Мальчик-вамп

Пустые глазницы скелета неотрывно смотрели на ребят. Сквозь провал носа был виден затылок. Внезапно одна из ног оторвалась от подставки и сделала шаг. За ней двинулась вторая нога. Теперь скелет стоял уже сам. Подставка была ему не нужна. Сухая рука качнулась вперед. Указательный палец уставился ребятам в грудь. Сомкнутые челюсти раздвинулись. Казалось, скелет улыбается.

Даже больше – насмехается.

– Вы сами этого хотели! Пришло время ответить за все! – проскрежетал ужасный голос.

1

День, разумеется, был пасмурный. Пасмурный ноябрьский день. Слякоть, дождь, перемешанный со снегом. Такие события всегда почему-то происходят в непогожие дни. Ну, это к слову. Пока что еще ничего не произошло. Пока что.

Перед уроком литературы восьмиклассники Филипп Хитров и Петька Мокренко стояли в коридоре и совещались. Впрочем, «совещались» – не то слово. Фактически это был заговор.

– Леди Макбет меня сегодня точно закопает! Я это нюхом чую! Виноват я, что ли, что у меня на сочинение времени не хватило? Что это за мода вообще сочинения на дом задавать? Мы что, негры? – возмущался Хитров.

– А-а! Типа безобразие! – отозвался Мокренко.

– Ты-то меня понимаешь, брат?

– Я-то тебя понимаю, брат! – честно поддакнул Мокренко. Вчера они вместе смешивали серу с селитрой.

– Она меня давно достает. «Хитров, сегодня ты не сдашь сочинение, а завтра украдешь миллион и попадешь в тюрьму!» Брат, ты когда-нибудь слышал такую чушь?

– Не-а, брат, не слышал! Типа несет че попало! – прогудел Петька.

Он возвышался над Филькой примерно на полторы головы. Фигура у него была соответствующая. Если его не дразнили «жиртрестом», то лишь потому, что толстяк мог и врезать. Когда-то Мокренко занимался боксом, но потом бросил. «Из весовых категорий вывалился!» – объяснял он.

Даже странно, что они дружили – маленький юркий Филька и великан Мокренко. Впрочем, противоположности притягиваются. До известной степени. Потом все происходит строго наоборот.

– Короче, я думаю прогулять, – подытожил Филька.

В их паре он всегда был заводилой. Наверное, оттого, что мозги у него работали раз эдак в пять быстрее, чем у его приятеля-великана.

Петька недоверчиво хмыкнул:

– Пару получишь!

– Почему это?

– Ты что, Леди Макбет не знаешь? К тому же мы столкнулись с ней на лестнице. Типа пять минут назад. И она очень внимательно на тебя посмотрела.

Хитров пожевал губами.

– Хм... «Пару получишь!» – проворчал он. – А ты сам не получишь?

Мокренко ухмыльнулся:

– Мне по барабану. Мне их и так ставить некуда. Я же не корчу из себя хорошиста.

– Мм-м... А если я заболел?

– За пять минут?

– Мало ли что может произойти за пять минут? – хмыкнул Филипп. – Имеет человек право заболеть или не имеет?

– Ага, имеет. Воспалением хитрости. Хитров заболел воспалением хитрости! Гы!

Фильке это не понравилось. Он нахмурился:

– Не шути так, брат!

– Хорошо, брат, типа не буду, – сказал Мокренко. – А если хочешь прогулять с уважительной причиной, давай я тебе врежу. Устрою рассечение брови – не больно, но выглядит страшно.

Хитров прикидывающе потер бровь, однако великодушное предложение приятеля не принял.

Задребезжал звонок. Друзья-лоботрясы неохотно потащились было в класс, но тут...

– Хитров! Мокренко!

Они обернулись. Скрестив на груди руки, на них пристально смотрел завуч Андрей Андреич. В школе у него было прозвище Стафилококк. У Андрея Андреича с этим микробом было много общего: оба маленькие, шустрые и вездесущие.

– Хитров! Мокренко! Есть желание потрудиться? – вопросил завуч.

Лоботрясы переглянулись.

– Э-э... – замялся Петька.

Если он и отличался трудолюбием, то лишь применительно к еде. Например, когда дело касалось пельменей. Или котлет.

– Вообще-то у нас сейчас урок. Любимый урок литературы, который ведет наша любимая учительница Антонина Львовна, – сообщил Филька.

