Затмение душ

Предисловие.

Я долго созревала и наконец решила написать эту книгу. Первую и возможно последнюю. Может быть я её даже не издам.

Книга о судьбах детей и взрослых, о том что творится в некоторых семьях за закрытыми дверями. Да даже не в некоторых – во многих. Мой посыл таков – думайте о своих детях, любите их, берегите, слушайте. Интересуйтесь их жизнью. Живите достойно, что бы на закате своих судеб не пришлось сожалеть о содеянном, о своей жизни и поломанных жизнях самых близких вам людей. Не ко всем приходит осознание о содеянном даже на этом самом закате.

Почему Затмение душ? Потому, что даже добрые, чистые, светлые души в окружении зла, становятся тёмными. Семена горя, что взрастут карманным кошмаром, не должны быть посеяны в светлых сердцах. Зло порождает зло. Ненависть порождает ненависть. И за болью заплатят болью. Может быть есть души, которые не темнеют, по прежнему несут свет и добро. Но они всё равно покалечены. Души – инвалиды. Они не знают, как идти по жизни. Карабкаются и стараются не упасть – словно лягушки в кипятке. Не каждому читателю придется по нраву эта книга. Ибо не всем может понравиться то, что происходит в жизни на самом деле без лишних приукрас. Но светлые моменты в жизни есть, даже у здешних персонажей. Некоторые из них прототипы реальных людей, некоторые являются собирательным образом. Ситуации, которые описаны – являются событиями, о которых я слышала и которые видела сама. Имена изменены, места событий не указаны. Есть те, кто узнает себя, несмотря на вышесказанное. Те, кто скажет – «Это все грязь и ложь – ничтожная выдумка. Такого не могло быть!» У каждого есть своя сторона и своя правда – лишь никчемное оправдание своих жестоких поступков.

Оправдать себя любым способом всегда удобнее, нежели признать ужасы содеянного.

Глава 1

Все дети рождаются безгрешными…

Грешными их делают взрослые…

Не видят их. Не слышат. И не пытаются понять.

Томочка

Томочка сидела на скамеечке во дворике своего дома. Не так давно в этом доме их многодетная семья получила квартиру.

Четырёхкомнатную. Долгожданную. Дом был пятиэтажный, кирпичный, со всеми удобствами, что доступно не для каждой семьи, пусть и многодетной. Семья выбивала кровью и потом свое право на жилье. Квартира с балконом, с видом на двор. Для Томочки это был почти дворец.

До этого они жили в небольшом деревянном доме в частном секторе. И то, вернее не в доме, а в небольшой его части. Мама, папа, Томочка, сестра Ирка и маленький братик Женька. В доме была комната пятнадцать квадратных метров, маленькая кухонька, на кухне печка, из-за которой повсюду стояла запах гари, не выветривавшейся из носа. Её топили с осенних холодов и до летнего тепла. И вот Томочка сидит на скамеечке возле своего нового места жительства, щурится на летнем жарком солнышке и смотрит на балкон третьего этажа. Там мама вешает бельё. Каждый балкон, как один был завешан бельем и заставлен чем-то невероятно «нужным» – тем, что не помещалось в квартирах .

Томочка перевела свой взгляд на окна первого этажа.

Там, на первом этаже, жил её новый сосед Юрка. Мальчику было пятнадцать лет. Томочке четырнадцать. Юрка ей показался, когда он случайно встретился ей в подъезде, очень красивым. Хотя мальчишка был не красивый. Пропахший запахом сигарет и ростом гораздо больше свои сверстников, здоровый, почти как взрослый мужик, вечно лохматый, плохо одетый Юрка водился с местной шпаной, постоянно ошивающейся в округе.

Томочка – очень худенькая, тоненькая, почти прозрачная девочка. Маленького роста, с огромными голубыми глазами в половину лица. Словно сошедшая с картины. Девочка была настолько тоненькая и маленькая, что выглядела гораздо младше своих лет. Когда ей было десять лет, и в их маленький городок приезжал передвижной зоопарк, родители проводили её без билета. Дети до семи лет ходили смотреть животных бесплатно. Вот Томочка со своим ростом и худобой как раз была как будто до семи лет. Но только на вид.

