Умрешь, когда умрешь

Глава первая. Влюбленный Финнбоги

За две недели до того, как все умерли и мир переменился навсегда, Финнбоги Хлюпик мечтал о Тайри Древоног.

Перешагивая через бревна с облезлой от влаги корой, он нес на плече обломок древесного ствола, направляясь в сторону своего дома вдоль берега Несоленого Моря Олафа. Никаких сомнений, рассуждал он, что Тайри влюбится в него, как только он подарит ей чудесную фигуру, которую вырежет из этой деревяшки. Вот только что бы такое вырезать? Наверное, енота. Вопрос, как это лучше сделать…

Его размышления были прерваны осой размером с бурундука, прилетевшей с галечного берега и нацелившейся прямо ему в лицо.

Молодой трудяга взвизгнул, дернулся в сторону, выронил свою ношу и развернулся навстречу врагу. Человек и насекомое закружили на месте, двигаясь по-крабьи, бочком. Здоровенная оса непостижимым образом зависла в воздухе. Финнбоги нащупал в ножнах свой сакс. Он замахал коротким мечом, однако оса ловко уходила от его неумелых выпадов, подбираясь ближе и гудя громче. Финнбоги отшвырнул клинок в сторону, присел на корточки и замолотил руками по воздуху над головой. Несмотря на испуг, он отметил, что сейчас в точности воспроизводит сценку «Кролик, угодивший в торнадо», которой обычно чуть не до колик смешит приемышей, брата и сестру. А затем понял, что больше не слышит гудения осы.

Он поднялся. Громадное озеро, Несоленое Море Олафа, мерцало, широко и величаво раскинувшись на восток. Деревья в рощице на западе перешептывались, словно сплетничая о том, как он только что спасовал перед насекомым. За деревьями, над землями, которых Финнбоги никогда не видел, проплывали равнодушные облака. А эта скотина – слова «оса» явно недостаточно, чтобы описать подробную тварь, – устремилась вдоль берега на юг, в сторону Трудов, напоминая запущенную по воздуху деревянную игрушку.

Он смотрел ей вслед, пока она окончательно не скрылась из виду, а потом двинулся в ту же сторону.

Накануне Финнбоги подслушал, как Тайри Древоног говорила, что тренируется этим утром в лесу севернее Трудов, и потому он надел лучшую свою голубую рубаху и полосатые штаны, когда отправился туда, чтобы случайно с ней столкнуться. Однако нашел в итоге только обломок бревна, из которого можно вырезать для Тайри что-нибудь прекрасное, ну и заодно осу такого размера, что Тор запросто сразился бы с ней в какой-нибудь саге. Никогда в жизни Хлюпик не видел подобного насекомого и подозревал, что его принесло на север теплым ветром с юга, последним и самым приятным из странных проявлений сошедшей с ума погоды.

Если бы кто-то – Толстый Волк, Гарт Наковальня или, хуже того, сама Тайри – увидел, как он отшвырнул свой сакс и съежился, словно Локи перед разгневанным Одином, его безжалостно высмеяли бы.

Может, подумал он, стоит рассказать Тайри, что он убил осу? Только она ни в жизнь не поверит, какая та была громадная. Что ему действительно стоит сделать, так это убить животное, которое славится своими размерами и свирепостью… Вот оно! Вот как он завоюет ее любовь! Он вырвется за пределы, обозначенные скрелингами [1], рискнет отправиться на запад и изловит одну из тех страшных кинжалозубых кошек, о которых все время болтают скрелинги. Это будет как испытание Тора и Локи в землях великанов, только Финнбоги будет и могучим Тором, и башковитым Локи, слившимися в одном неукротимом герое.

По сути, скрелинги были их поработителями, хотя ни один трудяга, за исключением разве что Финнбоги, не признался бы в этом.

Открыватель Миров Олаф и остальные предки трудяг прибыли сюда из старого мира пять поколений назад, в начале зимы. А уже через неделю озеро замерзло и снег, сыпавший без устали, намел сугробы выше мачты драккара. Трудяги не смогли найти пищу, но идти дальше ни пешком, ни под парусом по замерзшему озеру было невозможно, так что они зарылись в сугробы и ждали смерти.

