После полуночи

Глава 6. Осталось 29 дней. Имя

Вивиан вглядывалась в темноту, и ей начинало казаться, что тени вернулись. Они все также подчинялись ей, танцевали по первому требованию, но где-то на окраине сознания, в игре уставшего мозга, они будто бы снова развлекали ее. Воображение, голодное до света и красок, отчаянно пыталось в этой кромешной тьме дорисовать хоть что-то. Словно она была слепой, и пальцы тщетно пытались заменить глаза.

В короткие минуты пробуждения, когда забытье отпускало, она заставляла себя двигаться. Вивиан ходила по своей маленькой темнице. Пять шагов в длину, три в ширину. На ощупь водя пальцами по шершавому холодному камню стен. Было тяжело, холод пробирал до костей, но она старалась взять себя в руки. Пусть пара жалких приседаний и была жалкой пародией на изнурительные тренировки в Лунном Королевстве, но это было важно. Это было доказательством для самой себя, что она еще жива, что она не сдалась, а ее тело не умерло.

Но чаще всего Вивиан просто плакала. Плакала беззвучно, уткнувшись лицо в колени, не зная, что делать. Она физически чувствовала, как умирает. Чувствовала, как исчезает, тает с каждым днем. Руки, которыми она ощупывала свое тело, находили лишь острые кости. Живот и вовсе, казалось, прилип к позвоночнику. От холода ее бросало не просто в дрожь, тело дергалось в нездоровых конвульсиях, которые она не могла контролировать.

Она часто пыталась вспомнить, когда в последний раз ела. Но память, как и все остальное, отказывалась работать. Воспоминания о еде были словно из другой жизни, где существовали запах жареного мяса и вкус сладкого крема. Сейчас же в реальности была только вода и сухой, черствый хлеб, который оставляли за решеткой.

Где-то вдалеке послышались шаги. Вивиан насторожилась. Это случалось каждый день, но она давно потеряла счет времени и не знала, утро сейчас или глубокая ночь. Она с трудом повернулась лицом к решетке, вглядываясь в непроглядный мрак коридора. Темные рыцари ходили часто, их шаги были тяжелыми и уверенными, но в полной темноте они ориентировались лучше любых тварей. Если же случался обход, с ними всегда шел старичок — смотритель, обычный фэйри, которому был необходим свет. И Вивиан всегда оборачивалась, чтобы увидеть этот огонек. Чтобы хоть на миг почувствовать тепло живого огня на своем лице. Сейчас факел казался ей чем-то невероятно родным, почти живым.

Небольшой свет и вправду появился. Сначала робкое оранжевое пятно вдали, которое росло, приближаясь к ее темнице с каждым шагом.

Правда, вместо привычного сгорбленного старичка в сопровождении пары рыцарей, она увидела Виктора.

Вивиан сжалась. Она вспомнила, что именно он привез ее сюда. Из-за него она здесь страдает, умирает заживо в этом каменном мешке.

Виктор остановился у решетки, его лицо, освещенное снизу пламенем факела, было хмурым, но спокойным. Он открыл дверь, и та противно скрипнула, впуская его внутрь. Вивиан почувствовала исходящее от него тепло, но сейчас она опасалась всех, кто был рядом с ней. Всех, кто был частью этого страшного места. Она инстинктивно вжалась в угол, собрав остатки сил, чтобы сесть и посмотреть ему в лицо.

— Я не обижу тебя, — голос Виктора прозвучал в тишине неожиданно мягко. Он помедлил, заметив, как она сжалась в комок. — Я… Я не мой отец.

Вивиан следила за каждым его движением, готовая ко всему. Но при этом она жадно смотрела на огонь, пляшущий на факеле, который он доверил держать теням. Виктор, словно понимая это, опустился на корточки напротив нее, на безопасном расстоянии.

— Я принес тебе кое-что, — сказал он негромко.

Свет от факела упал на пол между ними, и Вивиан с каким-то щемящим облегчением увидела, как тени послушно кружились вокруг его основания. На миг ей показалось, что она снова чувствует свою магию, но это было лишь эхо, игра света.

Виктор тем временем достал из-под плаща большой сверток, а затем скинул с плеч сам плащ.

— Здесь прохладно, да? — он огляделся, будто холод можно было увидеть глазами. — Держи.