В глазах завуча Хитрову мерещились трудовые будни. Нечто вроде уборки школьного двора ближайшим воскресным днем. «Ура! Бери больше – тащи дальше! Копай от школьной стены до последнего звонка!» Все это было вполне во вкусе Стафилококка.

Стафилококк сдвинул брови. Он терял терпение с той стремительностью, с которой пудовая гиря падает с балкона девятого этажа.

– Так я не понял: у вас есть желание потрудиться на благо школы или нет? – раздраженно повторил он.

– Э-э! – сказал Петька.

– Не мычать! Говорить ясно! – рявкнул Стафилококк.

– Я типа и не мычу. Я сказал: «Э-э!» – неуверенно огрызнулся Мокренко.

Внезапно Стафилококк перестал кипеть и булькать. Кажется, он сообразил, в чем заминка.

– Уточняю: поработать нужно будет вместо урока! Я снимаю вас с литературы. Теперь ясно? – прищурившись, поинтересовался он.

Лоботрясы снова переглянулись. Вот она – уважительная причина! Счастливый случай!

«Завучи тоже порой бывают с мозгами», – решил Филька.

– Значит, вместо литературы? Надеюсь, наша любимая учительница Антонина Львовна не очень огорчится, – сказал он. – Чего не сделаешь для родной школы?.. А что, собственно, нужно сделать?

Стафилококк растянул губы не то в улыбке, не то в ехидном оскале.

– В канцелярии стоят коробки. Перетащите их на четвертый этаж и отдадите в кабинет биологии учительнице. Вопросы?

– Нет вопросов!

– Тогда шагом марш! – рявкнул Стафилококк и исчез, чтобы через секунду появиться где-нибудь в другом месте.

Возможно, он даже исчез раньше, чем рявкнул. Он всегда так поступал.

– Классно все сложилось, брат! – сказал Хитров.

– Сам знаю, что классно! – согласился Мокренко.

Придя к этому единодушному мнению, они рванули вниз. В канцелярию.

«Летите ко мне, голубки! Я жду вас! Я давно вас жду!»

2

Ящиков было немного. Всего пять. И только один из них большой. Петька Мокренко довольно хмыкнул.

– Надо растянуть пять ящиков на целый урок! – заявил Филька Хитров.

– Ясный перец! – кивнул Мокренко.

В подобных вещах они всегда понимали друг друга с полуслова.

А мысль Фильки уже катилась дальше. Он прикидывал, что при желании пять легких ящиков можно растянуть и на все оставшиеся уроки. Даже жаль, что после литературы ничего уже нет.

Мокренко оглядел канцелярию. Большой ободранный сейф. Стол. Компьютер. И ни единой души вокруг. Секретарша куда-то вышла, а Стафилококк, как неупокоенный упырь, носился где-то по этажам.

– Интересно, что за муть привезли в кабинет биологии?

Филька подошел к ящикам и присел рядом с ними на корточки.

– Осторожно, они типа заклеены! – предупредил его толстяк.

Хитров презрительно фыркнул:

– Подумаешь, заклеены! Они же не гвоздями забиты. И потом, если рассуждать логически, то эти ящики для кого привезли?

– Для кого? – озадачился Петька.

– Для школьников, олух! А мы с тобой кто? Школьники. Значит, мы можем совать нос, куда нам заблагорассудится. Тебе лично заблагорассуживается?

– Ясный перец!

– И мне заблагорассуживается!

Хитров решительно открыл верхний ящик и заглянул внутрь. Мокренко отодвинул его и тоже заглянул.

– Тьфу ты – медуза какая-то сушеная! – плюнул он.

– Не медуза, а морская звезда!

– А мне по барабану. Все равно тухлятина. Дай-ка сюда следующий!.. Ух ты, ты это видел?

В соседнем ящике обнаружилось чучело ворона.

Его желтый сухой клюв был приоткрыт, а тусклые перья встопорщены.

На правой лапке у ворона тускло поблескивало металлическое кольцо. Неподвижный глаз мертвой птицы пристально смотрел прямо на Хитрова.

«Ты сам виноват, что сунул нос куда не надо! Скоро ты заплатишь за это! Заплатишь дорогую цену! Свою жизнь!»– вдруг услышал Филька чей-то голос.

Испуганно озираясь, он поспешил захлопнуть крышку. Голос смолк.

«Померещилось!» – решил Хитров.

