Российский конституционализм

§ 1. Понятие конституционализма

В российской правовой литературе термин «конституционализм» не получил широкого использования. В дореволюционной литературе ему предпочитали такое понятие, как «конституционное государство». В советский период этот термин длительное время связывали лишь с зарубежными странами. И только в постсоветский период термин «конституционализм» стал использоваться достаточно широко, хотя главным образом лишь в исследованиях, специально ему посвященных.

Своим происхождением термин «конституционализм» обязан американской политико-правовой мысли. Основатели Конституции США 1787 г. обозначали им верховенство писаной конституции над издаваемыми законами и иными правовыми актами[1]. Однако в дальнейшем в правовых и других исследованиях этот термин получил более широкое значение и стал применяться для характеристики демократизма общественного строя различных государств.

В российской правовой литературе не выработано единое понятие конституционализма.

Так, авторы монографии «История буржуазного конституционализма XVII–XVIII вв.» рассматривали конституционализм как теоретическую доктрину, идейно-политическое движение и государственно-правовую практику[2].

«Конституционализм, – писали они, – означает прежде всего сам факт наличия конституции и ее активного влияния на политическую жизнь страны, верховенство и определяющую роль конституции (писаной или неписаной) как основного закона в системе действующего законодательства, опосредованность политических отношений конституционно-правовыми нормами, конституционную регламентацию государственного строя и политического режима, конституционное признание прав и свобод личности, правового характера взаимоотношений гражданина и государства»[3].

В другой книге, посвященной теории и практике буржуазного конституционализма XIX в., авторский коллектив также исходил из понимания конституционализма как теоретического знания, идейно-политического движения и государственно-правовой практики.

«Для конституционализма как политико-правовой практики существенное значение, – указывается в этой книге, – имеет сам факт наличия конституции и ее активного влияния на политическую жизнь страны, реальное функционирование конституции в системе действующего законодательства. Конституционализм предполагает, кроме того, конституционно-правовую регламентацию государственного строя и политического режима, конституционную защиту прав и свобод личности в ее взаимоотношениях с государством.

Как специфический способ устройства и осуществления политической власти определенного класса (классов) конституционализм включает в себя правовую регламентацию полномочий и деятельности государственного аппарата»[4].

Говоря о собственно юридических аспектах конституционализма, авторы выделяют порядок обсуждения и принятия конституционных актов, их место и значение в системе законодательства, структуру конституций, связь общих принципов и конкретных норм в тексте конституции.

Авторы считают, что анализ политико-правовой идеологии в той ее части, которая непосредственно относится к конституционализму, должен касаться представлений о народном суверенитете и демократии, разделении властей и избирательной системе, режиме парламентаризма, гражданских свободах, правовом статусе личности, законности и т. д.[5]

О буржуазном конституционализме писали и другие авторы. Так, авторы книги «Практика буржуазного конституционализма» относили к конституционализму все, что связано с конституцией[6].

А. А. Мишин, также связывая конституционализм с созданием конституций, рассматривал его как государственное правление, ограниченное конституцией. «Первыми буржуазными конституциями в собственном смысле слова, – писал он, – были Американская 1787 года и Французская 1791 года. В эту же эпоху возникает и институализируется концепция конституционализма, который понимался как правление, ограниченное конституцией. Концепция конституционализма, выведенная из идей естественного права, являлась буржуазно-демократической антитезой феодальной тирании. Теоретики того времени учили, что конституция не только ограничивает пределы государственной власти, но и устанавливает процедуры осуществления властных функций. Иными словами, устанавливалась юридическая граница между сферой приложения верховной государственной власти и правами гражданина-собственника. Одновременно регламентировалось то, что американская конституция называла «надлежащей правовой процедурой». Объективно идеи конституционализма (конституционного государства, конституционного правления, господства права) были исторически прогрессивными, как и само буржуазное государство и буржуазная демократия»[7].

Вместе с тем советские исследователи конституционализма длительное время связывали его предмет исключительно с буржуазным государством и правом, буржуазными конституциями. При исследовании советских конституций, советского государства и права это понятие не использовалось. А в советских правовых словарях и энциклопедиях слово «конституционализм» даже не упоминалось[8].

Видный исследователь данной проблемы И. М. Степанов объяснял это тем, что «в познании идей и принципов социалистического конституционализма в их динамике по законам диалектико-материалистической логики» советское государствоведение застряло в своем движении на уровне 30-х гг.[9] Первую из причин он видел в дефиците реализма в оценке положения дел, порожденном самой обстановкой нагнетания романтически-идеализированных представлений о социализме. Вторую причину – в неприятии поначалу самого термина «конституционализм» как якобы если и не совсем чуждого общему строю социалистического миропонимания, то, во всяком случае, на дело конституционного правотворчества не работающего[10].

Положение несколько изменилось с конца 70-х гг., когда в порядке реализации теоретического мышления на очередные шаги в конституционном развитии СССР и зарубежных социалистических стран начали появляться публикации с фрагментарными набросками именно доктрины социалистического конституционализма, которые на фоне обильной монографической литературы о буржуазном конституционализме выглядели более чем скромно[11].