Им предложило помощь местное племя скрелингов, гоачика, но только при соблюдении двух важных условий. Первое: трудяги учатся говорить на общем наречии скрелингов и отказываются от собственного языка. И второе: никто из трудяг или их потомков не уходит от места высадки дальше, чем на десять миль в любую сторону.

Подразумевалось, что это временное соглашение, однако какой-то из богов скрелингов приказал гоачика и дальше почитать и кормить трудяг, а трудяги с радостью отказались от необходимости собирать и выращивать пищу и посвятили свои дни охоте, военному делу, рыбалке, танцам, искусствам и всему остальному, что только приходило им в голову.

Сменилось пять поколений, а гоачика по-прежнему давали им все, в чем они нуждались, и по-прежнему трудяги оставались на месте своей высадки, не удаляясь от него более чем на десять миль. Да и зачем бы? Десять миль вверх и вниз по берегу, а еще в глубь земли от Несоленого Моря Олафа – пространства более чем достаточно, чтобы заниматься всем тем, чем они хотели заниматься. Некоторые вообще не отходили от селения дальше, чем на милю.

Но Финнбоги – герой и искатель приключений, он отправится путешествовать. Если ему предстоит вырваться за установленные пределы и изловить кинжалозубую кошку… Он будет первым трудягой, который увидит ее, не говоря уже о том, что будет первым, кто ее убьет, и если он притащит чудовище домой и сделает Тайри ожерелье из громадных клыков, неужели она не поймет, что он мужчина, созданный для нее? На самом деле она бы предпочла хороший нож, а не ожерелье. И достать его было бы проще.

Спустя несколько минут у Финнбоги возникло ощущение, будто за ним кто-то идет. Он замедлил шаг и обернулся. На берегу никого не было, зато далеко на севере висело темное облачко. В какой-то пугающий миг он подумал, уж не приближается ли очередной могучий шторм – недавно произошло даже несколько землетрясений, из-за которых смыло рыбачьи сети, и народ заговорил о Рагнареке, означающем конец мира, – но затем он понял, что это не облако, а стая голубей. Одна из безумных огромных стай, которые уже пролетали над трудягами раньше, миллионы, мириады птиц, летевших по несколько дней, покрывая все на земле слоем голубиного помета. Финнбоги ускорил шаг – ему вовсе не улыбалось вернуться к трудягам заляпанным птичьим дерьмом – и снова принялся грезить о Тайри.

Он перелез через бревно с ободранной корой, которое преграждало путь на узкий песчаный мыс, и услышал впереди голоса и смех. Финнбоги понял, кто это, еще до того, как поднялся на выступ над берегом и увидел их. Компания друзей, все на несколько лет старше него.

Толстый Волк с громкими воплями бросился в озеро голышом и нырнул, подняв огромное облако брызг. Сасса Губожуйка улыбнулась выходке своего мужа, Бодил Гусыня взвизгнула. Бьярни Дурень засмеялся. А Гарт Наковальня принялся брызгать в Бодил водой, и она завизжала еще громче.

Киф Берсеркер стоял в волнах, отойдя от берега Несоленого Моря. Светлые намокшие волосы до пояса длиной облепили торс, словно рубаха без рукавов. Он размахивал топором на длинном древке, Рассекателем Задниц, нарубая волны, блокируя воображаемые удары и поражая воображаемых врагов.

Финнбоги скривил физиономию, изображая дружелюбную улыбку на тот случай, если они заметят, что он смотрит. Дальше на гальке валялись их одежда и оружие. Украшенные вышивкой платья Бодил и Сассы висели на шестах. Оба платья были работы Сассы Губожуйки: долгими часами она кропотливо шила, вязала и ткала, создавая самую красивую одежду в Трудах. Голубая рубаха и полосатые штаны на Финнбоги тоже, к примеру, были ее творением, и очень даже симпатичным.

Одежда четырех парней, по-мужски небрежно разбросанная на гальке, была сплошь из кожи, за исключением промасленной кольчуги Гарта Наковальни. Металлическая рубаха Гарта весила, как хорошо упитанный ребенок, однако Гарт таскал ее с утра до ночи, изо дня в день. Он говорил, что кольчуга начнет ржаветь, если колечки не будут регулярно тереться друг о друга, и потому он вынужден ее носить, к тому же, если привыкнуть, ему будет сподручнее в битве.

