыться от Пса чудовищно сложно!
– А как он возьмет след? – легкомысленно спросил Эдя.
Он никогда особенно не интересовался собаками и знал о них лишь то, что не стоит особенно размахивать руками, когда проходишь на улице мимо.
– Как можно такое спрашивать! Да проще простого! – всплеснула руками фея. – А алмазная пыль с наложенной на нее магией? Моей магией! Уверена, он уже идет по следу. Проклятая глиняшка! Сидеть вот тут и бояться! Тьфу, ненавижу!
Продолжая порхать по комнате, Трехдюймовочка едва не врезалась в детскую фотографию Мефодия. От ее взгляда не укрылся и ошейник Депресняка, валявшийся на некогда занимаемой Даф кровати.
– Ого! – воскликнула она. – Я не ошиблась! Веселенькое местечко! Они не скоро догадаются, что я могу оказаться ЗДЕСЬ…
Эдя хотел уточнить, что она имела в виду под «здесь» и что такого особенного в его комнатушке на окраине города, но не стал. Последнее время их дом порой казался ему очень странным местом. Хаврон чувствовал это с остротой так и не выросшего ребенка.
– Кстати, – продолжала фея. – Раз уж я тут поселилась, кое в чем я должна признаться. Ты готов к признаниям?
– Смотря к каким, – осторожно ответил Эдя.
– А к таким! Если ты заметишь, что я резко переменилась, перестала тебя узнавать, угрожаю или пытаюсь напустить на тебя порчу – не тревожься и не возмущайся. Дело в том, что это буду не я.
– Как это не возмущаться? – не понял Хаврон. – Тогда я тоже хочу вас предупредить. Если однажды я запущу в вас молотком, просверлю дрелью или случайно вылью на голову кипящее молоко – не тревожьтесь и не качайте права! Это буду не я.
– Видишь ли, тут такое дело… Это неприятная семейная тайна, почти скелет в шкафу, – продолжала Трехдюймовочка со смущением в голосе. – У меня была сестра-близнец. Как ни больно это говорить, особа не слишком приятная во всех отношениях. Феи обычно служат свету – она же служила тьме. Век темных фей обычно бывает недолог. О том, как она встретила свой конец, рассказывать тебе я не буду. Если она захочет – расскажет сама…
– Что сделает? – с суеверным испугом переспросил Хаврон. Его не слишком тянуло общаться с умершими феями.
Трехдюймовочка пропустила его реплику мимо ушей. Она страдала. Ее маленькие руки мяли поля соломенной шляпки.
– Как бы там ни было, сестра есть сестра. Я позволила ей – позже я сто раз об этом пожалела – вселяться в мое тело на любую треть суток по ее выбору. Так вот – она пользуется этим правом до сих пор. Я не знаю точно, что происходит в те часы, когда она занимает мое сознание, но сдается мне, что ничего особенно хорошего. Тело всегда достается мне объевшимся и уставшим. Я вынуждена отсыпаться, тратя на это добрую половину своих шестнадцати часов. Вот и получается, что, хотя ей принадлежит всего треть суток, на самом деле у нас все поровну, так как еще треть я вынуждена отсыпаться и вообще приводить себя в порядок!..