Ему не хотелось больше никуда лезть, зато любопытство пробудилось у Мокренко, до которого все доходило на десять минут позже, чем до жирафа. Зато когда все-таки доходило, то надолго задерживалось в его дремучих извилинах.

– Двинь тазом, а то будешь унитазом! – велел Мокренко, отодвигая Фильку от коробок.

– Отрывай скотч аккуратно – чего ты крышку рвешь? – проворчал Хитров, уступая приятелю место.

– Не учи ученого! Ну-ка посмотрим, чего там?..

Петька сунул нос в коробку и разочарованно фыркнул:

– Тьфу ты, какие-то схемы пищеварения! Нужны они мне, как парашютисту корабельный якорь!

– И правда, зачем тебе какие-то схемы? Ты и без схем дождевых червяков перевариваешь! – вполголоса буркнул Филька.

Мокренко пасмурно покосился на него. Он не любил, когда ему напоминали об этой истории. Ну ничего, найдет он когда-нибудь ту свинью, которая подбросила ему дождевого червя в макароны. А когда он отыщет этого гада... Петька даже засопел.

Теперь неоткрытых ящиков оставалось только два.

Один – маленький, плотно заклеенный, из черного картона.

Другой – длинный, из свежих еловых досок. Этот ящик был самым большим из всех, что им поручили перенести.

– Смотри, тот ящик похож на гроб! – вдруг сказал Филька.

– Ясный перец, – согласился Мокренко, переставая сопеть.

Его приятель потер лоб.

– Но ведь это не может быть гробом?

– Чего? – не понял Петька.

– Ну, я имею в виду настоящим гробом. Скорее всего это обычный ящик. Ты как думаешь?

– Ясное дело, обычный. Откуда тут взяться гробу? Гробы на кладбище. Не по школам же их таскают? – пожал плечами Мокренко.

Невольно посматривая на большой ящик, они занялись маленькой коробкой. Филька осторожно расклеил скотч и приподнял крышку. Изнутри коробка была выстлана красной плотной бумагой. На бумаге, занимая почти всю коробку, лежало...

– Ты видел? – пораженно выдохнул Мокренко.

– Сердце! – севшим голосом выговорил Филька.

– Возьми его!

– Сам возьми!.. Ладно, давай я!

«Не делай этого!» – спохватился внутренний голос, но Хитров уже протянул руку. Будь сердце настоящим, оно могло бы принадлежать великану. Отчетливо видны были все желудочки, артерии и предсердия.

Самое ужасное, что сердце вовсе не было похоже на муляж. «Ну и что, что не похоже? Муляжи всякие бывают!» – подумал Филька, но тут вновь услышал голос: «Муляж? Наивный сопляк! А было ли оно когда-нибудь муляжом?»

– Дай сюда, я его примерю! Сечешь, если такое у меня в груди! Бултых-бултых, колотится! Типа мотор! – нетерпеливо воскликнул Мокренко.

Он выхватил у Фильки сердце и стал заталкивать его под рубашку. Внезапно лицо Петьки посерело, челюсть отвисла – и он с ужасом поспешил швырнуть сердце назад в коробку.

– Что случилось?

– Н-ничего!

– Как ничего? Что я, лица твоего не видел?

– Мне типа померещилось, что оно бьется! – неуверенно заржал Мокренко. Его щеки постепенно восстанавливали цвет.

Филька недоверчиво прищурился. Он сообразил, что Петька пытался его надуть, да еще как ловко. Вот уж от кого не ожидал!

– Ладно, – сказал Хитров. – Давай напоследок заглянем в большой ящик и будем перетаскивать. И так урок тю-тю!

Он присел перед напоминавшим гроб ящиком на корточки и принялся его разглядывать.

– Дай сюда линейку! Вон ту, железную, со Стафилококкова стола! Крышку нечем подковырнуть! Пошевеливайся! – командовал Филька.

Подцепив линейкой крышку, Хитров широко распахнул коробку и отшатнулся. Невидимая ледяная рука сдавила ему горло. Мокренко, стоявший у него за спиной, издал тихий выдох.

«Я знал, что вы это сделаете, жалкие людишки! Что ж, сами виноваты, что все произошло так скоро».

В ящике лежал на спине скелет.

Он был крупным, с желтоватыми костями и пустыми глазницами, неподвижно глядевшими в потолок. Руки скелета с длинными сухими пальцами были сложены на груди. На одном из пальцев, а именно на указательном пальце правой руки, тускло поблескивало металлическое кольцо. Такое же, как у ворона.

