Прорасти в высеченном камне

Прорасти в высеченном камне

Пролог

Говорят, в начале была Святая. Она пришла из-за моря, когда мир тонул в хаосе. Её руки не знали оружия, но в её жилах текла не кровь -свет. Она касалась земли, и та давала плоды. Она касалась людей, и они переставали бояться.

Она не правила. Она благословляла.

И когда она уходила, она оставила на троне того, кому доверяла больше всего. Его звали Велиар. Ему она отдала свою кровь - золотую, как утреннее солнце. И сказала:

- Пока она течёт в твоих жилах - империя будет стоять.

Он стал первым императором. А его братья, те, кто шёл с ним бок о бок, не были убиты или изгнаны. Он разделил землю на четыре части и отдал каждому. Север, Юг, Запад, Восток - четыре герцога, четыре ветви одного древа. Их кровь была не такой чистой, как у императора. Но она всё ещё горела золотом.

Империя росла. Города поднимались к небу, армии не знали поражений. Люди молились Святой и благодарили императора за мир.

Но время шло. И в тени алтарей рождался шёпот.

Церковь, которая хранила память о Святой, начала задавать вопросы. Сначала робко, потом всё громче. Почему благословение осталось только в одной семье? Почему император правит по праву крови, а не по праву веры? Разве Святая не завещала, что свет должен принадлежать всем?

Император Велиар IV правит уже тридцать лет. Он силён. Он мудр. Его кровь - чистое золото.

Но герцоги ждут. Церковь шепчет.

А по ночам, в императорском дворце, за закрытыми дверями, говорят о том, что грядёт буря.

И никто не знает, кто выстоит, когда она начнётся.

Глава 1

Матушка ворвалась в мою спальню без стука - верный знак, что сегодня я принадлежу не себе. За ней вплыли две служанки. Одной из них была Терма. В их руках теснились коробки, кружева, аксессуары и всё то, что по обычаю полагается знатным дамам перед большим выходом.

- Мэриэль, поднимайся! - голос матери звучал как боевая труба. - Сегодня вечером бал у императора. Твой отец прислал письмо: он был на аудиенции у герцога Тернуарна. Тот согласился на танец с тобой.

Я села на кровати, всё ещё сонная, но уже чувствовала, как внутри закипает знакомая волна протеста.

- Матушка, мне шестнадцать. Я не хочу быть проданной как лошадь на ярмарке.

- Прекрати эту вульгарность! - она щёлкнула пальцами, и горничные развернули передо мной платья. Бледно-голубой шёлк подходил к моим светлым волосам, но вот пышные кружева и перья... нет. -Ты выйдешь замуж за герцога, и я не желаю слышать возражений. Он молод, богат, и о нём говорят как о спасителе своего рода.

- А ещё говорят, что он холодный, не следует традициям семьи. И, матушка, вы слышали ту историю, где он разговаривал с простолюдинкой как с равной себе? - недовольно высказалась я.

Мать подошла ко мне вплотную. Я почувствовала запах её духов - резкий, дорогой и безжалостный. Она взяла меня за подбородок, сжала пальцы так, что я не могла отвести взгляд.

- Ты - Мэриэль Говардиль. Твоё имя - единственное, что у тебя есть, кроме этого лица и фигуры. - она провела рукой по моему плечу, холодно, оценивающе. - Ты будешь любезна, улыбчива и послушна. Ты станцуешь с ним. Ты выслушаешь его. И если он предложит - а он предложит, потому что я позаботилась об этом, - ты скажешь «да» так, будто это единственное слово, которое ты знаешь.

Она развернулась и вышла, оставив после себя шлейф духов и тишину. Я стояла посреди комнаты, чувствуя, как к горлу подступает желчь. Не от радости. От страха.

Терма подошла ко мне, когда дверь за матушкой закрылась. Её глаза были встревоженными - я знала этот взгляд. Она видела всё. Она всегда видела всё.

- Миледи, - тихо сказала она, беря меня за руку. - Дышите. Вы побледнели.

- Я в порядке, Терма, - солгала я. - Просто... мне нужно подумать.

Она ничего не сказала. Только сжала мою ладонь сильнее, и я почувствовала тепло, которое всегда исходило от неё. Терма была единственной, кто никогда не смотрел на меня как на товар. Она просто была рядом.

Я застряла в мыслях и даже не заметила, как меня подняли с кровати и повели в ванную.