Этим летом ей исполнилось четырнадцать, но похожа она была на десятилетку, застывшую в одном возрасте. Свои светлые волосы цвета пшеницы она заплетала в длинную косу. Одетая в красное платьице в белый горошек, девочка, сидя на скамейке, мечтательно шаркала ножкой по песку, пытаясь нарисовать «носом» белой туфельки какие то замысловатые узоры. Возле скамейки росли вечно неостриженные акация, сирень и шиповник. Девочка сорвала цветок шиповника. Томочка знала, что гадают обычно на ромашках, но ромашек поблизости не было. «Погадаю на этом красивом розовом цветочке» – подумала девочка. Она стала отрывать красивые крупные лепестки и, еле шевеля губами, шептала – «любит, не любит, плюнет, поцелует…» Выходило – плюнет. «Ерунда какая-то, не гадается.» – решила Томочка. «Напишу ему настоящее письмо и положу в почтовый ящик. Тайно, что бы никто не увидел! Если он не догадается, что это я, то ладно. А если догадается? Блин, страшно. Вдруг я ему не нравлюсь.» Томочка переживала, по ребячески, боясь решиться сделать задуманное. Она посидела и пошла в свою квартиру–дворец на третий этаж. Забежав домой и замешкавшись на миг в прихожей со своей обувью, громко сказала:

– Мама, дай ручку и листочек бумажки. Я туфли не буду снимать. Не пойду сама брать в портфеле!

Мама вышла в прихожую из кухни, вытирая мокрые от мытья посуды руки кухонным полотенцем.

– Это еще зачем тебе? – Задала мама риторический вопрос. – Стихи писать что ли? – И по доброму засмеялась.

Мать пошла в одну их четырёх комнат, вынесла тетрадь и ручку. Дома пахло жареной картошкой.

– Томка, иди поешь сначала, пока совсем в воздухе не растворилась. Во худая какая! – Сказала мать.

– Не, ма, потом. – Ответила Томочка и выскочила из квартиры, поскакав по лестничному маршу бегом, вприпрыжку, вниз по ступенькам, на одной ножке. И шептала на каждом прыжке:

– Любит, не любит, плюнет, поцелует…

Глава 2

Юрка

Этот мальчик стал героем этого повествования, хоть и не надолго, потому что он маленькая часть из жизни девочки Томочки. Это один из персонажей из детства девочки. Возможно он не несёт особой смысловой нагрузки, но судьба этого мальчика незавидная. Став взрослым он стал членом местной ОПГ, украл строительный кран, убив сторожа и исчез бесследно. Кран нашли уже погруженный на железнодорожный состав. Выяснилось, что он был продан кому то за миллион. В то время это были космические деньги. Убит ли был Юрка или куда то сбежал с этими деньгами не известно по сей день.

Юрка выбежал из подъезда, держа в руках конверт с письмом. Ни адреса, ни отправителя. Ничего. Только красивыми печатными буквами – «Лично Юре.»

Утром Юрку разбудил материнский крик. Мать была глухая от рождения, поэтому говорила всегда очень громко и немного коверкая слова. А когда её лупил Юркин отчим, она орала так, что слышно было, наверное, не то что соседям, но и на другой улице, если не на другом конце города. Мать с отчимом опять пили всю ночь, орали и не давали покоя Юрке и соседям. Мальчишка кое-как, с горем пополам, уснул под утро в этом бедламе. А утром родаки начали драться и Юрка проснулся.

« Я убью его скоро, вот стану взрослым, меня возьмут в банду и я убью это чмо.» – думал Юрка и сжимал кулаки, врезаясь ногтями в ладони.

От обиды за свою непутёвую мать и на этого урода – пьяницу, у него наворачивались слёзы и колотила мелкая дрожь. Юрка соскочил с кровати и рванул из комнаты, с лютой ненавистью в глазах. Одеваться не надо было. Он спал в шортах и футболке. Давно не стираных, засаленных и, местами, дырявых. Было лето и он спал одетым, что бы в случае опасности смочь убежать из дома. Отчима он боялся и ненавидел. И тот Юрке часто давал тумаков. В этот раз мальчишка выбежал на кухню и, превозмогая страх, заорал:

– Слышь ты, козёл, не трогай мать!