Фильке сразу захотелось захлопнуть ящик, но крышка съехала на пол. Чтобы поднять ее, нужно было наклониться над самым скелетом, а этого мальчик почему-то не смел. Все его тело сделалось будто ватным.

Ватным и тяжелым. Словно чужим.

Вероятно, с его приятелем происходило то же самое. Хитров не видел Петьку, но хорошо слышал, как тот прерывисто дышит.

– Что это такое? – выдохнул Мокренко.

– С-скелет.

– Сам вижу, что скелет. Зачем он?

– Математику будет вести вместо Игрека. Чего ты у меня спрашиваешь? Ты у Стафилококка спроси, – огрызнулся Хитров.

– Слышь, а он из чего? Из пластмассы? – Петька даже не обиделся, так сильно был озадачен.

– Не знаю. Не уверен. Смотри на его зубы – одна гниль! Если бы он был пластмассовый, зубы были бы как новенькие. А у этого зубов почти не осталось, – стал рассуждать Филька, к которому постепенно возвращалось спокойствие.

– Ну да, гниль! А это что такое?

– Это не зубы. Это клыки. Такие вопьются в шею и... Смотри!

Хорохорясь, Филька просунул палец между челюстями скелета. Внезапно послышался сухой щелчок. Челюсти сами собой захлопнулись, зажав палец.

– О-а-а!

Филька с воплем выдернул палец. На нем выступила кровь.

Кровь была и на правом клыке скелета.

1

– Он вцепился в меня! – крикнул Хитров. – Ты видел: он вцепился!

Петька захохотал. Его круглые щеки запрыгали, как два помидора.

– Ой, не могу! Умора! Скелет в него вцепился! – взвизгивал он, держась за живот.

Хохот у Мокренко был слишком тонким. Неожиданно тонким для такого гиганта.

Этот хохот и привел Фильку в чувство. Хитров сразу сообразил, какое оружие дал толстяку в руки. «Видели этого типа? – станет Петька говорить всему классу. – Знаете, что с ним недавно случилось? Его скелет за палец тяпнул! А уж завизжал он будь здоров! Едва в обморок не хлопнулся!» Скелет, вцепившийся в палец, это вам покруче некстати прожеванного дождевого червя. Восьмой «А» будет животики надрывать до самых летних каникул.

Но не успел Филька обдумать эту проблему со всех сторон, как внезапно в дверь просунулось нахмуренное лицо Стафилококка.

– Хитров, Мокренко! Вы где должны быть?

Лоботрясы разом вздрогнули.

Тут Стафилококк перевел взгляд вниз и увидел открытый ящик со скелетом. Челюсти скелета, странным образом сомкнувшиеся, когда Филька просунул между ними палец, теперь вновь слегка приоткрылись. Выражение у желтого черепа при этом было такое, будто он покатывался со смеху.

На миг завуч замер, а затем брови у него поползли к переносице. Причем правая бровь почему-то ползла быстрее, а левая все норовила застрять где-то по дороге.

– Хитров, почему экспонат распакован? Кто вам вообще разрешил заглядывать в ящик?

– Э-э... а-а... так и было, – пробормотал Филька.

Стафилококк недоверчиво скривил рот.

– Ты меня за идиота принимаешь? За болвана? За тупицу? За полного кретина? Выбирай!

Филька растерялся, не зная из чего выбирать.

– А линейка с моего стола? Она тоже сама поддела крышку? Ладно, Хитров, я с вами потом разберусь! А пока живо несите ящики! Одна нога здесь – другая там! Через пять минут я проверю!

Завуч зачем-то искоса бросил взгляд на скелет, повернулся и быстро засеменил к дверям. Сообразив, что он сейчас уйдет, Филька набрался смелости.

– А спросить можно? – выпалил он.

Стафилококк нетерпеливо обернулся:

– Чего еще непонятно, Хитров?

– Андрей Андреич, мы тут поспорили... Этот скелет настоящий?

Вопрос был, в общем, дурацкий. Дурацкий и заурядный. Но Стафилококк почему-то напрягся.

– В каком смысле: настоящий или ненастоящий? – нервно проговорил он.

– Ну, от мертвеца он или пластиковый?

