- -
- 100%
- +
Положив свою руку на колено Пипетте, Морс нежно погладил его и сказал:
– Время стучит мне в виски.
– Это не время, Морсик, – ответила ему Пипетта, ответно гладя его руку. – Это кровь. У тебя повышенное давление.
– Нет, дорогая, именно время… Сегодня я не хочу никого видеть. А завтра свяжись с министром иностранных дел и пригласи его сюда. И еще позови… короче – из парламента сама знаешь кого, и Дотацию Постоянную. Она тоже из моей партии.
– Хорошо, – кивнула головой министресса.
Подумав немного, она задумчиво произнесла:
– Нужный порядок вещей. Мы сделали свое дело, и потому приходится уходить, давая дорогу новому поколению.
– Да, милая, – улыбнулся Морс. – Но это касается нас со Стандартом Резиновым и тех, кого я сказал позвать. А тебе уходить рано! Ведь ты молода и хороша собой.
Пипетта благодарно улыбнулась и сказала:
– А помнишь, как мы с тобой познакомились? Ты был красив и молод, и тебя назначили на должность воспитателя, который принимал нас.
– Тс-с, – Морс испуганно прижал палец к губам.
– Я тихо, – прошептала Пипетта. – Тебе было тогда двадцать лет, а нам – по пять. Ты показался мне волшебным принцем из сказки. Именно меня ты взял за руку, и, назвав красавицей, повел к трапу. А толстяка Кваса чуть не забыли, потому что он в столовой дожевывал пирожное, недоеденное мной! А Застой Твердый упал с трапа и сломал себе нос…
Она тихонько рассмеялась и маленькая слезинка, выкатившись из ее левого глаза, упала на руку Морса. Премьер-министр, улыбнувшись, произнес:
– Жизнь идет своим чередом, но еще не прошла. Я выйду на пенсию, ты бросишь свои пилюли, и мы с тобой уедем куда-нибудь.
Они помолчали немного и вернулись из мира воспоминаний к действительности.
– Так, – сказала Пипетта, вытирая платочком глаза. – Сейчас выпьешь мочегонные таблетки, чтобы сбить давление, и немного поспишь.
– Как же я буду спать с мочегонными таблетками? – удивился пациент. – В луже?
Министресса нагнулась к голове Морса, желая поцеловать его в лоб, но вдруг испуганно отпрянула.
– Почему от тебя пахнет… нет, – даже воняет сушеной рыбой? – прищурив глаза, спросила Пипетта.
– Не знаю, – искренне ответил Морс.
– Ах, не знаешь? – переспросила министресса, сводя губы в узкую линию. – Значит, ты не ел эту мерзкую, дохлую, склизкую, жирную, соленую, сушеную рыбу?
– Нет, – честно сказал Премьер-министр.
– Тогда сразу после приема таблеток я поставлю тебе клизму! – взвизгнула она.
– А без клизмы нельзя? – недовольно спросил Морс.
– Нельзя, – успокоившись рывком воли, ответила Пипетта. – Заодно обследуем кишечник ректоскопом. Сам говорил, что время тебе куда-то там стучит. Вот и посмотрим, куда и что! Будешь в следующий раз думать, прежде чем в рот всякую гадость пихать!
Морс, взглянув в потолок, вдруг вспомнил полицейского на набережной, жующего сушеную рыбу. Но связать этот факт с запахом, исходящим от него самого, не смог, поскольку участвовал в реанимационных мероприятиях в качестве бессознательного мешка с костями. В связи с этим он тяжко вздохнул и отдался в прекрасные медицинские руки любимой женщины.
Аккуратно посадив бот в центр какой-то заброшенной стройки, располагавшейся на окраине города Джяна, лорд Крокозябл взял такси и подъехал к городскому пляжу.
Возле кромки воды он разделся, накрыл свой черный портфель майкой, достал из карманов шорт пару увесистых булыжников, подобранных на стройке, и зашел в море. С наслаждением плюхаясь возле берега, он охлаждал тело.
