Тайная бухгалтерия Наполеона Бонапарта. Сколько стоит завоевать и потерять мир

Глава 1. Наследство кровавой революции

Вместо предисловия

Известный немецкий профессор географии Оскар Пешель (1826 - 1875), анализируя причины триумфа Королевства Пруссии над Австрийской империей сразу после победы при Садове в июле 1866 года, написал: «Народное образование играет решающую роль в войне… Когда пруссаки побили австрийцев, то это была победа прусского учителя над австрийским школьным учителем» (потом, правда, это высказывание, как часто бывает в истории, приписали Бисмарку).

Профессор Пешель имел в виду, что победу прусской армии обеспечили не только стратегический гений Отто фон Бисмарка и тактические новшества генералов, а высокий уровень грамотности и дисциплины простых солдат. Прусская система всеобщего начального образования сделала призывников более сознательными, способными быстрее обучаться военному делу и четко выполнять сложные приказы на поле боя. С этим можно только согласиться.

Однако кроме школьных учителей у военных побед есть и другие авторы. Правда они настолько тихие и незаметные, что их никогда не упоминают учебники истории. И тем громче события, за которыми они стоят. Именно таковыми являются финансисты. В их руках универсальный ключ ко всем дверям - деньги. К сожалению, именно эту настоящую движущую силу всех событий очень редко замечают романтически настроенные историки. Эта книга раскрывает финансовую сторону войны, обычно скрывающуюся за деяниями генералов, острием штыков пехотинцев, калибром стволов пушкарей и блеском гусарских сабель.

Французский император Наполеон Бонапарт прославился как гениальный тактик, автор Гражданского кодекса и властелин Европы. Мы знаем названия многих его великих битв: Аустерлиц, Фридланд, Бородино, Лейпциг, Ватерлоо. Можно восхищаться скоростью перемещения его армий и смелостью стратегических замыслов. Но следует понимать, что за каждым походом Великой армии, за каждой пуговицей на мундире солдата и за каждым фунтом пороха стояли деньги. И ничего с тех пор не изменилось …

Сам Наполеон однажды в свойственной ему манере изрёк: «Для войны нужны три вещи: деньги, деньги и еще раз деньги». Сила его армий была напрямую привязана к стабильности французского франка. Когда Бонапарт пришел к власти в результате переворота 18 брюмера (9 ноября 1799 года), он унаследовал не просто разрушенную революцией страну, а государство-банкрот. Казна была пуста, бумажные деньги (ассигнаты) обесценились, а доверие кредиторов к правительству равнялось нулю. Без немедленной финансовой реформы его правление закончилось бы, не успев начаться.

В этой книге исследуется финансовый фундамент Наполеоновской эпохи. Мы заглянем в гроссбухи Министерства финансов Франции, изучим механизмы создания Банка Франции и разберем, как Наполеон умудрялся годами вести масштабные войны, практически не прибегая к государственным займам — в отличие от его главного врага, Великобритании. Нам предстоит сравнить финансовые модели ключевых европейских стран-игроков начала XIX века, чтобы понять их сильные и слабые стороны, обеспечившие сначала успех, а затем поражение империи Бонапарта.

Как продажа Луизианы Соединенным Штатам помогла профинансировать содержание колоссального Булонского лагеря при подготовке к вторжению в Великобританию? Правда ли, что побежденные страны сами оплачивали свое покорение через жесткие контрибуции? Как французская экономика, отрезанная от колоний континентальной блокадой, справлялась с колоссальной нагрузкой?

Мы пройдем по финансовому следу Наполеона от его первых итальянских кампаний до финального краха. Вы увидите, что судьба Европы решалась не столько на полях сражений, сколько в тишине кабинетов банкиров, на заседаниях министров финансов, за столами интендантов и бухгалтеров... В конечном итоге, империю, созданную Бонапартом, погубили не только русский героизм, немецкая педантичность и британская хитрость, но и неумолимые законы экономики с сухими данными бухгалтерских счетов.