– От десяти мертвецов! Я из тебя самого скелет сделаю, если ящики через пять секунд не будут на четвертом этаже! – рявкнул Стафилококк и исчез с удивительной даже для него поспешностью.

Филька задумчиво уставился на приятеля.

– Ты чего-нибудь понял? – спросил он.

– Не-а, – замотал головой Мокренко.

– По-моему, Стафилококк темнит!

– По-моему, тоже темнит!

– Ладно, делать нечего. Бери ящики!

Филька наклонился, чтобы поднять крышку. На миг его лицо оказалось совсем близко от пустых глазниц черепа. Хитрову почудилось, что в них на мгновение вспыхнуло синее ироническое пламя. Сердце у мальчишки заколотилось, а палец с запекшейся на нем небольшой ранкой так и запульсировал болью.

– Чего ты копаешься? Долго тебя ждать? – нетерпеливо крикнул Петька, уже торчавший в дверях.

Стряхнув оцепенение, Филька поспешно набросил на ящик крышку и подхватил его за край.

– Посторонись, мелюзга! Не видишь: гроб несем! – заорал на кого-то Мокренко, протискиваясь в коридор.

Толстяку очень нравилось, что они тащат скелет, и хотелось привлечь побольше зрителей.

Когда в кабинете биологии большой ящик был вновь открыт, внезапно обнаружилось, что скелет лежит на боку, а его руки, прежде сложенные на груди, теперь вытянуты вдоль туловища.

– Ты видел? Видел? Он перевернулся! – прохрипел Филька.

– Ага, брат! Типа хотел вылезти и тебя за горло: хрусь! Лужа крови, и ты труп! Приятно познакомиться со скелетом графа Дракулы! – легкомысленно выпалил Петька.

Толстяк объяснил новое положение скелета тем, что по дороге они несколько раз встряхивали ящик, чтобы дать знакомым девчонкам послушать, как грохочут кости.

Хотя Мокренко растолковал все правдоподобно, Фильке все равно было не по себе. Ему даже почудилось, будто скелет, чтобы лучше слышать, слегка повернул голову набок...

2

В тот день Хитров вернулся домой раньше обычного. Он даже отказался от заманчивого предложения Мокренко пойти к нему и заняться изготовлением пороха. Настроение у Фильки было скверное. Он ощущал смутное беспокойство, которое никак не мог стряхнуть.

– Идиот Стафилококк! Пристал со своими ящиками! Лучше бы мне пару влепили, – бормотал Хитров по дороге, пиная пустую банку из-под джина с тоником.

Открыв дверь своим ключом, Филька шагнул в коридор и тотчас услышал доносившийся с кухни душераздирающий женский крик.

– Нет, нет, нет! Не смей подходить! А-а!

Женщина взвизгнула еще громче и затихла. Отчетливо стали слышны клокочущий рев и хруст. Судя по этому звуку, на их кухне кого-то пожирали, причем в сыром свежеразделанном виде.

Мальчик прокрался к кухне и заглянул внутрь. За столом сидел его старший брат Виктор – студент-ветеринар – и смотрел по видаку ужастик. Филька испытал облегчение, но все равно на всякий случай спросил:

– Это ты, Витя?

– Нет, не я! – глухо ответил брат, оборачиваясь.

Вопль Фильки слился с воплем недоеденной дамочки из телевизора. Взглянув на лицо брата, Хитров-младший попятился и врезался спиной в холодильник. Ему померещилось, что рот у брата залит кровью. В крови были его губы и даже подбородок.

Виктор уронил вилку.

– Чего ты орешь? – спросил он.

– Кровь! У тебя кровь!

Студент-ветеринар облизал губы.

– Это кетчуп, осел!

– Кетчуп?

– Ну да, кетчуп, я же пельмени ем. Ну ты, братан, даешь! Ты головой, часом, ни обо что не ударялся?

Тут Хитров-младший и правда узрел, что брат ест пельмени, а рядом с ним стоит бутылка с кетчупом. Фильке стало неловко. После этого идиотского случая с укусом он вел себя, как псих.

Студент-ветеринар между тем пустился в рассуждения:

– Живет себе человек. Вроде вполне нормальный, а зацепится обо что-то башкой, и у него появляются закидоны. Типа как у той девицы, которая меня бросила. Ну она-то точно головой шарахнулась. А у тебя как с этим делом?

– Нет, я головой не стукался, – с сомнением сказал Филька. – У меня другое. Меня сегодня скелет за палец укусил!