Он медленно встал и, сделав осторожный шаг, укрыл ее плечи своей накидкой. Ткань была тяжелой, пахла дымом, лошадьми и еще чем-то чужим, но таким теплым. Вивиан зажмурилась и укуталась в плащ, как в самое теплое одеяло на свете, чувствуя, как по телу разливается спасительное тепло.

— Понимаю, ты не говоришь. Я бы сам не стал с собой разговаривать, — Виктор попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой и виноватой. — Я принес еды. И чай. Ты наверняка очень проголодалась.

Голод отозвался в животе болезненным спазмом, Вивиан сглотнула, не в силах оторвать взгляд от того, как Виктор раскладывает на каменном полу принесенное. Несколько небольших глиняных горшочков, плотно закрытых крышками, и небольшая крынка, из которой шел пар.

— Угощайся, — он протянул ей ложку. — Я твой должник.

Вивиан больше не могла терпеть. Голод оказался сильнее страха. Она протянула дрожащую руку и взяла ложку. Запах, ударивший в нос, когда Виктор открыл первый горшочек с супом, был таким сильным и ярким, что у нее закружилась голова. Ей вспомнился дворец, где Зейн всегда отдавал ей свой десерт. Она много думала о принце в последнее время. Память возвращалась урывками, и она часто размышляла, что было бы, если бы Зейн простил ее в тот вечер. Осталась бы она в его комнате? Пошел бы он гулять с ней? Что он чувствует сейчас? Думает ли о ней?

— Здесь есть суп и мясо с картофелем, — типо пояснил Виктор, видя, как она замешкалась. — Ты любишь сладкое? Это, конечно, не десерт, но с чаем…

Он развернул еще один небольшой сверток из чистой ткани, в котором оказались три медовых пряника.

Вивиан придвинула к себе горшок с супом и начала есть. Ложка за ложкой, обжигаясь, не чувствуя вкуса, только тепло и соль. Она опустошила горшок с супом и, не заметив, как, перешла к мясу, разминая его ложкой в густой подливе. Запивала все это горячим, чуть сладковатым чаем из крынки и чувствовала, как жизнь тонкой струйкой возвращается в ее измученное тело.

— Вкусно? — осторожно поинтересовался Виктор.

Вивиан, наконец оторвавшись от еды, взглянула на него и кивнула. Голос, охрипший от долгого молчания, все же сорвался с губ:

— Почему ты помогаешь мне?

Виктор выдохнул с облегчением, услышав ее голос.

— Ты не должна была тут оказаться, — ответил он просто. — Мой отец любитель придумывать изощренные планы, чтобы манипулировать всеми вокруг. Прости, но я не понимаю, зачем именно ты ему нужна.

Вивиан жадно допивала чай, грея о крынку озябшие пальцы.

— Если мой старик не врет, — продолжил Виктор, — то твой жених и вправду мой брат. Как его зовут?

Вивиан подняла глаза. Тепло еды и напитка немного растопило лед в душе. Она совсем не произносила это имя вслух здесь, в этом аду.

— Зейн, — выдохнула она. — Зейн де Витт.

Виктор понимающе кивнул. В его взгляде мелькнуло что-то странное.

— Раз он открыто считает тебя своей невестой, то ты не простая служанка… — начал он рассуждать вслух и тут же осекся, заметив, как напряглась девушка. — Прости, если я… Я просто пытаюсь понять происходящее.

Вивиан помолчала, глядя на умирающие угольки факела. Сейчас, согревшись и наевшись, страх отступил, уступив место тупой усталости. Но вопрос был задан, и она решила, что терять ей уже нечего.

— Я принцесса Солнечного Королевства, — тихо, но твердо сказала она.

Виктор замер. Его глаза расширились от удивления, рот приоткрылся. Нет. Он не верил. Он смотрел на исхудавшую, грязную девушку в лохмотьях, забившуюся в угол сырой темницы, и не мог сопоставить этот образ с тем, что только что услышал.

Вивиан Торрес. Принцесса Солнечного Королевства.

Она сидела в темнице Королевства Смерти.

— Боги… — только и смог выдохнуть Виктор, и в его голосе впервые прозвучал настоящий ужас. Ужас от того, в какую бездну втянул их его отец.