У матери из носа шла кровь и на лбу набухал шишак. Отчим с красной, бешеной рожей, шатаясь, не в силах держать равновесие под тяжестью выпитого алкоголя, навис над ней с поднятым кулаком для очередного удара. Кругом валялись пустые разномастные бутылки от непонятного пойла. На столе пустая банка из под шпрот с окурками и открытая банка кильки в томате. Закуска. Над килькой летали жирные мухи, по шкафам и под потолком ползали рыжие тараканы. Окно на кухню, с заклеенной деревянной рамой, настежь открытое, впускало в пропахшую табаком, перегаром и грязью кухню хоть немного летнего воздуха с улицы. Впрочем, это ни чуть не помогало. Мужик повернулся и надвигаясь на Юрку, прорычал:

– Что ты сказал, щенок!? Я те ща глаз на жопу натяну!

Мать опять громко завопила нечеловеческим ревом. Отчим от плеча размахнулся и залепил грязной широкой ладонью Юрке оплеуху. Тот успел немного увернуться, но мерзавец попал ему по уху и его сразу как будто опалило огнём, отбив весь слух. В глазах засверкали мушки.

Однако, мальчишка еще больше разозлился, не растерявшись ни на йоту. Нагнулся и с разбега головой толкнул отвратительного дядьку в его жирный живот.

Отчим пошатнулся, спотыкаясь о бутылки, оперся руками о замызганный подоконник, заплетаясь ногами. И Юрка в этот момент развернулся и бросился бежать что есть сил, лишившись всех чувств и задыхаясь от ярости и обиды, не давая волю слезам. «К черту все это» – проскочила мысль в Юркиной голове.

Из дома доносился истошный крик матери и дикий рык совсем обезумевшего пьяного отчима. Ухо горело и начинало опухать. Юрка, выбежав из подъезда, остановился, немного отдышался и повернулся, двинувшись обратно. Страх был сильным, но страх, что отчим убьёт маму был сильнее. Но, подходя к двери квартиры, мальчишка уже не слышал ора отчима. Похоже, тот ковырнулся, пытаясь оклематься от удара, неудачно наступив на разбросанные помои на кухне и уснул в алкогольном угаре.

В подъезде из их почтового ящика торчал конверт. Юрка вытащил его и у него округлились глаза от удивления. «Лично Юре». Даже ухо будто перестало болеть.

Юрка сел на нижнюю ступеньку лестницы и стал читать, напрягаясь, что есть сил. Ведь читал он совсем неважно. Учился в школе из рук вон плохо. В письме было что то странное выведено красивым ровным почерком.

«Ты снился мне во сне сегодня. Юра, ты очень сильный и красивый мальчик. Я хочу с тобой дружить». И подпись – «Догадайся кто я? Подсказка – Малознакомая девочка.»

Юрка вышел во двор, сел на скамейку и стал размышлять. Потом засмеялся.

– Ага! Я догадался. Наверное это та странная девчонка с третьего этажа. Новые жильцы. Глаза у неё необычные. Как у пришельца с другой планеты . И маленькая такая. Людка с первого подъезда говорила вроде, что эту чудаковатую малявку перевели к нам в школу. И первого сентября она придёт учится в их шестой класс. А на вид детсадовка какая-то. Или первоклашка… Совсем мелкая девка. Вон Людка.. ох.. у неё сиськи есть. А эта – какая то шмокодявка.

Прочитав письмо не без труда и немного посидев, Юрка встал со скамейки и пошёл в тайное место, где они собирались с пацанами и девчонками. Курили, или если удавалось стащить кому-то из дома батино пиво, то пили пиво и слушали Сектор Газа. Тайное место – сарай за последним многоэтажным домом. Захламленная заброшенная развалюха с дырами в достчатых стенах и прогнившей гудроновой крышей. Все обустроено по лучшему разряду среди шпаны: сколоченные лавки, пара табуретов с подушками и покрытый тряпками земляной пол – чем не культурное заведение…

Юрка неторопливо шел, шаркая поношенными ботинками по земле и думал –« Ща покажу письмо пацанам, вот поржём то. Отведу душу.» Усмехаясь размышлял он.