Особенно активно проблемы конституционализма стали исследоваться в нашей стране в постсоветский период, когда наконец отказались от деления конституционализма на буржуазный и социалистический.

Одним из наиболее активных исследователей этого вопроса остался И. М. Степанов.

Он отмечал, что в категориальном аппарате науки понятие «конституционализм» стало обретать самостоятельный истинный смысл. «Прежде к нему, – писал он, – то и дело прибегали чуть ли не в качестве равнозначного понятиям «конституция», «конституционный строй», «форма правления» и даже «политический режим». Между тем под конституционализмом прежде всего, видимо, следует понимать систему представлений об общедемократических, общецивилизационных политико-правовых ценностях государственно организованного общества. Уходит в прошлое противоречивая постановка данной проблемы в ракурсе догматической тезы: «тип государства – тип конституционализма»[12]. В то же время в общественном сознании продуцируется не одна, не две системы взглядов на сущность и социальное назначение идей и принципов классически конституционного ряда. Притом далеко не всегда генеральная становится решающей в легитимации формы правления, не говоря уже о политическом режиме.

Коллизии эти, облеченные наукой в лаконично емкую форму «конституция фактическая – конституция юридическая», или еще «конституция реальная – конституция фиктивная», в той или иной мере известны всем без исключения государствам. В одних условиях они стимулируют эволюционное развитие общества, в других – ведут к революциям, контрреволюциям, переворотам и мятежам, чреватым то фарсами, то трагедиями, а то и просто мелодрамами. Для сложных социогосударственных систем, отмечал он, – дело в общем обычное[13].

В другой работе И. М. Степанов отмечал, что для «измерения» общественного прогресса недостаточно обращения к одной только первичной схеме диалектики способов производства. Должны быть выявлены и задействованы многие другие критерии, с известных мировоззренческих позиций даже более важные, поскольку позволяют получить наряду с экономическими характеристиками общественного бытия четкие постадийные изображения его социального, духовного, государственно-правового состояния. В приоритетном ряду таких критериев он видел феномен конституционализма[14].

Говоря о конституционализме, И. М. Степанов отмечал, что это емкое явление в самых первичных представлениях о нем объемлет собой теорию конституции, теорию и практику конституционного развития той или иной страны, мирового сообщества в целом. В узком смысле под конституционализмом он понимал общую систему знаний о фундаментальных политико-правовых ценностях демократии, их составе, формах выражения, методах и степени реализации[15].

«В непреложном составе ценностей конституционализма, – писал он, – такие приоритеты, как человек, его права и свободы; суверенитет (национальный, народный, государственный); народовластие, парламентаризм со всеми его составляющими, прежде всего верховенством закона и разделением властей; признание и защита всех форм собственности, идеологическое многообразие, политический плюрализм и некоторые другие. Формализация этих приоритетов осуществляется путем законодательного возведения их в ранг конституционных принципов, которые тем самым наделяются высшей юридической силой и имеют прямое действие. Наконец, конституционализм настолько функционально слитная система политико-правовых ценностей, что от степени и методов реализации одной из них зависит состояние остальных, а при известных обстоятельствах и судьба конституционализма как такового. К примеру, неразвитый парламентаризм – показатель неразвитого конституционализма, а с уничтожением парламентаризма кончается и конституционализм (точнее, прерывается, потому что исторически и глобально он неистребим, как сама демократия»)[16].

И. М. Степанов подчеркивал, что становление конституционализма явилось крупнейшим событием великой истории цивилизации. Оно закономерно связано с эпохой крушения феодального миропорядка и революционной заменой абсолютистских режимов республиканскими, теологического мировоззрения – идеалами просветительства, свободы и равенства.

С тех пор нарастание влияния идей конституционализма стало преобладающей тенденцией мирового демократического конституционного строительства[17].

В. Т. Кабышев и Т. М. Пряхина отмечают, что в науке конституционного права под конституционализмом понимают верховенство и определяющую роль конституции в правовой системе, прямое действие конституции в конституционной регламентации государственного строя и политического режима, конституционное признание прав и свобод личности, правовой характер взаимоотношений гражданина и государства. Конституционализм, считают они, это не только правление в рамках конституции, это прежде всего система ценностей, идей и взглядов на характер политико-правовой организации государства, философия юридического мировоззрения, основанного на постулатах правового государства[18].

«Конституционализм, – пишут они, – это весь комплекс проблем, связанных с воплощением в Основном законе системы правовых ценностей, обеспечения их верховенства, приоритетности и реальности. Подобный подход требует пересмотра традиционного понятия конституции как учредительного акта, определяющего государственное устройство, форму правления, права и свободы граждан. Наличие Основного закона еще не повод для того, чтобы утверждать, что присутствует конституция. Конституцией может быть признан только тот Основной закон, который закрепляет общечеловеческие ценности, воплощенные в праве, признающий и гарантирующий права и свободы человека, обеспечивающий демократическую организацию системы власти, социальное согласие и исключающий насилие»[19].