Через пару минут Крокозябл, не выходя из воды, использовал булыжники по назначению, дважды подбив ожидаемую цель. Один из пляжных воришек, позарившийся на посольский портфель, с воплями убежал в сторону набережной, держась руками за голову и зад.
– Личный опыт – великая штука! – довольно сказал Крокозябл сам себе.
Он вылез из воды, намазался противоожоговым кремом, и, растянувшись на песке, стал ждать. Ему было все равно, кто появится первым: свистоны или бабка Чурчхела. Все они были нужны только для одного дела – получения нужной послу информации. Поскольку свистоны в этот момент были заняты на набережной мордобоем с приспешниками Джоса Суперзвездоса, Крокозябл дождался Чурчхелы.
Купив у нее початок кукурузы, он не взял сдачи, что привело старуху в неописуемо– радужное настроение. Нахваливая кукурузу, Крокозябл спросил:
– Говорят, у вас тут танки ездят?
– Один есть, – ответила довольная бабка. – Но вони и шума от него – как от стада цирковых слонов! А ездит в нем судья Пай Дай вместе с этой похабной Крокозяблихой!
Посол, слегка подавившись кукурузой, поинтересовался:
– С утра до вечера?
– Куда там! – усмехнулась Чурчхела. – Днем эти развратники дрыхнут. А как только Джаппурия начинает садиться за горизонт, они подъезжают к ресторану «Кошерный копчик», что находится в Халяльном переулке, закрывают танковые люки на сигнализацию и начинают пьянствовать. Ну, а потом едут куролесить. Либо в пустыню, либо к Хачапуру в казино «Поле дураков».
Узнав все, что было нужно, Крокозябл доел початок, оделся и быстрым шагом вышел на набережную. Спросив у первого же попавшегося навстречу торговца жареными семечками, как пройти в Халяльный переулок, посол отправился в указанном направлении, и через десять минут уже входил в нужный ему ресторан.
Заказав себе двести граммов коньяка, бутерброд с копченой суслятиной, лимон и чашку кофе, Крокозябл уселся за один из столиков на открытой террасе, выходившей в переулок. Убедившись, что с его места открывается чудесный вид, и танк незамеченным никак мимо не проедет, посол хлебнул коньяка, закусил лимоном и стал терпеливо ждать.
Он знал, что бронированной машине весом в шестьдесят тонн одна противотанковая граната совсем не страшна. Чтобы подорвать такое чудовище конкретно, надо было соединить все пять имеющихся гранат в одну связку. Но даже самому сильному гранатометчику не удастся бросить такую связку далеко (ввиду ее тяжести), и он рискует взлететь в небо вместе с подрываемым танком.
Но одна граната легко сорвет гусеницу и бронированная машина не сможет ехать дальше! А экипаж вряд ли останется сидеть в танке, ибо – что там делать без кондиционера? Вот когда экипаж начнет эвакуироваться наружу, тогда и настанет время Крокозябла! Посол, ухмыльнувшись, присосался к бокалу.
Но время шло, а танк не появлялся. Крокозябл, допив коньяк и доев бутерброд, заказал себе еще сто граммов. Потом еще и еще раз еще… Странное дело, но алкоголь, сжигаемый ревностью, не делал его пьяным (по его мнению)! Золотой шар Джаппурии клонился к горизонту, а Крокозябл шептал и шептал себе под нос:
– Мерзавка! Изменница! Наплевала на все святое… Раздавила распутным местом мою любовь… Предала мою верность! Да, я раньше ненавидел тебя. Но сейчас-то все наоборот!
Он отхлебнул опять и здесь его слух уловил тонкий звук комариного зудения.
– Что, снова?! – возмутился Крокозябл. – И здесь эти бесовы комары?! Ну, сейчас я вам дам! Взорву вас!