Глава 3

Людка

Люда – один из важных персонажей из детства Томочки. Они дружили и после окончания школы и какое то время, когда судьба Тамары сделала крутой поворот. Жизнь Люды сложилась не плохо. Она выучилась на парикмахера и открыла свой салон красоты.

Людка в прихожей перед зеркалом красила губы мамкиной красной помадой. Мамка не заметила, как Людка стащила из косметички эту помаду. В дверь позвонили, загудел противный звонок. Она крикнула,

–Ща!

Посмотрела на себя в зеркало, сделала накрашенными губами «чмок» своему отражению, развернулась и открыла дверь. В подъезде стояли две девчонки. Странные. Одинаковые ростом. И вроде похожи между собой, а вроде и нет. Но у обеих огромные голубые глазища, каких Людка еще не видела – словно крупные переливающиеся сапфиры.

«Никогда не видела таких огромных глаз у людей!» – подумала удивленная Людка.

– Чего вам, малявки? – Спросила она с неким пренебрежением, будто была взрослой строгой теткой.

Малявки почти хором ответили:

– Мы не малявки!

Потом одна с более светлыми волосами сказала.

– Мы хотим дружить. Мы ваши новые соседи из третьего подъезда. Неделю назад переехали в этот дом!

Людка с теми же эмоциями ответила, прищурив взгляд,

– Не буду я с вами дружить. У вас глаза очень большие. – И громко захлопнула перед девочками дверь.

«Инопланетяне какие-то» – подумала Людка и продолжила возить мамкиной помадой по своим губам, любуясь на себя в зеркало. Она была очень красивой девочкой. В четырнадцать лет у неё была почти взрослая фигура. Грудь и бёдра. Она любила одевать короткие джинсовые юбочки и яркие капроновые колготки. И обязательно блузки с глубоким вырезом на груди.

Что бы мальчишки пытались заглянуть и пускали слюни.

– Малышка – ты настоящая звезда! Ты самая красивая девочка. И все мальчики твои! – Сказала она своему отражению в зеркале. И попыталась принять красивую позу, как видела в журнале мод. Отставив ножку и закинув одну руку за голову, приподняв каштановые кудри своей причёски. У неё были волосы до плеч. Кудряшки обрамляли её миловидное лицо.

– Надо идти гулять. В нашем месте ждут… – Сказала она отражению в зеркале и подмигнула сама себе ярко голубым глазом. Да, глаза у Людки были яркие. Ярко синие. Только не такие большие, как у тех девчонок.

– Какие странные все-таки малявки… – Опустив вновь прищуренный, задумчивый взгляд в пол, прошептала она.

Людка, как и Юра, тоже входила в общество местной шпаны. И сегодня компания собиралась на очередную встречу – так называемый «Сходняк».

Глава 4

Сходняк

Людка постучала условным стуком в дверцу полуразвалившегося сарайчика. Их тайное убежище на окраине улицы за последним многоэтажным домом. Дальше сарайчика была пустошь. Заросшее поле. А ещё дальше кладбище. Людка проскользнула в тайное убежище. На импровизированных скамейках из кирпичей и полусгнивших досок, на старых диванных подушках сидели Мавр, Леший, Крокодил, Бим и Кастет. Мавр – смуглый шустрый пацан. Рожденный от матери– цыганки и выпивающего отца – слесаря с местного завода. Как Мавра звали на самом деле никто не знал, да и не спрашивал. Просто Мавр. Леший потому что фамилия его Лешенков. Крокодил на самом деле носил имя Гена. Биму дали кликуху из–за чёрного родимого пятна во всю правую щёку. Кто то один раз шутканул —"Белый Бим Чёрное ухо". И Бим стал Бимом. Кастет соответственно Костя. Кастет обнимался с Лидкой. Девочкой с параллельной улицы. Людка её «не переваривала». Потому что Лидка увела у неё того самого Кастета. По середине этой развалины, на большущем старом плюшевом медведе, приволочённом с местной свалки, восседал Юрка. И подобно всаднику подпрыгивал и размахивал каким то письмом в высоко поднятой руке и дико смеялся. И ухо у Юрки было странное, как пельмень , только фиолетовый. Людка засмеялась.

– Юрка, от куда у тебя негритянское ухо?!

Юрка повернулся.

– О, бейба пришла. Людка давай сюды, интересно сейчас будет.