В битве! Ха! Единственные битвы, в каких сражается хирд [2],– учебные поединки друг с другом. Вероятность того, что они окажутся в настоящем сражении, равняется вероятности того, что Финнбоги отправится на запад и поймает кинжалозубую кошку. Он знал, что настоящая причина, по какой Гарт все время ходит в кольчуге, иная. Просто он придурок.

Несмотря на всю бессмысленность этого, многие из примерно сотни трудяг тратили уйму времени, учась обращению с оружием, которое привезли с собой из старого мира. Все четверо из плескавшихся в воде парней состояли в хирде, элитной боевой дружине, куда входили десять самых лучших бойцов трудяг.

Финнбоги ждал, что его попросят присоединиться к хирду еще прошлым летом, когда один из воинов совсем состарился и ушел, однако ярл Бродир выбрал Тайри Древоног. И это, между прочим, досадно, если учесть, что она девчонка, вдобавок на два года младше него. На тот момент ей было всего шестнадцать. Правда, Тайри чуть ли не двухлетней крошкой начала делать оружие, отрабатывать приемы и заниматься воинской подготовкой с утра до ночи, так что она точно станет не самым худшим бойцом дружины. Кроме того, подозревал Финнбоги, включить в хирд женщину не помешает.

Все дети трудяг заучили назубок, по каким причинам Открыватель Миров Олаф и другие старейшины трудяг покинули восток, преодолели соленое море, куда более широкое, чем поколение Финнбоги в силах вообразить, затем поднялись по рекам и пересекли огромные озера, чтобы основать поселение трудяг. Несправедливое отношение к женщинам было одной из причин. В общем, хорошо, что женщину наконец-то приняли в хирд, но никуда не годится, что из-за этого Финнбоги лишили места, какое он считал своим по праву. Не то чтобы он вообще хотел числиться в дурацком хирде, скакать и махать оружием дни напролет. У него есть занятия и повеселее.

Толстый Волк, отплыв от берега, нырнул – он мог оставаться под водой целую вечность, – а Гарт Наковальня заметил Финнбоги на берегу.

– Эй, Хлюпик! – проорал он. – Даже думать не смей трогать наше оружие, а не то попрошу кого-нибудь из девчонок тебя отлупить!

Финнбоги ощутил, что заливается краской, и перевел взгляд вниз, на оружие: чрезмерно украшенные резьбой боевые топоры Гарта, Кусачие Двойняшки, красивый меч Бьярни, Сокрушитель Львов, грубый молот Волка, Раскат Грома, и лук Сассы, который не был оружием из старого мира и потому имени не имел.

– Славная одежа! – выкрикнул Гарт. – Молодец, что приоделся, отправляясь подрочить в лесу. Если уж для любви у тебя только рука, надо ее уважить, верно, ты, кучерявый членосос?

Финнбоги пытался придумать достойный ответ, основанный на мысли, что если уж он чего-то там сосет, то тогда у него остается не только рука, однако ему вовсе не хотелось соглашаться и развивать эту тему.

– Отвали оттуда, Хлюпик, ты портишь вид, – прибавил Гарт. Чтоб ему провалиться прямо в Хель! – Раньше, чем Финнбоги сумел остроумно ответить.

Гарт, может, и придурок, но за словом в карман не лезет.

– Отвяжись от него, – сказала Сасса Губожуйка.

Финнбоги покраснел еще сильнее. Сасса была симпатичной.

– Вот именно, Гарт, – внезапно вмешалась Бодил. – Иди искупайся, Финнбоги!

– Да, мелкий Хлюпик! Отмойся, после того как дергл в лесу! – расхохотался Гарт.

Волк вынырнул на поверхность и тепло улыбнулся Финнбоги. Солнце играло на его широченных круглых плечах.

– Давай сюда, Финн! – позвал он.

Наконец-то кто-то назвал его тем именем, которое ему нравится.

– Иди, Финн! – вторила Бодил. – Иди, Финн! Иди, Финн! – распевала она.

Сасса с улыбкой поманила его, отчего Финнбоги залопотал что-то невнятное.

Позади них Киф, который до сих пор не подозревал о присутствии Финнбоги, продолжал рассекать задницы воображаемых врагов своим Рассекателем Задниц.

– Я сейчас купаться не могу, мне нужно… гм… – Финнбоги кивнул на кусок бревна у себя на плече.

– Конечно, дружище, занимайся тем, чем должен! Пока! – Волк взмыл над водой, словно лосось, и скрылся в волнах.