Он сунул руку вниз, нащупал портфель, стоявший под столом, расстегнул его и достал одну гранату.
– Я очищу эту планету от комарья! – взревел Крокозябл, поднимая руку с гранатой вверх.
Посетители ресторана, нудно жевавшие заказанные ими деликатесы, с удивлением и интересом стали смотреть на разворачивавшееся перед их глазами представление.
Крокозябл, опрокинув стул, вскочил на ноги. И здесь переулок вдруг наполнился леденящим душу ревом! Посол взглянул вперед и увидел танк, вывернувший из-за угла. Громадное бронированное чудовище неторопливо катилось по мостовой, хрустя ломаемыми булыжниками брусчатки. Прохожие разбегались в стороны и прятались в первых же попавшихся дверях. Судя по тому, как быстро опустел переулок, народ привык к ежедневному появлению танка в этом месте Джяна и потому достаточно хорошо натренировался удирать с дороги.
Крокозябл, посмотрев на гранату, зажатую в правой руке, вспомнил, что он здесь делает. Придав своему лицу суровое мужественное выражение, он медленно вышел в переулок и встал посреди проезжей части. Сердце его наполнилось героизмом, в связи с чем грудь потребовала больше воздуха.
Посол поднял руки к горлу, но понял, что граната ему мешает. Тогда он сунул ее между ног, схватился обеими руками за ворот майки, рванул его что было сил, и ткань треснула до самого пупа. Получив от этого смелого поступка моральное удовлетворение, Крокозябл вдохнул воздух полной грудью, вытащил гранату из промежности и, взяв ее за длинную черную рукоять, изготовил для броска.
Танк продолжал неторопливо катиться, все ближе подбираясь к самоотверженному гранатометчику. Он имел газотурбинный двигатель, отбрасывающий звук назад, и потому его далекий свист был сначала принят Крокозяблом за зудение комариных полчищ. Теперь же в узких стенах переулка рев, возвращаемый назад фасадами домов, давил на уши так, что казалось, будто весь мир погрузился в центр ревущего циклона.
Волосы на голове Крокозябла поднялись дыбом, и он, сдурев от напряженности момента, рванул чеку и швырнул гранату вперед. Упав на мостовую, посол закатился в углубление, оставленное гусеницами танка ранее, в периоды прошлых посещений его хозяевами ресторана, и увидел, как танк, накрыв собой гранату, остановился. Дуло его орудия, направленное вверх под углом в сорок пять градусов, качнулось, удерживаемое стабилизаторами. И тут же грянул взрыв!
Танк окутался облаком дыма, по мостовой застучали осколки, и в домах рядом посыпались стекла. Кто-то в ресторане истошно заорал:
– Атас! Шмордонцы идут!
Крокозябл приподнял голову и в просвете среди клубов дыма увидел, что левая гусеница танка сползла на мостовую. Передний люк под пушкой поднялся. Из него на броню выпрыгнула красивая стройная женщина, одетая в вечернее платье. Встряхнув копной дивных золотистых волос, она крикнула в сторону посла:
– Эй, ханыга в порванной майке! Ты что натворил?!
Крокозябл, узнавший в красавице свою жену, удивился ее познаниям в джаппурском языке, но ревность, новой волной окатившая его, не дала раздумывать дальше. Он вскочил на ноги, рывком преодолел расстояние до танка, запрыгнул на броню и сходу залепил своей жене пощечину.
– Шлюха! – рявкнул он в ее покрасневшее лицо. – Проститутка!
Глаза леди Крокозябл от удивления увеличились раза в два.
– Милый, неужели это ты? – не веря своим глазам, спросила она.
В этот момент крышка второго люка, находившегося в танковой башне, откинулась вверх и замерла в вертикальном положении. Из люка появилась сморщенная плешивая голова, которая поинтересовалась противным голосом:
– Дорогая, что случилось? Почему танк не едет?