Глава 7. Осталось 23 дня. Мясо

Лязгнул засов, и двое тёмных рыцарей бесцеремонно втащили её в проход. Цепи снова зазвенели, впиваясь в запястья, но она не сопротивлялась. Она позволяла тащить себя куда угодно. Всё равно.

Её привели в другой зал — меньше предыдущего, но такой же мрачный. Свечи горели тускло, отбрасывая длинные, дрожащие тени. В центре стоял низкий каменный алтарь, испещрённый глубокими бороздами, похожими на следы от клинков. Вдоль стен висели цепи с крючьями, и от них пахло ржавчиной и старой кровью.

Король Смерти стоял у алтаря, спиной к ней. Он медленно повернулся, когда рыцари втолкнули Вивиан внутрь.

— А, наша гостья, — произнёс он с лёгкой усмешкой. — Ты, наверное, думала, что представления закончились? О нет, дорогая. Мы только начали знакомиться.

Вивиан подняла на него пустой взгляд. В нём не было ничего, кроме бесконечной усталости.

— Делай что хочешь, — прошептала она.

— Вот как? — король приподнял бровь. — Тогда я покажу тебе кое-что поинтереснее. Ты уже знаешь, как умирать под камнями. Но есть и другие способы.

Он щёлкнул пальцами, и тени на стенах снова ожили. Они скользнули к Вивиан, подхватили её и грубо швырнули на каменный алтарь. Она ударилась спиной, выдохнув от боли, и в тот же момент холодные, бесформенные пальцы теней прижали её руки и ноги к камню, растягивая в разные стороны. Цепи звонко ударились о поверхность, и Вивиан почувствовала, как её тело оказывается полностью обездвижено.

Король неторопливо подошёл к алтарю. В его руке материализовался меч с лезвием, которое мерцало в темноте. Он провёл пальцем по острию, и на кончике выступила капля чёрной крови.

— Этот клинок не убивает, — сказал он задумчиво. — Он режет. Режет очень тонко и очень глубоко. И ты будешь чувствовать каждый разрез, каждое движение, каждую клетку, которая отделяется от тебя. Но ты не умрёшь, пока я не позволю. Твоя душа будет оставаться в этом теле, даже когда от него ничего не останется, кроме горки мяса. Понимаешь, в чём прелесть?

Вивиан судорожно сглотнула. Внутри неё что-то взорвалось, захотелось кричать, но тело не слушалось. Только пальцы судорожно сжимались в кулаки.

— Я хочу, чтобы ты запомнила это чувство, — продолжал король, поднимая меч. — Каково быть разобранной по частям, но при этом всё ещё чувствовать, всё ещё быть собой. Это поможет тебе стать покладистее, когда мы познакомимся с моим сыном.

Он занёс клинок.

— Начнём с пальцев.

Первый удар был точным и быстрым. Лезвие вошло в запястье Вивиан, не перерезая сухожилия, а проходя ровно между костями, отделяя кисть от предплечья. Она не сразу поняла, что произошло. Только когда тёплая кровь хлынула на камень, а рука перестала слушаться, она закричала, срывая голос.

— Хорошо, — одобрительно кивнул король. — Громче.

Второй удар пришелся в левую руку. Вивиан видела, как её пальцы дёргаются в агонии, отделённые от тела, и сознание начало мутиться от боли, но тьма не приходила. Она была полностью ясна, как в кошмаре, от которого нельзя проснуться.

— Нет... — прохрипела она. — Остановите...

— Остановить? — король рассмеялся. — Мы только начали!

Он рубил снова и снова. Отсекая куски её тела: сначала предплечья, потом плечи, потом ноги. Каждый удар был выверенным, и Вивиан чувствовала, как сталь проходит сквозь мышцы, ломает кости, отделяет плоть от плоти. Кровь заливала алтарь, стекая в борозды и образуя тёмную лужу на полу. Но она не умирала. Она чувствовала каждую отсечённую часть, которая больше не принадлежала её телу.

Король отрубил ей ноги по колени, и она увидела, как её собственные ступни лежат отдельно, а пальцы ещё подёргиваются. Боль была такой всепоглощающей, что она уже не могла кричать, только хрипеть, захлёбываясь кровью, которая текла из горла.

— Ты видишь себя? — спросил король, занося меч для нового удара. — Ты — просто набор кусков, принцесса. Ты всего лишь мясо.