– Пока, Финн! – крикнула Бодил.

Сасса с Бьярни помахали руками. Гарт, чей мускулистый торс блестел, возвышаясь над водой, ухмыльнулся и смерил Финнбоги таким взглядом, как будто все знал про осу, знал, почему парень в своей лучшей одежде и что он собирается сделать из бревна.

– Не понимаю, почему вы вообще обращаете внимание на этого… – услышал напоследок Финнбоги слова Гарта.

А вот Финнбоги не понимал, почему остальные обращают внимание на Гарта Наковальню. Он ведь просто засранец. А все остальные ничего себе. Толстый Волк никогда никому дурного слова не сказал. Бьярни Дурень дружелюбный и веселый, Сасса Губожуйка изумительная. А Бодил Гусыня… Бодил есть Бодил, и Гусыней ее прозвали вовсе не потому что она похожа на гусыню, просто Финнбоги как-то заявил, что у нее выражение лица, как у умной гусыни, и так оно и было, и прозвище приклеилось. Финнбоги было немного стыдно, однако не его вина, что он такой наблюдательный и проницательный.

Он шел дальше, придумывая колкости в ответ на то, как его обозвали членососом. Две самых лучших были: «А не поплыть ли тебе отсюда в открытое море?» и «Это я порчу вид? Да тут хороший вид только у тебя, потому что тебя на нем нет!»

Финнбоги жалел, что не придумал это вовремя.

Глава вторая. Город скрелингов

А в трехстах пятидесяти милях к югу от Трудов управляющий Хато промаршировал через главные западные ворота Кальнии, столицы Кальнианской империи и величайшего города в целом мире. Он отсутствовал почти год и, увидев, как бурно развивается промышленность его родного города, испытал столь радостное потрясение, что даже остановился и покачал головой. Будь он одним из неотесанных простолюдинов Кальнии, наверное, разинул бы рот и выругался.

Чтобы успокоиться, он медленно задышал носом, наполняя легкие сладостным воздухом Кальнии. Можно поклясться богом Солнца Инноваком и самой Императрицей Лебедь, что Кальния являет собой потрясающее зрелище.

Будучи послом Айянны, Императрицы Лебедь, в другие империи, управляющий Хато проехал тысячи миль. Некоторые города из увиденных им могли соперничать с Кальнией по размерам и роскоши, но последние несколько недель он тащился на собачьих упряжках и лодках по куда менее цивилизованным землям. Самое великолепное поселение, встреченное им за последнее время, было просто скоплением покосившихся хижин, навесов и прочих нищенских обиталищ. После ночевки в самом лучшем жилище этой деревни управляющий Хато весь чесался. Как эти низшие могут жить, словно звери?

– Чиппаминка, разве Кальния не возвышается над любым другим городом или селением, словно сохатый над стадом оленей пуду [3]?

Его юная носильщица магического набора и наложница взяла его за руку и прижалась своим умащенным телом к его боку.

– Город поистине изумительный, – отозвалась она, и ее сияющие глаза широко раскрылись от удовольствия.

Он отстранил от себя девушку на расстояние вытянутой руки. Чиппаминка носила набедренную повязку с лебедем, затейливо вышитым иглами дикобраза, подаренное Хато золотое лебяжье ожерелье, чтобы отражать свет и преданность богу Солнца Инноваку, а больше на ней не было ничего. Она выдержала его взгляд, кокетливо улыбаясь, а потом облизнула верхнюю губу.

Ему пришлось отвести глаза.

Он был доволен свой новой носильщицей магического набора. Очень доволен. Та женщина, которая исполняла эту обязанность раньше, исчезла еще в начале его посольства в большом портовом городе в устье Матери Вод. Они шли, он обернулся, чтобы спросить ее о чем-то, а ее не оказалось на месте. Больше он эту женщину не видел.

В тот же вечер служанка, заметившая его дурное расположение духа, заявила, что будет танцевать, чтобы развеселить его. Он велел ей убираться и всячески возражал, но она все равно начала танцевать, и все его сердитые слова затихли сами собой, потому что плавные изгибы ее тела, затаенная улыбка и сияющие глаза зачаровали его, как удав зачаровывает кролика.