Вы спросите, зачем нам это нужно знать? Каждый из нас порой попадает в сложные жизненные ситуации. Почему бы не воспользоваться чужим опытом для выхода из них. И пусть Вы не Наполеон, но решительность, смелость, нестандартность мышления, инициатива и действие обязательно превратят Вас в императора своей жизни хотя бы на рабочем месте или в семье. Только ради Бога, не совершайте его ошибок…

Финансовый кошмар: казна, в которой не оказалось золота

Когда ранним утром 11 ноября 1799 года генерал Бонапарт вошел в свой новый рабочий кабинет в Люксембургском дворце в качестве Временного Первого консула, он обнаружил там полный хаос. Кабинет был брошен прежним свергнутым директором – Полем Баррасом. На столе, некогда принадлежавшем королю Людовику XV, валялись недописанные приказы, куски сургуча, рваные бумаги. Даже чернильницы были пусты. Следом за Бонапартом в кабинет вошли два других консула – Эмманюэль Жозеф Сийес и Пьер-Роже Дюко.

Сийес, как это принято считать у историков, был «серым кардиналом» Французской революции. Он давно наблюдал за эффектной восходящей военной карьерой Бонапарта и решил использовать его в своих политических интересах в качестве «силовика». Его блестящие и раздутые пропагандой победы над Австрией в Италии и над турками в ходе похода на Ближний Восток сделали из него романтического героя французов. Сийес сильно рисковал, надеясь на то, что сможет удержать его под своим личным контролем.

Бонапарт умудрялся в условиях жесточайшего финансового кризиса, в который погрузилась Франция после революции, самостоятельно содержать свою армию в ходе итальянского похода. Он брал огромные контрибуции с побежденных городов и присылал в Париж миллионы франков золотом, фактически сделав коррумпированную Директорию финансово зависимой от него. Наполеон лично, без одобрения Парижа, подписал Кампо-Формийский мирный договор с Австрией в октябре 1797 года. Директория была в ярости, но народ ликовал — Наполеон принес Франции долгожданный мир на континенте.

Параллельно Бонапарт активно участвовал в событиях во Франции. В сентябре 1797 года преданные ему воинские части в Париже разогнали депутатов монархистов, победивших на выборах в парламент и спас диктатуру Директории.

Директория стала всерьез опасаться растущей популярности Наполеона в обществе и попыталась убрать его из Парижа, предложив возглавить вторжение в Англию. Бонапарт трезво оценил риски и вместо этого предложил поход в Египет. Он прекрасно понимал, что режим Директории продолжит разлагаться и тянул время. В его голове зрели собственные грандиозные планы на будущее. Уехав в 1798 году на Восток, он заставил Францию скучать по нему.

Из каждой победы в Египте (например, Битвы у пирамид) его пропаганда раздувала триумф вселенского масштаба, а неудачи (разгром флота англичанами) замалчивались. В глазах французов он оставался непобедимым генералом.

Летом 1799 года Франция оказалась на грани новой катастрофы: сформировалась Вторая антифранцузская коалиция, в рамках которой русские войска под командованием Суворова выбили французов из Италии, в Вандее снова вспыхнуло восстание монархистов, а казна Франции была пуста.

Наполеон бросает армию в Египте и в октябре 1799 года тайно возвращается во Францию. Народ, уставший от анархии, инфляции и бессилия Директории, встречал Бонапарта толпами на всем пути от порта Фрежюс до Парижа. Люди видели в нем сильную руку, способную остановить хаос.

Прибыв в Париж, Наполеон демонстративно отказался примыкать к какой-либо политической силе, хотя к нему приходили и якобинцы, и умеренные роялисты, и директора Директории (Сийес и Баррас). Он слушал всех, но не связывал себя никакими обязательствами, создавая образ национального арбитра, который пришел не ради защиты одной из партий, а ради спасения всей Франции и завоеваний Великой революции. Только когда Сийес предложил ему роль «шпаги» в новом заговоре, Наполеон согласился, зная, что общественное мнение уже подготовлено так, что лидерство Бонапарта в этом союзе станет поистине неизбежным…

Все так и случилось. Прибыв с Наполеоном в Люксембургский дворец, Сийес думал, что они пришли делить верховную власть во Франции и остатки денег в казне. Он сразу кинулся к сейфам в поисках возможно находившегося в них золота, но обнаружил лишь 167 000 франков золотом. Этой суммы не хватило бы даже на то, чтобы покрыть недельные расходы на содержание почтовой службы Парижа.