– Дорогая?!! – возопил посол.
Он в два прыжка взлетел на башню. Голова, увидев перед собой грязного человека в рваной майке, попыталась нырнуть обратно в люк, но Крокозябл, оказавшийся проворнее, уже схватился пальцами левой руки за одно из торчавших ушей.
– Сейчас твой танк так поедет, что ты от скорости не успеешь увидеть достопримечательности! – зловеще процедил посол и крутнул ухо.
– Ай! – заверещала голова. – Как ты смеешь?! Я – лицо неприкосновенное!
– Представь себе, я тоже! – ответил Крокозябл.
Он разжал пальцы и кулаком правой руки от души врезал крикливой голове в глаз. Голова откинулась назад и стукнулась затылком о вертикально торчавшую сзади крышку люка. Раздался мелодичный звон. Крокозябл снова поймал голову за ухо.
– Я судья Пай Дай! – взвизгнула голова. – Ты у меня сядешь!
– А ты ляжешь! – ответил посол и врезал судье кулаком в другой глаз.
Голова служителя джаппурского закона повторно врезалась в люк. В этот раз удар был настолько сильным, что Крокозябл не успел поймать ее за ухо. Она отскочила от крышки и провалилась в люк. Крышка захлопнулась. На какой из рычагов свалился судья – неизвестно. Но, видимо, рычаг был особенным, потому что пушка вдруг оглушительно грохнула, и в бездонное сочинское небо со свистом улетел снаряд. Крокозябл, выпрямившись в полный рост, обалдело взглянул сверху вниз на свою жену.
Леди Крокозябл стояла, прижав к щекам ладони, и с обожанием смотрела на своего мужа.
– Милый, – произнесла она с придыханием. – Я не знала, каким грозным ты бываешь…
– Откуда у него взялись боеприпасы? – удивленно спросил посол. – Ведь танк сюда доставили без них.
– Да Хачапур купил целый вагон у разгульдяйских контрабандистов, – ответила ему своим обычным голосом жена и махнула рукой, будто говорила о какой-то пустяковой мелочи.
И тут же перешла на прежнюю манеру общения: с придыханиями и восхищенными взглядами.
– Любимый, я с тобой больше не расстанусь никогда! – восторженно сказала она.
Крокозябл спрыгнул вниз, схватил жену за руку и строгим голосом спросил:
– Значит, судье снаряды достались по наследству, как и ты?
– Снаряды – да, – согласилась леди Крокозябл, сияя глазами. – А я всегда тебе была верна. Я просто шпионила. У меня ничего такого с ними не было. Двенадцатиликим Богом клянусь! Неужели ты мне не веришь?
И она припечаталась своими губами к губам лорда Крокозябла. Посол тут же растаял, как сало суслика на сковородке. Сколько бы продолжалась эта семейная идиллия – неизвестно, но вдруг где-то вдалеке раздались крики.
Влюбленные Крокозяблы, оторвавшись друг от друга, посмотрели в конец переулка и увидели там толпу полицейских мундиров, несущуюся к ним. Впереди этой своры перпендикулярно стенам зданий двигались громадные черные усы, выделяясь из общей массы форменной одежды.
– Это Пахан Родимый! – испуганно сообщил жене Крокозябл.
– Уйдем дворами, – обнадежила его леди. – Я тут все проходы изучила.
Крокозябл, спрыгнув с танка, подхватил ее и поставил на брусчатку. Жена посла, сбросив с ног туфли на высоких каблуках, устремилась босиком к ближайшей подворотне, увлекая за собой мужа…
Пахан Родимый, пыхтя сигарой, задумчиво смотрел на танковую гусеницу, распластавшуюся по проезжей части. Один из полицейских, глядя туда же, докладывал:
– Судья Пай Дай доставлен в больницу. Предварительный диагноз – алкоголизм…
– Об этом вся планета знает! – перебил подчиненного Пахан. – Конкретнее!
