Код «ФРС». Анатомия финансового апокалипсиса

— Колеблются, — ответил Дэвисон. — Они не хотят спасать банки, которые связаны с Хайнце. Это вопрос репутации.

— Репутация, — усмехнулся Морган. — Репутация — это то, что мешает людям делать деньги. Если клиринговая палата не вмешается, паника начнется уже на этой неделе.

Он повернулся к Перкинсу:

— Джордж, свяжись с Кортелью. Завтра же. Скажи, что министр финансов нужен в Нью-Йорке. Через два дня. Не позже.

— Думаешь, он приедет? — спросил Перкинс.

— Приедет, — сказал Морган. — Потому что, если он не приедет, к понедельнику у нас будет обвал, по сравнению с которым 1893 год покажется пикником на лоне природы.

Морган вернулся в кресло, устало опустился в него. Кожа скрипнула.

— Что касается Хайнце, — сказал он, — пусть играет. Он уже проиграл. Вопрос не в том, рухнут ли его банки. Вопрос в том, кто подберет куски.

Он выпустил последнюю струю дыма, положил сигару в пепельницу, где она продолжала тлеть, наполняя комнату горьковатым ароматом.

— Завтра в девять утра у меня встреча с Бейкером и Стиллманом, — сказал он. — В моем кабинете на Уолл-стрит. Джордж, организуй, чтобы никто не входил. Даже мой секретарь.

Перкинс кивнул, сделал пометку в блокноте.

В библиотеке стало тихо. Только дрова потрескивали в камине да тикали настенные часы — старинные, работы английского мастера XVIII века, с маятником из позолоченной бронзы. Тик-так, тик-так.

Морган закрыл глаза. Он не был жестоким человеком — по крайней мере, в том смысле, какой вкладывают в это слово обыватели. Он не убивал людей своими руками. Он не крал чужие деньги. Он просто понимал одну простую вещь, которую не понимали другие: в мире, где деньги правят всем, тот, у кого их больше, правит миром. А если для того, чтобы их стало еще больше, нужно, чтобы кто-то разорился — что ж, значит, такова воля Божья.

Он перекрестился — машинально, как делал каждое утро и каждый вечер, — и прошептал короткую молитву.

Примечания