Сийес в ужасе воскликнул: «Но как же мы будем платить армии через три дня?!». Не обращая внимания на эту панику, Бонапарт сразу проявил себя как лидер. Он сел за стол в центральное кресло председателя, демонстративно показав, кто здесь главный и приказал секретарей принести ему списки личного состава армии, карты дислокации войск и... финансовые отчеты о сборе налогов. Роже Дюко, который изначально был ведомым, сразу же сориентировался в ситуации, повернулся к Бонапарту и публично заявил: «Генерал, пост председателя по праву принадлежит вам». Сийес все ждал, что Наполеон из вежливости откажется или предложит председательствовать по очереди. Однако Наполеон просто кивнул, принял полномочия главы исполнительной власти и сразу перешел к диктовке приказов. Он полностью проигнорировал договоренность о том, что его сфера — только армия.

После беглого, но внимательного ознакомления с поданными налоговыми документами, он немедленно вызвал к себе Мартена Годена — дотошного технократа, пережившего на различных должностях в системе управления финансовой системой Франции и старый королевский порядок, и якобинский террор, и даже бардак, устроенный Директорией.

Годен был полной противоположностью Наполеону. Наполеон являл собой образ импульсивного, громкого, мыслящего масштабами целых континентов гения. Годен же — сухой, педантичный, скучный чиновник в напудренном парике (он носил его до конца жизни, будто гламурный XVIII век так и не закончился, игнорируя тем самым все новые веяния европейской моды). Он мог часами напролет проверять ведомости расходов на закупку сена и сапог. Но именно эта дотошность позволила Наполеону завоевать Европу. Без Годена Великая армия осталась бы разутой и голодной.

Годен, как сказали бы сегодня, был сторонником классического консерватизма: «государственные налоги должны покрывать государственные расходы», «никаких внешних и внутренних займов», и никаких, говоря современным языком, виртуальных ценных бумаг. Он идеально вписался в будущую наполеоновскую философию «война сама кормит войну».

Наполеон прямо с порога заявил ему: «Гражданин Годен, Вы с этого часа — министр финансов. Мне не нужны ваши теории, мне нужно, чтобы завтра утром налоговая система Франции заработала». Годен принял назначение, и это стало первым реальным экономическим решением Бонапарта, ведь историю движут реальные и конкретные люди.

Уже через 6 дней (!) Годен реорганизовал систему сбора налогов во Франции. Наполеон дал ему краткую характеристику: «Это человек, который умеет делать деньги из тишины».

Анатомия финансового кошмара

Подробно рассмотрим, с чем же столкнулся Бонапарт в первые дни своего консульства?

Директория, пришедшая к управлению революционной страной на волне страха крупной буржуазии перед усиливающимся якобинским террором, за 5 лет полностью обанкротилась. Она не давала обществу новых идей, а ее политика, разрушала Францию через несколько главных механизмов.

Во-первых, устроив «печатное безумие» бумажных денег (так называемых ассигнатов), вызвавшее гиперинфляцию. Эти ассигнаты Директория унаследовала от эпохи якобинской революционной диктатуры. Революционеры изначально выпускали свои деньги не как классическую валюту, а как государственные облигации. На заре революции их обеспечивали конфискованные церковные и дворянские земли, но к 1799 году этот ресурс закончился — самые доходные участки были распроданы зажиточным крестьянам и буржуа. Чтобы продолжать ведение войн с феодальной Европой, революционеры запустили на полную печатный станок, но в какой-то момент вместо того, чтобы его остановить и провести денежную реформу, новое правительство решило заливать дефицит бюджета свеженапечатанной бумагой.