– Сотрясение головного мозга, плюс гематомы под глазами и в области затылка, – продолжил полицейский. – И ухо слегка надорвано. На две трети.
– Куда попал снаряд?
– На южной окраине недостроенный стадион. Там Крокозябл посадил свой бот. Вот снаряд в этот бот и попал. Теперь нет ни бота, ни стадиона. Там в баке бота топливо ракетное было. Оно и рвануло, как следует. Теперь мэр Джяна опять отмажется от обвинений в воровстве. Нет стадиона – нет доказательств.
– Откуда у судьи взялся снаряд? Насколько я знаю – танк был доставлен из Шмордона без боекомплекта.
– Хм, – хмыкнул полицейский. – Мы проверили: в механизме заряжания еще тридцать два снаряда имеются.
Пахан, выбросив окурок сигары в урну, распорядился:
– Позвони в службу эвакуации. Пусть пришлют сюда пару джактористов. У них есть такие специалисты. Они поставят гусеницу на место, а танк загонят во двор Управления. Все люки опечатать и выставить к танку охрану. Без моей команды никого к нему не пускать!
– А если судья придет за ним?
– Ты глухой?
– Понял, никого не пускать! – рявкнул полицейский. – А как быть с послом и его женой? Ловить?
– Не лезь в это дипломатическое дерьмо, – посоветовал ему начальник полиции Джяна. – Я сам их поймаю.
Полицейский убежал выполнять распоряжение, а Пахан Родимый неторопливой походкой направился в сторону городского пляжа.
Пока продолжалась вся эта полицейская работа, посетители ресторана, с интересом наблюдавшие за действиями стражей порядка, не обращали внимания на обедавшего за угловым столиком солидного носатого господина, одетого в приличный летний костюм. А зря!
Господин, до конца прожевав свиную отбивную, вытер губы салфеткой, и с таким видом, будто он зашел к себе домой, уселся за столик, недавно покинутый Крокозяблом. Нюхнув пустую рюмку, он допил уже остывший кофе из чашки посла, уверенно сунул руку вниз и взялся за ручку черного портфеля. Встав из-за стола, господин аккуратно задвинул стул, сошел с террасы на мостовую и неторопливо пошел хоть и в неизвестном, но явно жульническом направлении.
А в портфеле, тесно прижавшись друг к другу, мирно лежали обложенные пачками тагриков четыре противотанковые гранаты, волею судьбы сменившие хозяина, но оставшиеся верными своим убийственным свойствам и взрывному предназначению.
ШМОРДОН. ШМОРА
В желтом свете естественного спутника Шморы, который назывался Кукарачей, спальня казалась кладбищенским склепом, заставленным вдоль стен ровными рядами шкафов. «Надо бы повесить занавески», – подумал Джем. Он улегся в кровать и закрыл глаза. Через пять минут пришло понимание, что заснуть сразу не удастся. Тогда Джем повернулся на спину, хлюпнул слегка подбитым носом и задумался.
В комнате запахло табаком. Джем, переведя взгляд влево, заметил, как со стороны одного из шкафов струится сизый дым, в свете Кукарачи похожий на облако выхлопных газов шморовоза. Шпион находился на своем обычном месте. «Интересно, а ходит ли он в туалет? И куда?» – возник вопрос в голове Джема.
Ему тут же представился мрачный подземный ход с торчавшими в стенах факелами, пламя которых зыбко плясало от сквозняка. В середине хода находилась белая пластиковая дверь с нарисованной на ней громадной буквой «М», и прямо у порога этой двери высилась здоровенная куча дерьма.
Джем встряхнул головой и видение пропало. Он перевернулся на левый бок, чтобы не упускать из виду шкаф с курящим внутри шпионом, и принялся вспоминать события, участником которых он стал за месяц, проведенный им в самом центре Шмордонской империи…
После аудиенции у императора Джем вернулся в посольство, где уже находился Кебаб. Был он грязным и ободранным.