Под конец этого танца он попросил Чиппаминку стать новой носильщицей его магического набора. И с того момента она была рядом с ним. Она оказалась идеальной спутницей. Она знала, когда ему нужно поесть, когда он хочет побыть наедине с собой, когда ему пора спать, когда с ним лучше поговорить, когда помолчать и, самое замечательное, когда заняться с ним любовью, чтобы он потом улыбался еще много часов.

Управляющему Хато было сорок пять. Он всегда считал, что любовь в лучшем случае – наваждение, в худшем – притворство. Но теперь он знал, что это такое на самом деле. Чиппаминка ему показала. По меньшей мере каждый час во время бодрствования и зачастую даже во сне он благодарил Инновака за то, что встретил ее.

Она сжала его руку:

– Это удивительный город. Однако чем заняты все эти люди?

Он принялся указывать на многочисленные предприятия, выстроившиеся вдоль дороги, ведущей в город от западных ворот:

– Это каменотесы, которые дробят кремень, вон там слесарня, где разогревают и куют самородную медь, свинец и окатыши с железной рудой, выкопанные из земли на севере. За ними идут кожевники, которые обрабатывают кожи костным мозгом и печенью, и самые разные ремесленники – они работают с раковинами, глиной, мрамором, перьями, кремнем, иглами дикобраза, бирюзой и всеми мыслимыми материалами, чтобы создавать инструменты, курительные трубки, корзины, резные статуэтки, бусины, глиняную посуду и все остальное. Следующий квартал занимают портные, он шьют, вяжут, крутят веревки, плетут, ткут хлопок, древесные волокна и шерсть от всех шерстистых животных, которые водятся в границах владений Императрицы Лебедь.

– Они кажутся такими усердными. Должно быть, они очень умные.

– Совсем наоборот, – улыбнулся управляющий Хато. – Это же низшие, простые люди, которые исполняют повседневную, хотя и квалифицированную работу, чтобы такие люди, как я – и ты, милая Чиппаминка, – могли возвышаться над нашими соплеменниками и соплеменницами.

Девушка кивнула.

– А чем заняты те низшие? – Она указала на группку женщин, которые в ритуальном ритме расплевывали краску на основе белой глины на кожаные щиты.

– Они колдуют, смешивая краску со слюной, чтобы создавать магические щиты.

– Магические? Ну ничего себе!

Управляющий Хато окинул взглядом все эти чудеса, многочисленные сложные производства с их кипучей деятельностью, и горделиво кивнул:

– Да, тебе все это должно быть в диковинку, напоминать какие-нибудь легенды твоего племени, я подозреваю. А ведь это всего лишь ремесленный квартал. Как ты увидишь, когда мы двинемся дальше, в Кальнии есть тысячи других людей, которые трудятся не покладая рук, и все они заняты жизненно важными делами, чтобы двадцать пять тысяч жителей города были одеты, накормлены и правили всей империей.

– Так много?

– Империя раскинулась на север и на юг от Кальнии на сотни миль вдоль восточного берега Матери Вод, так что – да, так много и нужно.

– А что это за горы, управляющий Хато?

Чиппаминка кивнула на дюжины пирамид со срезанными вершинами, которые возвышались над жилищами низших (с соломенными крышами, подпертыми жердями), словно островки роскоши в море грязи. Бока самых высоких пирамид были покрыты подкрашенной черной глиной, а вершины увенчаны строениями с золотыми крышами, ярко блестевшими под солнцем.

– Это пирамиды, сооруженные благодаря великой магии, в них в Кальнии живут самые знатные. Самая высокая – Гора Солнца, куда мы и направляемся теперь, чтобы увидеть саму Императрицу Лебедь Айянну. Видишь пирамиду позади Горы Солнца?

– Вон ту маленькую справа? Самую невзрачную?

– Да… Это моя пирамида. Пусть она не такая высокая, как Гора Солнца, но достаточно широкая, чтобы на ее вершине поместился дом с пристройкой для рабов и ритуальной парной. Именно там мы и будем жить.

– Мы?

– Если ты согласишься остаться со мной.

Он ощутил укол страха, того жуткого страха, который разрастался вместе с его любовью, как будто Инновак не мог допустить любовь без страха. От ужаса, что Чиппаминка может уйти от него, у него начинала кружиться голова и кишки сводило судорогой.