В. Т. Кабышев и Т. М. Пряхина полагают, что анализ проблем российского конституционализма не должен абстрагироваться от реалий государственной и общественной жизни, на которые накладываются нормы Основного закона в процессе их реализации. «Не пустое критиканство, какое-либо слепое восхваление, а раскрытие потенциальных возможностей и достоинств Конституции – вот главная задача теории конституционализма. Это тем более важно, поскольку осуществление общепризнанных ценностей мирового конституционализма в переходный период наталкивается на многие противоречия»[20].

По мнению В. Т. Кабышева и Т. М. Пряхиной, основные ценности конституционализма формируются в качестве таких принципов, как приоритет прав человека, народовластие, разделение властей, федерализм, верховенство права.

Они считают, что знаменательным шагом в истории российского конституционализма явилось признание высшей ценности человека, его прав и свобод. Другие конституционные ценности они видят в демократии, народовластии. Ратуя за сильную государственную власть, авторы считают, что необходим ряд условий ее организации и деятельности, которым она должна отвечать с позиций конституционализма. К числу таких условий они относят четкое соблюдение конституционных принципов разделения властей, верховенства права и прежде всего прямого действия Конституции РФ, конституционной ответственности.

Авторы подчеркивают, что принципиально новым для российского конституционализма является признание общепризнанных принципов и норм международного права составной частью правовой системы России. По их мнению, установление этих правил повышает качество российской правовой системы[21].

«Говоря о принципах, воплощаемых конституционализмом, – пишут В. Т. Кабышев и Т. М. Пряхина, – следует отметить, что они представляют собой безусловную ценность при условии, что сформулированы и действуют как общая система. Утрата или неэффективность хотя бы одного принципа сводит на нет все усилия. Так, например, отсутствие принципа политического и идеологического многообразия приведет к невозможности различных социальных сил выразить и согласовывать свои интересы, что автоматически отражается на принципе народовластия, поскольку господствовать и довлеть над обществом начинает один определенный класс… Без единства принципов российского конституционализма не может быть и речи об универсальных правовых ценностях, которые должны стать залогом благополучия российского народа, поступательного и бескризисного развития российской государственности»[22].

Авторы подчеркивают, что в теории российского конституционализма значительное место принадлежит федерализму, который они рассматривают как исторически сложившееся государственное единство России и как юридическую гарантию целостности территории России, составляющих ее республик и территорий.

В. Т. Кабышев и Т. М. Пряхина также отмечают, что в конституционном механизме реализации власти народа исключительно важное место принадлежит местному самоуправлению, которое также выступает гарантией обеспечения государственной целостности России[23].

В другой своей работе В. Т. Кабышев, рассматривая вопрос о соотношении конституционализма и конституционного права, утверждает, что «конституционализм – это обобщающая категория конституционных идей, концентрированно выражающая суть конституционного права, отражающая конкретное устройство государства». По его мнению, конституционализм составляет основу (несущую конструкцию) науки конституционного права, ее сердцевину[24].

Подводя итоги различного понимания конституционализма, В. Т. Кабышев приходит к выводу, что конституционализм – это философия конституционного мировоззрения, закрепленная в Основном законе, системы правовых ценностей, обеспечения верховенства конституции, ее приоритетности и реальности, правления в рамках конституции[25].

Позже В. Т. Кабышев подчеркивал, что конституционализм выступает в науке российского конституционного права как синтезированное понятие, воплощающее наиболее значимые явления конституционного строя и конституционной практики: это и конституционная доктрина, сама конституция и пределы ее реализации, это и конституционная культура носителей власти и всего населения.

По мнению Р. А. Ромашова, о конституционализме следует говорить как о политической системе реально действующей конституции. При этом в первую очередь данный феномен обусловливает практическое ограничение государственной власти Основным законом – конституцией. Конституционализм легитимирует государственную власть, утверждая ее правомерность. Конституционализм способствует приданию государственной власти авторитета в обществе, причем не силовым методом, а социально выработанным. Политическая система конституционализма объединяет и взаимоуравновешивает социально-политические интересы государства и гражданского общества, не допуская необоснованного вмешательства со стороны кого бы то ни было в сферу конституционных прав и свобод.

A. Н. Медушевский считает, что конституционализм может интерпретироваться как осознание обществом социального конфликта, как метод инструментального разрешения этого социального конфликта и, наконец, как определенный феномен политической системы[26].

По мнению В. И. Крусса, в первом приближении конституционализм может рассматриваться в качестве направления политико-правового видения социального должного, имеющего, однако, более отчетливые по сравнению с философией права «пограничные ориентиры»[27]. Проблематика конституционализма и философии права касается правового идеала и с формальной стороны, которая «проецирует» на внешнюю форму общественно-политического устройства, и со стороны содержательной, связанной с внутренней формой развития общественного самоустройства, т. е. с совершенствованием правового мышления[28].