– Черт знает что! – возмущался последний. – Вечно в этот Шмордон не въедешь по-человечески! Впрочем – не выедешь тоже… Стоим на перекрестке, никого не трогаем. Я даже за руль в этот раз не влез. И что? Помогло, думаете? Дудки!
Кебаб скрутил кукиш и почему-то сунул его под нос Джему.
– Вылетает из-за угла танк, и хр-рысь гусеницами по капоту! Я в стекло лбом – блямц! За ним второй. Я в окно, водитель – в другое! А танк по крыше – вжик! Тут и третий подоспел. И по багажнику – как по картонной коробке… Был шморовоз – и нету! А я лежу себе в луже и думаю, каким бы сам стал, если б не успел выпрыгнуть? Невозможно представить в деталях! Как до своей раздавленной печени дохожу – сразу тошнить начинает… И это цивилизованное государство?!
Джем, смеясь, предложил отпраздновать прибытие в Шмордон, и весь немногочисленный штат посольства засел в ближайшем ресторане, который носил гордое название «Шмордонский империал». Поскольку в этот раз место начальника службы безопасности пустовало, двери посольства просто заперли на ключ.
– Все равно, – заметил по этому поводу Джем. – Кому надо – и так сюда войдут. А кому не следует – преградят путь шпионы, сидящие в шкафах.
Вечер прошел весело. Шмордонцы были любезны, хозяин ресторана обходителен (особенно, когда узнал об отсутствии Отжима), а то, что Кебаб в туалете набил морду какому-то наглому танковому офицеру, сошло с рук.
Офицер был сильно пьян и сразу после драки забыл о ней, рассказывая посетителям ресторана, будто его разбитый нос вкупе с синяками под глазами – следствие жестокого боя с разгульдяйскими пиратами, в котором он принимал участие, штурмуя своим танком их звездолет.
Утром состоялось торжественное открытие памятника предыдущему императору Шмору Двенадцатому, который, как известно, не стерпев мук поражения от джаппурцев, вставил свою голову в дуло гаубицы и геройски дернул веревочку.
Джем с друзьями наблюдали за этим мероприятием из окон посольства, а для лучшей видимости Кебаб притащил бинокль, который он нашел в вещах Отжима, предварительно хорошо порывшись в них.
На постаменте, вытесанном из черного гранита, стояла настоящая гаубица. Под ее дулом расположилась парочка скульптур, отлитых в бронзе. Шмор Двенадцатый с короной на голове отдавал честь бороде, торчавшей из окошка бомбы Шмора Великого, и лицо его сияло мужественной значительностью.
Рядом с императором застыла фигура изящной красивой женщины. Крылышки, торчавшие у нее из спины, олицетворяли, по всей видимости, ангельскую сущность участницы скульптурной группы. А цепочка, находившаяся в ее руке, и протягиваемая Шмору Двенадцатому, по мнению скульптора должна была еще более усилить вышеназванное олицетворение. Тем более, что второй конец цепи был прикреплен к затвору гаубицы и желтый блеск металла рождал предположение, что цепь эта отлита из золота.
– Н-да, – протянул Джем. – Они опять наступили на свои обычные грабли. Герб на бомбе Шмора Великого облизывали до тех пор, пока его не покрыли серебрянкой. Теперь будут с цепью взасос целоваться…
– Да пусть хоть обкусывают, – сказал Хапс. – Лишь бы к нам не лезли.
В бинокль было хорошо видно, какое впечатление открытие монумента произвело на присутствующих. Шмореныш, глядя на своих отца и мать, застывших в бронзе, ревел, разбрызгивая слезы по сторонам, а дон Крендель платочком заботливо утирал ему сопли. Император Шмор Тринадцатый тоже смотрел на памятник, но почему-то был спокоен, хотя фигуры, застывшие на постаменте были ему более, чем знакомы, поскольку представляли собой его жену и, соответственно, отца.