Он разрезал живот, неглубоко, чтобы вывалились внутренности. Вивиан видела, как её кишечник скользит по камню, влажный и тёплый, и чувствовала, как мир сужается до пульсирующей боли, которая не прекращалась ни на мгновение.

Она уже не могла говорить. Только мычать, издавать булькающие звуки, пока кровь заполняла лёгкие. Но она всё ещё была жива. Жива, чтобы чувствовать, как король продолжает рубить её тело, превращая её в месиво из костей и плоти.

Прошло то, что казалось вечностью. Он отсекал кусок за куском, пока от Вивиан не осталась только грудная клетка и голова, лежащие на камне в луже крови. И в этой грудной клетке всё ещё билось сердце. Вивиан чувствовала каждое его сокращение, каждый толчок, выгоняющий из неё остатки жизни.

Король остановился. Он вытер клинок о свой плащ и наклонился к её лицу, искажённому агонией.

— Запомни это, девочка, — прошептал он. — Запомни, как легко я могу превратить тебя в ничто. И в следующий раз, когда ты осмелишься дерзить мне, я сделаю это по-настоящему. Но сначала ты будешь смотреть, как я делаю это с твоими любимыми.

Он щёлкнул пальцами, и мир вокруг Вивиан разлетелся на осколки.

Она лежала на полу другого зала. Цепи всё ещё были на её запястьях, одежда была цела, тело невредимо. Но она чувствовала каждую иллюзорную боль. Руки ныли там, где их уже не было, ноги горели огнём, а живот скручивало от призрачных спазмов. Она не могла дышать, не могла думать, и слёзы текли из закрытых глаз.

Король стоял над ней, глядя сверху вниз.

— Это было не по-настоящему... это было не по-настоящему... — твердила она про себя.

Глава 8. Осталось 22 дня. Огонь

Виктор знал, что его отец — худшее, что носит на себе земля. Хуже, чем все монстры, вместе взятые. За свою жизнь он видел разных тварей, выползающих из теней и трещин между миром и адом, но ни одна из них не сравнилась бы с существом, которое он вынужден был называть отцом. Это был самый злой и жестокий фэйри из всех, кого он знал. Виктор ненавидел его настолько, что даже сейчас, пробираясь по холодному коридору, поймал себя на мысли, что сжимает в кармане не ключ, а воображаемую рукоять ножа.

Он отогнал это видение. Не время.

Сначала — Вивиан.

Живых душ во Дворце Смерти было меньше десятка, и все они, включая Виктора, прятались по углам, стараясь не попадаться под руку хозяину. Зато темные рыцари блуждали на каждом этаже, в каждом коридоре. Монстр любил окружать себя другими монстрами, не знающими ни чувств, ни жалости. Их доспехи тихо позвякивали в такт тяжелому шагу, а в пустых глазницах шлемов горел холодный огонь.

Виктор замер, услышав шаги. Ритмичные, тяжелые. Двое.

Он вжался в стену и приказал своим теням накрыть его с головой. Те послушно растеклись по фигуре липкой, непроницаемой мглой. Рыцари прошли в полуметре от него, ветерок от их движения шевельнул волосы на затылке Виктора. Один из них, кажется, замедлил шаг, повернув голову в его сторону. Виктор задержал дыхание и скользнул в его разум, где не было ничего, кроме приказа: «Патрулировать». Он слегка подтолкнул сознание рыцаря, внушая мысль, что коридор пуст.

Рыцарь моргнул огнем и пошел дальше.

Виктор выдохнул, когда шаги стихли. Он уже неделю ходил по этой тонкой грани, но каждый раз страх леденил кровь. Зато это того стоило. Вивиан больше не напоминала тень. В этой непроглядной темнице у нее горели глаза. Он не знал, от чего именно, от надежды, от злости или просто от света свечей, которые он ей приносил, но этот огонь согревал его самого.

Впервые в жизни Виктор чувствовал себя нужным. Пусть даже в таком странном, опасном образе тайного тюремщика.

Он достал из-за пазухи тяжелый ключ, найденный в каморке у смотрителя, и бесшумно отпер камеру. Петли, смазанные чьей-то жирной заботой, не скрипнули.

Вивиан сидела в углу на каменном полу, кутаясь в его плащ. Когда лязгнул засов, она подняла голову, и на бледном лице расцвела слабая, но искренняя улыбка.