«Он ведь незнакомец. Молодой герцог, который вернулся с войны, получил благосклонность императора. А что, если меня не примут в его особняке? Мне ведь шестнадцать. Всего шестнадцать лет. Я выйду за него, - думала я, глядя в окно, сидя в ванной. - Я сделаю, что должна. Но если герцог окажется чудовищем, мне нужно придумать запасной план».

Меня окатили прохладной водой, и я вернулась в реальность. Было холодно, зубы стучали почти в ритм с сердцем. Я осмотрелась и поняла: мы остались с Термой - единственной, кто меня понимал, принимал и просто был другом.

Она подошла ближе и тихо, опасливо глядя на дверь, спросила:

Вы возьмёте их, миледи?

Я кивнула и, помедлив, спросила:

- Ты помнишь моего прадеда?

Терма кивнула:

Он приходил в сад. Я видела его с вами. Он учил вас... чему-то.

- Он учил меня ждать, - я улыбнулась. - Он говорил: «Семена - как вера. Выглядят мёртвыми, но внутри - жизнь».

Она кивнула, ничего не сказав. Она понимала. Она знала, как я любила прадедушку и дедушку. Они были теми, кто верил в меня. Я не могу подвести их ожидания. Я сделаю это. Я смогу прорастить эти семена - я знала, что смогу.

Терма помогла мне с ванными процедурами. После её ухода мои золотистые локоны блестели как никогда, кожа пахла пряной вишней и казалась бархатной на ощупь.

Я вышла из ванной, накинула халат и подошла к своему столику. Опустилась на колени перед ним. Отодвинула деревянную панель - ту, что знала только я и прадед. Нажала на потайную полочку. Под ней всегда было одно:

Маленький мешочек из грубой ткани, перевязанный бечёвкой.

Я взяла его в руки, ощутила знакомую тяжесть. Семена были внутри. Все, до единого.

Терма достала из кармана кошель, который сшила тайком:

- Я приготовила для них, миледи.

Я пересыпала семена, затянула шнурок и отдала Терме. Она пришила их туда, в подкладку платья - где мать не найдёт.

Подготовка к балу была мучительной. Пока не пришли старшие горничные, мы ещё повспоминали детство: как нам было весело, как дедушка часто водил меня в сад и рассказывал истории своего отца.

В дверь постучали. Это были горничные, которых отправила мать. Они начали полномасштабную подготовку. Корсет затягивали до хруста в рёбрах, платье не давало дышать. Всё это казалось мне панцирем для черепахи, которую хотят вытащить на свет.

Мать командовала - как всегда. Отец не появлялся. Я знала, что он скажет «прощай» только в последний момент, если скажет вообще. Я простила его за это. Или ещё нет?

Когда мы вышли к лестнице, я остановилась на миг и осмотрела коридор, ведущий к моей комнате. Холл, в котором отца не было. Я знала: графством заправляла мать, а отец был лишь орудием в её руках. Мне не было грустно от его отсутствия. Или мне только казалось, что не было? Всё, что было у меня настоящего - я увозила с собой. В подкладке юбки лежали семена.

Дорога была длинной. Два часа тряски по каменной мостовой, за окнами - поля, деревни, леса, а потом - городские окраины. Мне казалось, дороге не будет конца.

Мать дремала, укачанная тряской. Даже во сне её лицо сохраняло величие - не то что моё. А ведь внешностью я прямо в матушку. Отвернувшись, я почувствовала, как по телу пробежали неприятные мурашки от осознания, что я слишком на неё похожа.

Я отвлеклась от этих мыслей и подумала о прадеде. Он был стар, когда я родилась. Говорили, что он сошёл с ума, когда отдал всё состояние за семена из-за моря. Говорили, что он ждал чуда. Но чуда не случилось.

Только когда я стала подрастать, дедушка показывал мне старые карты своего отца. Рассказывал о землях за морем. Говорил, что однажды семена прорастут - и тогда мир изменится.

Я не знала, верил ли он в это сам или просто хотел, чтобы я верила. Но я верила. Знала, что прорастут.

Когда мать заметила мою любовь к семенам, она запретила мне подходить к дедушке. Вскоре он скончался. Никто так и не узнал от чего то ли от старости, то ли от одиночества.

Но сейчас, ощущая тяжесть мешочка в подкладке, я чувствовала: он знал. Он знал, что я уеду. Он знал, что я возьму их с собой.

- Просто посади их, - шептала я слова, которые он завещал мне перед смертью. - И когда они прорастут - ты поймёшь, что всё было не зря.