К началу 1796 года Директория выпустила в обращение астрономический тираж ассигнатов - почти 45 миллиардов франков при том, что реальное количество золота в стране не превышало нескольких сотен миллионов. Такие деньги теряли свою цену не по дням, а по часам. Сто франков стоили меньше бумаги, на которой были напечатаны. Крестьяне отказывались продавать хлеб за «цветные бумажки», что привело к жестокому голоду в городах. Буханка хлеба в Париже стоила тысячи бумажных франков. Люди ходили на рынок с мешками ассигнатов.

В марте 1796 года Директория устроила финансовый фарс. Она объявила о выпуске новых бумажных денег — территориальных мандатов, которые якобы были обеспечены конфискованными землями церкви и эмигрантов. Правительство пообещало обменивать старые ассигнации на новые по курсу 30 к 1. Но печатный станок при этом не остановили, и за полгода новые мандаты обесценились так же, как и старые ассигнаты. В феврале 1797 года Директория была вынуждена официально запретить бумажные деньги, вернув страну к хаосу бартера. Был проведен публичный акт: на Вандомской площади в Париже торжественно сожгли печатные станки и пластины для производства ассигнатов. Директория просто законодательно запретила расчеты бумагой между частными лицами, фактически объявив дефолт и бросив население выживать с обесцененными фантиками ассигнатов, мандатов и государственных векселей на руках.

Бонапарт вспоминал о том времени так: «Когда я возглавил правительство, казна была пуста, армия не получала жалованья, а государственные служащие кормились взятками. Бумажные деньги Директории превратили великую нацию в общество фальшивомонетчиков и нищих. Моей первой битвой была битва против пустого сундука». Наполеон всю последующую жизнь панически боялся бумажных денег и государственных долгов поэтому твердо настаивал на золотых и серебряных деньгах.

Во-вторых, Революция уничтожила старый королевский фискальный аппарат, а Директория не смогла или не захотела создать новый.

Сбор прямых налогов на местах был фактически парализован. Провинциальные чиновники и мэры городов либо сами воровали собранное, либо не имели силы заставить граждан платить налоги и сборы.

Поскольку правительство требовало платить налоги бумажными ассигнатами по номиналу, граждане с радостью отдавали государству обесценившийся денежный мусор. Казна ломилась от триллионов мертвых бумажных франков, на которые государство не могло купить даже овес для армейских лошадей.

Когда бумага с дензнаками «умерла», Директория продолжила самоуничтожение финансовой системы Франции - были введены драконовские прямые налоги «на роскошь»: на окна и двери (исходя из их количества в домах), а также наемных слуг. Это привело к тому, что буржуазия начала массово заколачивать окна, увольнять прислугу и закрывать мануфактуры, что еще сильнее обрушило экономику.

В-третьих, самый сокрушительный удар по доверию к государству Директория нанесла в сентябре 1797 года. Столкнувшись с тем, что государственный долг Франции вырос до неподъемных размеров, министр финансов Доминик-Венсан Рамель-Ногаре объявил о реструктуризации, которая вошла в историю как «Банкротство двух третей» («Banqueroute des deux tiers»). Правительство официально заявило, что признает и будет выплачивать только одну треть (1/3) своего государственного долга, а остальные две трети (2/3) долга гражданам и иностранным инвесторам выплатили... специальными бумажными бонами (государственными облигациями). Этими бонами можно было оплатить только покупку национализированных земель. На рынке эти боны мгновенно упали в цене на 80–90 %.

Такими действиями Директория одним махом ограбила французский средний класс, банкиров и иностранных кредиторов. С этого момента Франции никто в мире не давал взаймы ни одного су1[1]. Понятие «государственный кредит» было уничтожено.

В-четвертых, поскольку государству никто уже больше не верил, Директория попала в рабскую зависимость от мунисьонеров — крупных частных военных подрядчиков и спекулянтов (одним из самых известных был Габриэль Уврар, кстати, оплачивавший огромные долги будущей жены Наполеона - Жозефины Богарне).