— Ты пришел, — тихо сказала она, и в голосе послышалось облегчение.

— Я же обещал, — Виктор прикрыл за собой дверь и быстро опустился рядом с ней на корточки. От каменных стен веяло могильным холодом. Осень уже наступила, и даже здесь, глубоко под землей, это чувствовалось. — Я принес свечи.

Он выложил перед ней глиняный горшочек, сверток с хлебом, кусок вяленого мяса и флягу с элем, а следом — три тонких восковых свечи.

— Только не зажигай сразу, — предупредил он, понижая голос до шепота. — Смотритель начнет обход через час. Зажжешь, когда он уйдет.

Вивиан кивнула, принимая сверток. Ее пальцы, холодные и тонкие, на мгновение задержались на его ладони. Виктор поспешил отвести взгляд.

— А ещё я украл это, — он криво усмехнулся, вытащил из кармана небольшой ключ и помахал им в воздухе, как добычей. — Полностью снять оковы нельзя, там отцовская магия. Но ослабить их — вполне. Он ничего не поймет, а тебе будет легче.

Он потянулся к кандалам на ее запястьях. Металл был холодным и каким-то липким на ощупь, словно впитывал тепло. Виктор сосредоточился, вставил ключ в едва заметную скважину и повернул. Раздался тихий щелчок, и оковы чуть расширились, освобождая запястья.

— Спасибо, Виктор, — голос Вивиан дрогнул, а глаза, действительно, горели. В них стояли непролитые слезы.

— Пустяки, — буркнул он, пряча ключ обратно. Пустяки? Он рисковал жизнью, пробираясь сюда каждый вечер, но слышать эту искреннюю благодарность было важнее страха. — Я помогу тебе, — добавил он уже серьезно, взяв Вивиан за руки. Ее кожа была ледяной, и он машинально начал согревать ее пальцы в своих ладонях. — Я помогу выбраться отсюда. Совсем.

Слова вырвались раньше, чем он успел подумать. Он и сам не заметил, как сильно прикипел к этой девчонке. Виктор старался не думать о ней днем, когда бродил по замку, но стоило закрыть глаза, как он видел ее лицо в полумраке камеры. Это пугало его сильнее, чем темные рыцари.

Вивиан мягко высвободила руки.

— Не рискуй собой, — твердо сказала она. — Ты и так делаешь для меня слишком много. Зейн не остановится. Он найдет меня, где бы я ни была. А тебя...

— Он мой отец, — перебил Виктор, сжимая губы. — Меня он не тронет. Не сейчас. Ему нужно, чтобы я был жив. Пока нужен.

Он говорил это уверенно, но в душе не был убежден. Отцовская жестокость не знала границ, даже когда дело касалось крови.

Вивиан промолчала, только покачала головой, глядя на него с грустью и благодарностью.

Виктор посмотрел на огонек факела. Время на исходе. Он хотел ей кое-что сказать. Последние пару дней он думал об этом все чаще. Мысль была безумной, опасной, но другого выхода он не видел.

— Вивиан, — начал он, помедлив. — Я хочу написать брату.

Она удивленно вскинула брови.

— Зейну? Ты с ума сошел?

— Другому. Еще одному брату. Морту, — выдохнул Виктор, словно признаваясь в преступлении. — Он... он не такой. Он бы помог. Я хочу рассказать ему, где ты. Попросить совета. Я не знаю, как тебя вытащить отсюда, тут слишком много охраны, а отец может в любой момент залезть тебе в голову. Но если Морт придумает план, если мы объединимся...

Вивиан смотрела на него со страхом. Она была слишком напугана, чтобы поверить в такое. Идея написать брату Виктора, сыну того, кто её запер здесь, казалась безумием.

— Виктор... я не знаю. Это опасно. Если письмо перехватят...

— Я буду осторожен, — перебил он. — Мне просто нужно знать, что у тебя будет шанс. Даже если отец решит покопаться в твоем разуме, пусть он не найдет там плана побега. Пусть все планы будут у меня и у Морта.

Вивиан долго молчала, теребя край его плаща. Потом тихо спросила:

— Ты правда думаешь, что он захочет мне помочь? Твой брат?

Виктор вспомнил Морта, кто защищал его от отцовского гнева, пока мог.

— Думаю, он захочет насолить отцу, — криво усмехнулся Виктор. — А это уже половина дела.