Карета остановилась. Я отвлеклась от мыслей, услышав шум. Голоса. Цокот копыт. Музыку, доносящуюся откуда-то издалека.

Мать встрепенулась, поправила причёску и строго посмотрела на меня:

- Улыбайся. И не позорь меня.

Дверца открылась. Лакей подал руку матери, потом - мне.

Я ступила на землю и подняла голову.

Передо мной стоял императорский дворец - белый, сверкающий в лучах вечернего солнца, украшенный золотом и флагами. Он был огромным. Он был прекрасным. Он был пугающим.

Нас представили, и мы вошли в зал. Матушка вплыла гордой птицей, как феникс, сразу заворожив все взгляды. Я же была тем самым гадким утёнком в её тени. Но я держалась. Держалась изо всех сил, чтобы не опозорить её.

Мы подошли к императору и поприветствовали солнце нашей империи. После его одобрения отправились к своей фракции.

Вокруг кружились люди. Многие подходили поприветствовать мою мать, многие смотрели на меня с презрением.

В толпе я увидела знакомую осиную талию. Это была моя сестра. Она вышла замуж по любви - в наше время непозволительная роскошь. Я решила подойти к ней. Мы не виделись с её отъезда. Она была так же прекрасна: чёрные локоны, собранные в причёску, нежный макияж, подчёркивающий зелёные глаза. Заметив меня, она улыбнулась той нежной улыбкой, как в день отъезда.

- Мэриэль! - подойдя ближе, она приобняла меня. - Сестрёнка, я рада тебя видеть в здравии. Надеюсь, ты хорошо питаешься?

- С вашими молитвами, сестра...

Я не успела договорить. За моей спиной возник силуэт матери, полностью скрыв моё присутствие.

- Изэлла, не волнуйся, она кушает хорошо, уж я за этим слежу, - сказала мать, даже не взглянув на старшую дочь.

Повернувшись ко мне, она проигнорировала сестру и приказала:

- Идём, Мэриэль. Нам пора. Негоже заставлять герцога ждать.

Я сделала шаг за ней.

Первый шаг в новую жизнь. О которой я не знала ничего.

Глава 2

Мать вплыла в зал, как феникс, расправив крылья, и я в очередной раз почувствовала себя той самой гадкой уткой, что пытается спрятаться в тени её хвоста. Взгляды скользили по мне, но не задерживались, и я была благодарна за это.

Вокруг вились люди, музыка заставляла зал дышать, а свет тысяч свечей отражался от золотых украшений. Мы подошли к императору, склонились в поклоне и после его снисходительного кивка отправились к своей фракции.

Я слышала голоса, смех, но они были словно сквозь воду.

А потом я почувствовала взгляд.

Раньше я думала, что это просто слова, метафора. Но сейчас я чувствовала его всем телом - тяжёлый, внимательный, холодный. Я подняла глаза и увидела его.

Он стоял у колонны, в тёмно-синем мундире без единой нашивки, только герб на воротнике - серебряный терновник с тремя шипами. Молодой, но не юный. В нём была странная, неестественная для его возраста спокойная сила. Он не улыбался. Он просто смотрел. На меня.

Не на мать. На меня.

Мне показалось, или он качнулся в нашу сторону? Сердце пропустило удар.

- Герцог Тернуарн, - услышала я голос матери за спиной. - Он идёт сюда. Ты готова?

Я не была готова. Но разве кто-то спрашивал меня?

Он подошёл и поклонился - ровно настолько, насколько требовал этикет. Ни на градус больше. Кожа у него была бледной, а глаза, когда он поднял их на меня, оказались тёмно-серыми, почти стальными.

- Леди Мэриэль, - сказал он. Голос был низким, ровным, без эмоций. - Позвольте пригласить вас на танец.

Я кивнула. Я даже не смогла выдавить из себя «да». Мать, стоящая рядом, сверлила меня взглядом, но я не смотрела на неё. Я не могла отвести взгляд от его глаз.

Он протянул руку, и я положила свою ладонь на его. Ладонь у него была сухой и тёплой.

Он повёл меня в центр зала.

Люди расступались. Я чувствовала их взгляды, их шёпот. Но больше всего я чувствовала его руку на своей талии - лёгкую, почти невесомую, но уверенную.

Танец начался.

Он вёл идеально - ни одного лишнего движения, ни одной ошибки. Он даже не смотрел на меня. Его взгляд был направлен куда-то поверх моего плеча, словно я была не человеком, а просто частью танца.