И стал рассказывать, как обнаружил письмо и запинаясь, зачитывать своим друзьям. Людка выхватила это письмо из руки Юрки.

– Да он сам его написал, теперь нам втирает тут.

Кастет загоготал.

– Кто написал? Юрец? А он умеет? Ты посмотри почерк то какой каликракический. Тьфу ты… ка-ли -гра -фи-че-ский. Вот.

Все стали угарно смеяться. Людка осадила пацанов.

– Хватит ржать. Пиво есть и сиги?

Мавр заявил,

–У нас для тебя, куколка, всё есть.

Из за спины достал две бутылки пива и пачку сигарет. Случилось затишье. Все закурили и передавали друг другу по очереди пиво и делали по глотку. Кастет вздохнул ,

– Ооо, кайф.

Кастет – самый старший по возрасту из этой шайки – лейки. Ему было уже 18 лет. Его брат сидел на зоне за разбой и поножовщину. Поэтому Кастет считал себя самым крутым и опытным .

Людка спросила,

– Ну, как думаете, кто написал это письмецо?

Юрка ответил,

–Да малявка, новенькая в моём доме. Неделю назад заехали.

Людка уточнила,

– Какая ещё малявка?

– Ну такая, странная. Мелкая. Глаза у неё такие, как фары. Огромные. Ты же говорила, Людка, что она к вам в класс придёт с начала года.

Девочка сказала,

–Да я знала, что придёт и переехали они. Маман говорила. Но я только сегодня с утра увидела. И их две. И обе с глазами как фары. Вроде не близнецы, может просто сёстры?

– А, это та семейка, где батя в погонах? Две девчонки мелких, младенец мужского пола, мамаша и батя в погонах. По моему он мент. Гнида.—Изрёк Кастет и брезгливо сплюнул густую слюну на земляной пол.

Юрец пояснил,

– Да эти. Там этот мужик страшнее моего отчима. Урод хоть дерётся. А этого дядьку в подъезде встретил, смотрит так, как будто сожрёт живьём. Я ему– "здрасте", а он – «Скажи своим, что бы звук уменьшили. Будут нарушать покой, выкину вас алкашей на х от сюда. Понял, червь?» – Я чуть не обосрался. Костян призадумался.

– Навалять ему надо. Но потом. Сейчас обходим стороной. А ты, Людка, наведи мосты с этой глазастой. Потом расскажешь. Давайте на остановку пойдём. Там с Водопойной чмыри придут, хоть подерёмся. И баб их покошмарим. Визжат прикольно.

Глава 5

Новая дружба

Томочка пошла в новую школу. В шестой класс. Учитель представила её ребятам.

– Знакомьтесь, в этом учебном году в наш класс пришла новая девочка. Тамара. Тамара, садись за парту. Начнём урок.

Томочка увидела девочку, которая жила в их новом доме в первом подъезде. Они сестрой ходили к ней, что бы подружиться, а она обозвала из глазастыми и захлопнула дверь. Томочка робко пошла между партами. Девочка похлопала по соседнему стулу и смешливо сказала,

– Садись со мной, глазастая . Меня кстати Люда зовут. Можно называть Бейба.

Класс засмеялся. Кто то из мальчишек ляпнул,

– Ну и глазища. Она инопланетянка!

Другой подхватил,

– Алиса Селезнёва! Гостья из будущего!

И в несколько голосов дети закричали,

– Алиса, где мой мелафон!!!!!

Учитель повысила голос.

– Класс, тихо! Проверяем знания, полученные в прошлом году. Диктант! За лето наверняка всё забыли.

После уроков Томочка с Людкой пошли домой. Людка шагала неторопливо и с любопытством разглядывала «новенькую».

– Ты извини, что я так с вами. Как зовут твою сестру? Вы двойняшки?

– Её Ира зовут. Нет, не двойняшки. Она младше. Ей 11 лет. Ещё есть брат Женька. Ему 1,5 года.– Ответила Томочка.

Люда поинтересовалась,

– А папа у тебя кто? Говорят он мент и злой очень.

Томочка воскликнула,

– Ты что?! Нет он не злой, он просто строгий. А так он хороший. Нет, он не милиционер. Он в тюрьме работает, преступников перевоспитывает.

Людка засмеялась.