Директория не имела живых денег, поэтому заказывала сукно, оружие и зерно для армии в долг под фантастические проценты или в обмен на право собирать налоги в целых французских провинциях. Подрядчики наживали миллиарды, поставляя в армию гнилое зерно, дырявые сапоги и картонные подметки. Солдаты на фронтах голодали, что вынуждало генералов (включая молодого Наполеона в ходе Итальянской кампании) переходить на самоснабжение — то есть на прямой грабеж завоеванных территорий.

Итогом всей этой финансовой политики Директории стало то, что Франция всего за несколько лет превратилась в территорию экономической разрухи. Этот опыт показал, что политический режим не может существовать без финансовой дисциплины. Когда Наполеон совершил переворот 18 брюмера, его главной задачей было не просто разогнать коррумпированных директоров, а заново изобрести налоговую службу, создать устойчивый Банк Франции и вернуть в оборот звенящее золото, уничтожив само воспоминание о бумажном кошмаре Директории.

Образно говоря, Наполеон получил в управление автомобиль с мощным мотором (патриотический подъем французской нации), у которого отсутствовал бензобак (финансы).

Наполеон понимал: без твердых денег армия не сдвинется с места. Стране нужна надежная финансовая система. Он совершает революционный шаг и привлекает на свою сторону тех, кого презирали радикальные якобинцы — крупных частных банкиров Парижа. 18 января 1800 года Наполеон подписывает указ о создании Банка Франции. Это был гениальный компромисс между государством и частным капиталом. Банк Франции основывался как частное акционерное общество. Сам Наполеон, его родственники и приближенные маршалы купили первые пакеты акций, показав личный пример бизнесу.

Определяющую роль в создании Банка Франции сыграла так называемая «Haute Banque» — Высшая банковская лига Парижа. Ее олицетворяли банкиры Жан-Фредерик Перрего, Жан-Бартелеми Лекуте де Кантеле и Гийом Малле. Они не просто выполнили приказ Наполеона Бонапарта — они выступили его главными теневыми спонсорами и соучредителями, заложив фундамент современной финансовой системы страны. Это те люди, которые сначала тайно оплатили приход Наполеона к власти, а затем получили от него главный финансовый приз Республики.

Как банкиры купили порядок для Франции

В разгар хаоса Директории Перрего, Лекуте и Малле возглавляли частные коммерческие структуры, которые чудом выживали в условиях разрухи. Им требовался жесткий лидер, способный остановить анархию и защитить крупный капитал. Поэтому они сделали ставку на молодого генерала Бонапарта, тайно выделив ему при посредничестве будущего министра иностранных дел Талейрана деньги на организацию переворота 18 брюмера (500 тысяч франков оформили как займ, чтобы не рисковать в случае провала переворота).

Сохранился такой исторический анекдот. Бонапарт на первой же встрече якобы прямо сказал банкирам: «Господа, мне нужен заем в 12 миллионов франков, чтобы накормить армию. Если вы дадите его мне сейчас под честное слово, я наведу порядок. Если не дадите — завтра к вам придут якобинцы с гильотиной и заберут всё». Банкиры оценили прямоту генерала и выдали деньги за один вечер.

Так это было или нет, но уже спустя два месяца, 18 января 1800 года, Наполеон подписал указ о создании Банка Франции.

Главным лоббистом и Председателем Совета регентов Банка стал Жан-Фредерик Перрего, пожалуй, самая влиятельная фигура в этой теневой тройке. Выходец из Швейцарии, он обладал колоссальными связями по всей Европе. Базой Банка стала Касса текущих счетов (Caisse des Comptes Courants) — частное объединение парижских банкиров, которое Перрего возглавлял. Именно эта структура вместе со своими капиталами, клиентами и технологиями была полностью поглощена и легла в основу создаваемого Банка Франции. Перрего управлял операционной деятельностью, выстраивал его внутреннюю структуру и лично следил за тем, чтобы Банк бесперебойно кредитовал военные нужды Бонапарта.