Мне хотелось провалиться сквозь землю.

А потом я оступилась.

Нога зацепилась за подол, я качнулась вперёд, чувствуя, как сердце падает в пятки. На мгновение я увидела, как мир переворачивается, как взгляды людей становятся насмешливыми и торжествующими.

Но он поймал меня.

Его рука сжалась на моей талии - крепко, надёжно, не позволяя упасть. Никто не заметил. Только я чувствовала, как его пальцы удерживают меня, возвращая в равновесие.

Он наклонился к моему уху и сказал тихо:

- Смотрите на моё плечо. Не на ноги.

Его голос был всё таким же холодным, но в нём не было злобы. Просто факт. Инструкция.

Я посмотрела на его плечо. И больше не оступалась.

Музыка закончилась. Он отпустил меня и поклонился. Я присела в реверансе, чувствуя, как горят щёки.

- Вы хорошо танцуете, - сказал он. Это прозвучало как констатация факта, а не как комплимент.

- Вы тоже, - ответила я. Это было глупо. Я знала, что это глупо.

Он не улыбнулся. Просто кивнул и отошёл, оставив меня стоять посреди зала, чувствуя, как пустота разрастается внутри.

Я стояла, не зная, куда идти, и чувствовала, как взгляды людей снова скользят по мне, как по пустому месту. Внезапно чья-то тёплая рука сжала мою ладонь. Я обернулась и увидела улыбающееся лицо сестры.

- Идём, - прошептала она. - Ты выглядишь так, будто сейчас упадёшь. Тебе нужен воздух.

Мы выскользнули через боковую дверь, и я оказалась на небольшом балконе. Тишина оглушила меня после шума зала. Ночной воздух был прохладным и влажным, и я глубоко вдохнула его, чувствуя, как лёгкие наполняются свободой.

- Ты боишься его, - сказала сестра. Это не был вопрос.

Я не могла лгать. Только кивнула.

- Он холодный, - выдохнула я. - Он не сказал мне ни слова за весь танец. Только… «смотрите на моё плечо». И всё.

- И ты оступилась?

Я покраснела. - Он не дал мне упасть.

Она внимательно посмотрела на меня, и в этом взгляде было что-то большее, чем просто сочувствие.

- Значит что, он держал тебя, - тихо сказала она. - В таком хаосе, на глазах у сотни людей, и он не позволил тебе упасть. Это о многом говорит.

- О чём? - спросила я. - О том, что он не хочет быть опозоренным?

- О том, что у него есть совесть, - поправила она. - Или, по крайней мере, чувство ответственности. Ты слышала, как говорят о нём, Мэриэль. Все эти слухи - холодный, чужой, не следует обычаям. Но никто не говорит, что он жестокий.

Я вспомнила мать: «Он молод, богат, о нём говорят как о спасителе своего рода». Никто не говорил, что он добрый.

Я смотрела на звёзды, чувствуя, как внутри рождается тяжёлое смирение.

- Я тоже боялась, - вдруг сказала сестра. - Ты помнишь мой первый бал?

Я кивнула. Она рассказывала мне эту историю много раз - в письмах, при встречах, в редкие часы, когда мать не могла нас слышать. Она выходила замуж по любви, и это было почти чудом.

- Я дрожала так, что не могла держать букет, - продолжила она. - Я думала, что он окажется чудовищем. Что я совершила ошибку. Но он оказался добрым. Он ждал, пока я привыкну к нему. Он не торопил меня.

- А если мой герцог окажется не добрым? - тихо спросила я.

Она сжала мою руку, и в этом жесте было столько тепла, сколько я редко чувствовала от родных.

- Тогда ты найдёшь способ выжить, - сказала она. - Ты сильная, Мэриэль. Ты всегда была сильной. Ты умеешь ждать. Это то, чему тебя учили.

Я хотела сказать ей о семенах. О прадеде. О том, как я верю, что они прорастут. Но слова застряли в горле. Я просто сжала её руку в ответ. Когда я вернулась в особняк, было уже далеко за полночь. Терма ждала меня в моей комнате, сидя на краю кровати с бледным лицом и встревоженными глазами. Она вскочила, как только я вошла, и начала ощупывать меня взглядом, словно проверяя, цела ли я.

- Миледи! — воскликнула она. Я так волновалась! Ну как всё прошло?

- Я всё ещё здесь, Терма, - ответила я, опускаясь на кровать. - Герцог не убил меня, если ты об этом.