Брат заинтересованно посмотрел на него и обмакнул пельмень в кетчуп.

– Смотри, Филипп, теперь не взбесись! – предупредил он.

– Не взбесись? – переспросил Филька.

Витька даже с места привстал:

– Ты что, не слышал про бешенство? Опасная штука, это я тебе как врач говорю. Сорок уколов в живот – и то не помогает. Если бы ты был коровой, я бы велел тебя усыпить.

– Усыпить?

– За милую душу. Но так как ты не корова, то живи пока. Имей в виду: если начнешь бояться воды, я тебя предупреждал. А вообще-то может быть и того хуже. Бешенство – это еще цветочки! – подумав, добавил Виктор.

– Хуже? Что хуже? – с беспокойством спросил брат.

Студент выдержал эффектную паузу. Он обожал пугать.

– Видишь ли... Ты когда-нибудь слышал про вампиров?

Филька сглотнул. Про вампиров он слышал сегодня уже дважды. Первый раз от Мокренко.

– Слышал.

– Я это к чему говорю? – продолжал смаковать Виктор. – У вампиров, оборотней, вурдалаков и тому подобных симпатяг есть одно нехорошее свойство. Каждый, в кого они вопьются, сам становится таким же. Соображаешь?

– Соображаю.

– То-то и оно. А теперь представь, что тебя укусил скелет вампира. Что из этого следует? То, что ты очень скоро сам превратишься в такого же симпатягу!

Виктор вновь занялся пельменями. Монстр на экране телевизора потрошил очередную жертву.

Филька прижался спиной к холодильнику. Он чувствовал, что брат над ним издевается, но все равно невольно прислушивался к его словам. Кроме Виктора, поговорить о скелете было не с кем. Родители для этого не подходили: их больше интересовали всякие скучные вещи вроде уроков.

– Послушай, Вить, я серьезно. Кроме шуток. Меня укусил скелет. Разве этому есть логическое объяснение? – спросил Хитров-младший.

Брат зевнул. Эта история, кажется, начинала ему надоедать.

– Ты серьезно, и я серьезно. Не надо совать пальцы куда попало. А то, что он тебя тяпнул, так тут, наверное, дело в пружине.

– В пружине? – обрадовался Филька.

– Ну да. Этим красавцам иногда приделывают пружины, чтобы они открывали и закрывали рот. Зубы там демонстрировать и все такое. Эти железки у них в башке. Придешь в школу – посмотри.

Фильке стало досадно. Как он сам не подумал про пружину? Конечно же, дело в ней. Открывая скелету рот, он разомкнул ее, а она – раз! – и захлопнулась. Вот и все дела! «Ясный перец!» – как сказал бы Мокренко.

– А скелет из чего сделан? Я имею в виду, что он ведь ненастоящий? – спросил Филька для окончательного успокоения.

Но вместо того, чтобы успокоить его, брат лишь покачал головой:

– А вот тут ты не прав... Очень даже может быть и настоящий. Бывает, что люди завещают свой труп для медицинских целей. Алкаши так часто делают, наркоманы, ну и все прочие, кому не жалко и деньги нужны. В паспорт им ставят особый штамп. Так ты и живешь с этим штампом и в ус не дуешь, а когда умираешь, тебе заглядывают в паспорт и говорят: «Ага! Хитров Филипп Петрович! Очень кстати! Нам тут как раз из сто второй школы заказ на один скелет поступил».

Студент-ветеринар незаметно перескочил в разговоре на самого Фильку, понизил голос до шепота и, наклонившись к брату, очень эффектно продемонстрировал, как с лица сдирают кожу.

Зазвонил телефон. Виктор прервал свой увлекательный рассказ, встал и небрежно поставил тарелку в раковину.

– Помоешь за меня! – распорядился он. – Заодно проверим, нет ли у тебя водобоязни. Для бешеных и вурдалаков – это обычная вещь.

– Утешил, нечего сказать! – пробормотал Филька.

1

Ночью Фильку мучили кошмары. Точнее, кошмар был один, но повторявшийся много раз подряд. Ему мерещилось, что скелет берет его за руку и ведет в черную пещеру. Там, в пещере, Филька с ужасом видит, что тоже стал скелетом. Старый скелет сажает его на трон, надевает ему на голову блестящий обруч и произносит глухо: «Теперь ты – новый граф Дракула! Настал твой черед!»