Жан-Бартелеми Лекуте де Кантеле — политический таран Банка. Если Перрего отвечал за чистые деньги, то Лекуте де Кантеле обеспечивал проекту политическую крышу. Он происходил из древнего и богатейшего руанского купеческого рода и имел колоссальный вес в законодательных органах Франции в период с 1789 по 1818 годы. Лекуте был одним из тех, кто лично убедил Наполеона, что государству жизненно необходим союз с частным капиталом. Он доказывал: если правительство даст банкирам монополию, те вернут в страну доверие к бумажным деньгам. Лекуте де Кантеле занял второе кресло в Совете регентов Банка Франции. Он использовал свой авторитет, чтобы заставить французскую буржуазию достать золото из подполья и понести его на депозиты нового учреждения. В награду за преданность Наполеон позже сделал его графом Империи.

Третий банкир — Гийом Малле, был представителем старейшего протестантского банкирского дома Mallet Frères, существовавшего еще с начала XVIII века. Малле олицетворял финансовые традиции и безупречную репутацию. Он вошел в первый состав Совета регентов и взял на себя самую скучную, но важную часть работы — дисконтирование коммерческих векселей. Он лично проверял надежность купцов, которые просили у Банка Франции кредиты. Когда в 1805–1806 годах Банк Франции пережил тяжелый кризис из-за спекуляций Уврара, Наполеон, устроив разнос правительству, обратился именно к честному Малле. Малле разработал новые, более жесткие уставы Банка Франции, которые спасли его от банкротства. Династия Малле удерживала кресла в совете директоров Банка Франции вплоть до середины XX века2[2].

Таким образом, учреждение Банка Франции стало «Сделкой века» между диктатурой и олигархией. Наполеон дал Перрего, Лекуте и Малле эксклюзивную монополию на выпуск банкнот в Париже, защитил их собственность штыками своей гвардии и лично купил первые акции их детища, сделав Банк Франции главным фискальным бастионом страны. Банкиры дали Наполеону то, чего у него не было в ноябре 1799 года — первоначальный кредит, стабильную валюту и доверие делового мира, без которых он никогда не смог бы профинансировать свои первые имперские походы.

Так была создана финансовая основа политики бонапартизма - лавирования власти между различными социальными группами и классами, сочетающая жесткое единоличное правление с демагогией и видимостью всенародного одобрения. Сама же Франция в результате решительных действий Бонапарта превращалась в акционерное общество по захвату мира.

Военная элита становится бизнес-партнерами банкиров

Создание Банка Франции 18 января 1800 года — это уникальный пример слияния государственной диктатуры и частного олигархического капитала. Как уже было сказано выше, чтобы заставить парижских банкиров поверить в проект, Наполеон Бонапарт пошел на беспрецедентный шаг: он и его ближайшее окружение лично выкупили первые пакеты акций, став прямыми коммерческими партнерами финансистов.

Начальный капитал банка составлял 30 миллионов франков (30 000 акций номиналом по 1 000 франков каждая). Из-за недоверия бизнеса к новой власти в первый месяц удалось продать менее половины акций, и именно «военный консорциум» Бонапарта спас ситуацию.

Ниже представлена смета личных вложений Наполеона и его генералов в акции Банка Франции, составленная по архивным спискам первых подписчиков.

Итак, давайте рассмотрим реестр вложений военно-политической элиты в капитале Банка:

Акционер

Должность / статус

Количество акций

Сумма вложений

(в золотых франках)

Исторический

контекст

Наполеон Бонапарт

Первый консул

30

30 000

Подписчик №1

в официальном реестре банка. Демонстрация

личного примера элите

Жозеф Бонапарт

Брат Наполеона, дипломат

10

10 000

Демонстрация того,

что клан Бонапартов связывает свое будущее

с этим банком

Гортензия Богарне

Падчерица Наполеона

10

10 000

Вложения шли по линии семейных фондов Жозефины

Иоахим Мюрат

Генерал кавалерии (будущий маршал)

10

10 000

Вложил деньги сразу после женитьбы на сестре Наполеона, Каролине

Жан-Батист Бернадот

Генерал (будущий маршал и король Швеции)

10

10 000

Несмотря на сложные отношения с Наполеоном, инвестировал в главный финансовый инструмент