Она не рассмеялась. Она села рядом, взяла мою руку и тихо сказала:

- Я должна вам кое-что рассказать. Пока вас не было, я слышала разговоры служанок.

- О чём?

- Они говорят… — она помедлила, боясь продолжать. - Они говорят, что герцог Тернуарн убил своего брата, чтобы получить наследство. Говорят, что все его родственники умерли при странных обстоятельствах. И что он… он к этому может быть причастен.

Тишина.

Я смотрела на неё, и в груди разрастался холод. Я думала о его спокойном лице, о его тёплой ладони, о том, как он удержал меня от падения, и эти мысли столкнулись с тем, что сказала Терма, разрывая меня изнутри.

- Неправда, - сказала я. - Не может быть правдой.

- Я не знаю, миледи, - прошептала она. Но я подумала, что вы должны знать. Завтра прибудет карета от герцога. Он пришлёт слуг, чтобы помочь вам переехать в его особняк.

Ты поедешь со мной?

- Конечно, миледи, - она улыбнулась, и в этой улыбке была решимость. - Я всегда буду рядом с вами. Даже если мне страшно, как и вам. Я вас не оставлю. Вы дороги моему сердцу.

Даже если он убил брата?

- Даже если он убил всех своих родственников, - сказала она твёрдо, хотя в глазах читался страх. - Вы - моя хозяйка. И я останусь с вами. Обещаю.

Я хотела сказать, что это глупо. Что если герцог действительно опасен, я не хочу подвергать её риску. Но я знала, что она не послушает меня. Она была упрямой, моя Терма.

- Спасибо, - прошептала я.

Она сжала мою руку. Я легла в кровать, глядя в потолок, и слова Термы звенели у меня в голове: «Он убил своего брата». Но я вспоминала, как он сказал: «Смотрите на моё плечо». Не на ноги. Я закрыла глаза, сжимая в ладони мешочек с семенами, который спрятала под подушку, и молилась прадеду.

«Прадедушка, если ты где-то есть… помоги мне понять, кто он. И помоги мне выжить. Если он монстр - я найду способ уйти. Если он нет…»

Я не знала, что будет «если». В голове лишь то, что завтра я перееду в его дом. И что меня там ждёт. Я не знала, проснусь ли в его доме той же девушкой, что уснула в своей комнате. Одно я знала точно: семена прорастут, когда придёт время.

Глава 3

Утро началось с суеты. Слуги сновали по коридорам, упаковывая сундуки, пересчитывая платья, проверяя списки. Мать стояла в центре холла, как генерал на поле боя, и я слышала её голос даже сквозь закрытую дверь:

- Три сундука с платьями, два с бельём, шкатулка с украшениями, книги - те, что я отобрала… и не вздумайте брать эти старые тряпки. Пусть они сгорят в камине.

Я сидела на кровати, обхватив колени руками, и смотрела в окно. Всё, что я любила, уже было со мной - в подкладке платья лежал мешочек с семенами. Остальное было просто вещами. Терма ночью пришила его в моё платье, чтобы я смогла взять их с собой.

Терма вошла тихо, как тень, и села рядом.

- Всё готово, миледи, - сказала она. Сундуки уже загружены. Ждём только карету.

Я кивнула. Я не знала, что сказать.

- Ты боишься, - прошептала она. - Я вижу.

- Я не знаю, чего бояться больше, - призналась я. - Его дома или его самого.

Она взяла мою руку и сжала её так же, как в детстве, когда я плакала по ночам.

- Я с вами, - сказала она. Что бы ни случилось.

Мы сидели молча, пока в коридоре не стало слишком тихо. Терма вскочила и выглянула в коридор. Когда она вернулась, её лицо было бледным.

- Миледи… - прошептала она. - Герцог приехал сам.

Я замерла. Он не просто прислал карету - он приехал сам. Я не была готова к тому, что он будет ждать меня у ворот.

- Где он? - спросила я, чувствуя, как голос становится чужим.

- В холле. Говорит с вашей матерью.

Я встала, одёрнула платье и вышла в коридор. Каждый шаг давался с трудом. На лестнице я увидела мать - она сияла, улыбалась, говорила что-то, но слова долетали до меня обрывками. Герцог стоял у двери, спиной ко мне, и когда я спустилась, он обернулся. Он был в тёмно-сером плаще, без мундира, без украшений. Простой, но сдержанный. Его глаза скользнули по мне, по моему лицу, по платью, и я не поняла, что он чувствует. Он был… спокоен. И это меня пугало больше всего.