– Я с радостью останусь с тобой, – ответила она, и ему пришлось подавить желание запрыгать, хлопая в ладоши. Было бы нехорошо вести себя так на глазах у низших. Он и помыслить не мог, что способен на подобные всплески эмоций. Ему было жутко. Всего несколько слов какой-то девчонки, и он счастлив, как никогда в жизни. Интересно, человеческие существа всегда были такими сложными, или же это кальнианцы достигли пика культурного развития, которому обязательно сопутствуют столь противоречивые и напряженные переживания?

– Идем же, предстанем перед императрицей, а потом ты увидишь свой новый дом.

Управляющий Хато двинулся дальше по дороге вместе с Чиппаминкой, которая не столько шла, сколько пританцовывала, чтобы не отставать от него. Эта пританцовывающая походка была одной из тысячи черт, которые он в ней обожал.

Он сморщил нос из-за кислотной вони, доносившейся со стороны кожевенных мастерских, и развернулся к Чиппаминке. Она уже успела покопаться в магическом наборе и протягивала ему комок табака, чтобы заглушить дурной запах. Он раскрыл рот, и девушка положила туда табак, на один животрепещущий момент задержав пальцы на его губах. Он раздавил табачный шарик зубами, затем языком перекатил его за щеку. Острый вкус мгновенно перебил зловоние.

Предприятия громыхали, звенели, скрежетали вокруг них, словно оркестр, исполняющий серенаду, и радость рвалась из души управляющего Хато, сливаясь с этой упоительной мелодией.

Дети на широкой дороге впереди, игравшие с трубочками, которые стреляли сухими бобами, с глиняными фигурками животных, деревянными лодочками и прочими игрушками, убирались с их пути, глядя вслед с разинутыми ртами. И ничего удивительного. Не каждый день управляющий, вторая по важности персона в Кальнии, проходит мимо них. Более того, одной его выправки, наряда и прически хватило бы, чтобы вызвать трепет у любого, кто его видел.

Чиппаминка этим утром щипчиками из рыбьей кости выдернула все лишние волоски на его лице и затылке. Благодаря щипчикам вид получался куда свежее, чем если по-варварски соскребать волосы заостренной раковиной, как это делают простолюдины. Длинные волосы были уложены пониже затылка распущенным индюшачьим хвостом и смазаны для жесткости медвежьим жиром с подмешанной к нему красной краской. Волосы на макушке вытянуты в остроконечную корону с помощью лосиного жира и черной краски. Все сооружение украшали и укрепляли черные перья, взятые у живых птиц с великолепными раздвоенными хвостами. Он мог бы взять вороньи перья, но это для низших. А птицы с великолепными раздвоенными хвостами, создания с длинными крыльями, обитают в тропиках у южного моря. Молодые мужчины и женщины, желая доказать свое мастерство и храбрость, собирают перья взрослых птиц, не вредя им. Дело почти невозможное, потому такие перья ценятся пугающе дорого – эти шесть в прическе управляющего Хато стоили больше, чем все украшения всех низших в Кальнии вместе взятых.

Его набедренная повязка была из нежнейшей кожи молодого оленя, а сандалии – из толстой кожи бизона. Накидка, такая же чудесная, как наряды императрицы Айянны, была заказана на радостях в тот день, когда он познакомился с Чиппаминкой. Шесть мастеров трудились над накидкой несколько месяцев, пока Хато ездил на юг. Ее выполнили в форме лебединых крыльев, расшитых крошечными жемчужинами, всего их было двадцать пять тысяч. И все это во славу Императрицы Лебеди, поскольку каждая жемчужная бусина символизировала одного из жителей ее столичного города. Управляющий надеялся, что это произведет впечатление на повелительницу.

Но, хотя накидка была великолепна, его самым любимым украшением было другое, совсем не красивое. Его удавка. Он надеялся, что умрет раньше императрицы Айянны. Однако если же она умрет раньше него, его удавят шнурком из кожи бизона, которую он выделал собственноручно, вырезал полоску и носит на шее с тех пор, не снимая. Пусть он любит Чиппаминку всем сердцем, однако это никак не уменьшает его преданности Айянне, Императрице Лебеди, и мировому воплощению бога Солнца Инноваку, который каждый день проплывает по небу, заливая мир теплом и светом.

– А теперь, когда мы здесь, мы будем защищены от превратностей погоды, управляющий Хато? – спросила Чиппаминка.