– Ого! Всё равно мент. Да и не перевоспитать никого. Я тебя буду звать Авария – дочь мента. Смотрела такое кино?

–Смотрела. Но не надо меня так звать. Просто Тома. Приходи ко мне в гости.Вечером. Как уроки переделаем.—Сказала Тамара.

– Приду. – Ответила Людка.

Людка пришла в седьмом часу вечера. Папа Томочки, Михаил Александрович, уже пришёл с работы и смотрел в зале телевизор. Томочка тихо провела Людку в свою комнату. Боялась, что папа будет ругать. Он не любил, когда друзей приводили домой. И всегда сурово говорил,

– Не чего таскать ни кого домой. На улице гуляйте. А дом не место для посиделок.

Люда была, как всегда, красиво и модно одета. В ушах яркие пластмассовые серьги. Ярко розовые. Короткая полурастёгнутая джинсовая рубашечка, одетая на розовую маечку. Джинсовая короткая юбка и розовые босоножки на каблучке. " Какая модная." – Подумала Томочка и посмотрела на подол своего платья в мелкую чёрно– белую клеточку. По подолу и на груди пришиты белые кружевные оборочки. Большинство девочек её возраста можно одевались и уже пользовались косметикой. Томочка же носила какие то детские платьица и краситься ей не разрешали. Маме Томочки говорила коллега:

– Купите девочке ну не такую детскую одежду и ничего страшного, если красивые глазки свои чуть подкрасит. Девочки же сейчас друг перед другом выделываются. Дайте Тамаре тоже быть, как все.

Мама вздыхала и отвечала:

– Успеет ещё вырасти и стать взрослой и будет выряжаться. А пока она – ребёнок и пусть им и будет.

Конечно она не могла рассказать, что муж Миша был очень суров. И хоть по–теперешним меркам на службе получал хорошую зарплату, но тратить, как он говорил – « на не нужную дрянь» – запрещал. Всегда выдавал деньги небольшое количество и требовал:

– Иди в магазин. После напиши мне список, что купила, сколько стоит и какая вышла сумма и сколько сдачи. И не дай бог утаишь мелочь со сдачи.

Марине Александровне жилось не легко. Но она всегда думала – «Что делать? Трое детей. Надо тянуть. Я без Миши не проживу»

Новая подружка Люда Томе очень понравилась. Людка весь вечер без умолку болтала. Рассказывала про мальчишек из школы, кто ей нравится ,с кем из девочек лучше дружить, а с кем надо быть осторожнее. Томе было интересно. Столько новой информации в её новой жизни на новом месте.

Потом Людка убежала маленьким вихрем домой, чмокнув Томочку в щёчку алыми накрашенными губами.

– Завтра увидимся, глазастик.

Глава 6

Михаил Александрович

Говорят, что дурной нрав – издержки определённых профессий. Нет. Дурной нрав – это распущенность души. Жестокость – это момент власти над более слабым. И чем больше имеешь маленькой власти над кем то, тем распущеннее душа.

Михаил Александрович – мужчина сорокалетнего возраста, телосложения не богатырского, а скорее ближе к щуплому. Брюнет. С резкими движениями, жестами, словами и глазами чуть на выкате серого цвета. Взгляд – очень цепкий и немного сумасшедший. Соседи в новом доме за спиной шептались:

– Смотрит, как Кашпировский.

Может быть Михаил Александрович просто имел склонность так смотреть на людей. Может быть это было веянье того времени и он подражал взгляду Кашпировского, взяв такую манеру смотреть для самоутверждения. Кашпировский был «целителем». Он вещал из телевизора свои целебные сеансы.

– Даю установку! Вы снова будите здоровы! Во время этого сеанса вы можете спать. Спать!

И смотрел с экрана телевизора на народонаселение, уставившись из подлобья пронизывающим взглядом своих серых глаз. Вся страна замирала у экранов во время этих сеансов, в надежде стать здоровыми. Телевидение показывало, как на этих сеансах «слепые» становились зрячими, «неходячие» бросали костыли и начинали ходить. Из зала на сцену рвались зрители, в надежде дотронутся до чудесного человека, обладающего даром исцеления. Время было смутное, в стране начали происходить изменения и люди готовы были поверить в любое «чудо».