Командующий Звездным Флотом Шмордона лорд Надолб был по-военному подтянут и крепко пьян. Он, тупо пялясь на гаубицу, периодически икал и что-то искал рукой в правом кармане своих галифе. Размер форменных брюк был таков, что в их карманах могла спрятаться не одна фляжка с помидоровкой и джаппурцы дружно посмеялись над этим фактом. Адъютант лорда Надолба дон Салабон стоял позади адмирала и удерживал его от падения и порывистых движений.
И здесь Джем, водя биноклем по рядам приглашенных чиновников, вдруг обнаружил знакомое лицо. Он вернул бинокль обратно и понял, что видит рядом с адмиралом Надолбом банкира Крокозябла-старшего. Всем своим видом банкир выражал готовность упасть на мостовую и забыться в глубоком сне. Он периодически закрывал глаза и пытался завалиться на дона Салабона, но тот совсем не зевал и резкими локтевыми тычками приводил Крокозябла в бодрствующее состояние.
Джем решил после окончания торжественного мероприятия позвонить Вискерсу и справиться у того, где банкир отсутствовал столь долгое время. Кстати, а почему не видно графа?
Джем покрутил головой и успокоился. Вискерс также присутствовал на площади, но выполнял свои обычные административные обязанности, выразившиеся в изгнании с мероприятия дворника (бывшего маркиза Шухера), имевшего наглость подкрасться со своей метлой прямо к самому памятнику! Дворник, подняв метлу на плечо, удирал разнузданной рысью, а Вискерс, периодически догоняя маркиза, ускорял его путь добрыми пинками под зад. Когда нога графа попадала в цель, Шухер подпрыгивал, и разлапистая щетка метлы, содрогаясь, казалась развевающимся знаменем.
После официальной церемонии открытия состоялся военный парад, который принимал лично император. Перед трибуной прошли полки пехоты, и проследовала колонна танков.
– У-у-у, сволочи! – процедил Кебаб. – Как их только брусчатка мостовой держит…
Джем, обведя взглядом площадь, увидел бороду, торчавшую из бомбы Шмора Великого.
– Интересно, кто там сидит в этот раз? – спросил он вслух.
– Пропи́стор Инквизит, – ответил Хапс. – Вчера в ресторане мне бармен рассказал.
Его туда Шмор Тринадцатый закатал как явного коллаборациониста, перепутавшего духовные ценности с мирскими.
– Надолго?
– Черт его знает, – пожал плечами Хапс. – Говорят, император опять секуляризировал церковные земли, а Инквизит предал его анафеме. Верующие пытались в поддержку святого отца организовать митинг на площади, но агенты из Министерства Безопасности Шмордона разогнали их. Вроде бы есть арестованные.
– Много?
– Нет, не много. Тысячи две-три, не больше…
Сразу после окончания церемонии пришлось заняться рутинной работой.
Шпионов, желающих отправиться в Джаппурию на законных основаниях (в виде туристов), накопилось несколько десятков и Хапс с Батоном занялись делом. Хапс выписывал им визы, Батон щелкал шморокамерой, и в заключительной стадии оформления бумаг туристы заходили в специальный кабинет, где Джем ставил свою подпись и большую посольскую печать на выписанные документы.
Шпионы были почтительны и исполнительно-деревянны. Пока они ждали своей очереди, Кебаб выдергивал их парами и в приказном порядке требовал помочь государству, которое они хотят посетить. Таким образом во всем здании была передвинута мебель в нужном Кебабу порядке, вымыты полы и окна, отремонтированы неисправные краны и даже доставлен запас продовольствия (Кебаб послал парочку шпионов в магазин и потом заявил, что потраченные ими деньги – дополнительный курортный сбор, введенный Премьер-министром Морсом всего неделю назад).