Он встал. Вивиан доедала похлебку, и ему нужно было уходить, пока не началась смена караула. Каждый раз уходить было тяжело, видя, как она провожает его взглядом из своего каменного мешка.

— Мне пора, — сказал он нехотя, подходя к выходу.

Рука уже легла на холодный металл засова, как вдруг из полумрака донеслось:

— Виктор.

Он остановился, не оборачиваясь.

— Спасибо за свечи, — голос Вивиан был тихим, но в этом холоде он прозвучал как самый теплый звук на свете.

Виктор только сильнее сжал рукоять засова, толкнул дверь и шагнул в коридор, полный теней и опасностей. В груди у него разгорался крошечный, теплый огонек. Такой же, как те три свечи, что остались в камере.

Ради этого огня стоило рискнуть всем.

Глава 9. Русалка и ангел

Ночь тянулась бесконечно, обматывая руки и ноги липкой и душной паутиной. Кай ворочался в кровати, сбрасывая тонкое одеяло, потом натягивая обратно. Простыня сбилась в комок под боком, мешая лежать ровно, но сил расправить ее не было. Мысли о сестре жгли изнутри сильнее любой лихорадки. Он снова и снова прокручивал в голове тот день: как Вивиан смеялась утром за завтраком, как махнула ему рукой, уходя на разговор с Зейном, как он даже не подумал тогда пойти с ней. А если бы пошел? Если бы оказался рядом? Смог бы он что-то изменить?

Лунный свет пробивался сквозь щель в шторах, рисуя на полу бледную полосу. Кай следил за ней взглядом, пока глаза не начинали слезиться. Он перевел взгляд на соседнюю кровать, где спал Зейн.

Друг лежал неподвижно, расслабленно, и его дыхание было глубоким и ровным. Он наслаждался тем особенным сном, который приходит только после сильного успокоительного. На тумбочке рядом с его кроватью сиротливо белела пустая кружка. Кай знал этот отвар, Зейн как-то давал ему понюхать сухую смесь. Сборник трав с Острова Жизни, от которого веяло покоем. Надо бы и Каю попросить.

Надо бы просто заставить себя перестать думать, сомкнуть веки и провалиться в спасительное забытье, но стоило закрыть глаза, как перед внутренним взором возникала Вивиан. Где она сейчас? Сидит в темном подвале, связанная? Бродит по незнакомому лесу, пытаясь найти дорогу домой? Или хуже, лежит где-нибудь в овраге, и дожди засыпают ее землей? От этой мысли Кай резко сел на кровати, хватая ртом воздух, словно выныривая из ледяной воды.

— Прекрати, — прошептал он сам себе, сжимая виски ладонями. — Она жива. Она должна быть жива.

Но голос разума твердил другое: прошел месяц. Целый месяц без единой весточки. Даже если бы ее держали в плену, похитители потребовали бы выкуп. Даже если бы она заблудилась в магическом провале, ее след можно было бы найти с помощью артефактов. Но ничего. Пустота. Мертвая земля, которая отказалась дать хоть какую-то зацепку.

Отец рассказывал в письме, что обыскал полкоролевства. Кай мысленно видел, как отец хмурится, диктуя письмо, как лично прочесывал деревни в Солнечных землях и тайно, под видом купца, заезжал в Лунное Королевство. Он отправил лучших экспертов-артефакторов в Академию, чтобы те исследовали тот злополучный участок. Но Кай уже был там. Он ходил по тому месту, где в последний раз видели Вивиан, рассмотрел все вдоль и поперек. Смотрел на серую, безжизненную землю, которая не желала прорастать даже сорняками. Следы, если они и были, смыли проливные дожди, что бушевали всю ту неделю после ее исчезновения. Словно сама природа решила замести все улики.

Когда за окном забрезжил рассвет, Кай сдался. Бессмысленно мучить себя дальше. Он резко поднялся, чувствуя, как затекшее тело протестует против резких движений, натянул рубашку, сунул ноги в штаны, нащупал ступнями холодные сапоги.

Он бесшумно вышел в коридор. В общежитии стояла особенная утренняя тишина, когда даже половицы скрипят приглушенно, словно стесняясь нарушить сон студентов. Кай спустился на второй этаж. Его шаги сами собой замедлились, когда он подошел к знакомой двери.