- Леди Мэриэль, - сказал он. - Карета ждёт.

Я хотела сказать: «Я не готова». Но я не могла себе этого позволить. Я всегда была готова, потому что никто не спрашивал меня. Я кивнула, взяла Терму за руку и вышла за ним. У ворот стоял экипаж - тёмный, тяжёлый, без гербов и украшений. Лакей открыл дверцу, и герцог протянул мне руку, чтобы помочь подняться. Его ладонь снова была сухой и тёплой. Я села, и он сел напротив. Когда дверца закрылась, наступила тишина.

Дорога была долгой. Колеса стучали по каменной мостовой, за окнами проплывали городские кварталы, сменяясь полями, лесами, снова городскими окраинами. Мать осталась в доме. Отец так и не появился. Наверное, ему стыдно. Или всё равно. Герцог не говорил ни слова. Он смотрел в окно, его лицо было спокойным, но не живым. Казалось, он просто ждал, когда дорога закончится. Я смотрела на свои руки, сложенные на коленях, и чувствовала, как тишина становится тяжёлой, как камень на груди. Я боялась этой тишины. Она могла означать всё, что угодно — холодность, пренебрежение, отсутствие интереса. А может, он просто ждал, когда я скажу что-то первой.

Я не знала, что сказать.

- Вы дрожите, - вдруг сказал он.

Голос был низким, спокойным. Я подняла голову и встретилась с его взглядом. Он всё ещё смотрел на меня.

- Простите, - ответила я. - Просто… дорога долгая.

А ведь и правда — я дрожала. И он заметил.

- Вы боитесь меня.

Это не был вопрос. Он сказал это как факт, без осуждения, без насмешки. Я не знала, что ответить.

- Я не знаю вас, - выдохнула я. - Я не знаю, что мне ждать.

Он помолчал. Потом сказал:

- Я тоже не знаю, что вам ждать. Но я не собираюсь причинять вам боль. Это я могу вам обещать.

Я смотрела на него, и в этих словах не было тепла. В них не было той заботы, которую проявляла сестра. Но в них не было и лжи.

- Спасибо, - только и сказала я.

Он кивнул и снова отвернулся к окну. Вскоре тишина вновь прервалась его голосом.

- Вы на кого-то похожи, - сказал он вдруг. И замолчал. - Простите, я не должен был этого говорить.

Что… Что он только что сказал? Я похожа на кого-то?

Боже, пусть это не будет моя мать. Я не хочу быть похожей на неё. Никогда.

Но если не мать, то кто? Я не знаю других блондинок, кроме знатных леди, а я совсем на них не похожа. О ком он говорит? И почему он замолчал так, будто сказал лишнее?

Вопросы кружились в голове, но ответа не было.

Когда карета въехала в ворота, уже стемнело. Я не видела особняка — только тёмные силуэты деревьев, мелькающие за окном, и очертания высоких стен. Мы остановились у главного входа. Лакей открыл дверцу, и я ступила на холодные камни. Особняк был огромным. Тёмный камень, высокие узкие окна, массивная дверь, обитая железом. Он казался крепостью, а не домом. Вокруг не было ни цветов, ни фонарей — только холодный камень и ветер.

Слуги стояли у входа. Много. Стройными рядами, с опущенными головами, с каменными лицами. Никто не улыбнулся. Никто не шагнул вперёд. Я почувствовала, как внутри разрастается холод.

Герцог вышел первым и повернулся ко мне:

- Добро пожаловать в ваш новый дом, леди Мэриэль.

Я сделала шаг вперёд. Никто не поклонился. Никто не приветствовал меня. Я была здесь чужой. Меня провели в покои на втором этаже. Терма шла рядом, она выглядела напуганной, но я была такой же. Всё внутри тряслось от этих холодных и злых взглядов.

- Они не рады вам, миледи, - прошептала она, когда дверь за нами закрылась.

Я заметила, - ответила я, оглядывая комнату.

Это была спальня. Большая. Холодная. Мебель выглядела аккуратной, несмотря на свой возраст. Большая кровать с деревянными колоннами. Дверь, ведущая, наверное, в личную ванну. Столик, диван, тумбы. Но всё это выглядело брошенным, ненужным - идеально подходящим для той, кого бросила даже мать. Окно выходило на внутренний двор, но за окном была только темнота. И в этой непроглядной темноте я увидела сад. Небольшой, наверное, ухоженный.