Сага о кораблях

После головокружительного стартового броска на максимальной скорости Хельва убедилась: в этом нудном полете ни ей, ни напарнику не придется особенно напрягаться. Зато у них оставалась масса времени для того, чтобы как следует узнать друг друга. Дженнану, разумеется, было известно, на что способна Хельва как корабль и партнер, да и она тоже знала, чего от него следует ожидать. Но все это были только сухие факты, а Хельва всей душой стремилась изведать ту человеческую сторону своего напарника, которую невозможно свести к набору символов. Ведь это все равно что пытаться понять взаимоотношения двух людей, прочитав о них в книге. Нет, такое нужно прочувствовать самой…

– Мой отец тоже был спасателем – или это есть в твоей памяти? – сказал Дженнан на исходе третьего дня.

– Конечно есть.

– А знаешь, так нечестно. Ты о моей семье знаешь все, а я о твоей – ни шиша.

– Как и я сама, – отозвалась Хельва. – Пока я не прочла твою семейную хронику, мне как-то даже в голову не приходило, что где-то в банке данных Центральных миров содержатся сведения и о моих родителях.

– Ох уж эта психология капсульников! – фыркнул Дженнан.

– А ты думал! – рассмеялась Хельва. – Я даже запрограммирована от ненужного любопытства по этому поводу. Чего и тебе желаю.

Дженнан заказал себе напиток, уселся в противоперегрузочное кресло прямо перед ней и, поставив ступни на подножки, стал лениво вертеться на шарнирах из стороны в сторону.

– Хельва – это придуманное имя.

– Со скандинавским оттенком.

– Но ты не блондинка, – уверенно сказал Дженнан.

– Значит, бывают темные шведки.

– И белобрысые турки. Правда, султан из меня неважный – ведь в моем гареме только ты одна.

– К тому же твоя единственная женщина обречена на вечное затворничество. Однако ты всегда можешь поискать утешения на стороне…

Хельва ошеломленно отметила, что ее прекрасно поставленный голос предательски дрогнул.

– Ты знаешь, – перебил ее Дженнан, витавший где-то далеко в своих мыслях, – у меня создалось впечатление, что отец мой был женат в первую очередь на Сильвии, своем корабле, а уж потом на матери. Постепенно я привык считать Сильвию своей бабушкой. Вообще-то, она скорее прапрабабушка – у нее номер начинался с четверки. Раньше мы с ней, бывало, болтали часами.

– А какой у нее номер? – спросила Хельва, неосознанно завидуя всем до единого, кому доводилось знать Дженнана прежде.

– Четыреста двадцать два. По-моему, сейчас ее инициалы TS. Я как-то повстречал Тома Берджеса.

Отец Дженнана умер от космической инфекции – у него не осталось вакцины, вся ушла на спасение обитателей далекой планеты.

– Том сказал, что она стала сурова и резка на язык. «Только попробуй утратить свое очарование, милочка! Я обращусь в призрак и стану тебя преследовать», – пригрозил он.

Хельва засмеялась.

И тут он ее испугал: подошел к центральному пилону, легко и нежно провел пальцами по смотровой панели.

– Хотел бы я знать, какая ты… – тихо и чуть печально проговорил он.

Хельву предупреждали, что для пилотов вполне естественно такое проявление любопытства. Она не знала о себе ничего, и никто из них тоже не сможет узнать.

– Выбирай любую внешность на выбор – и я твоя! – ответила она, как ее учили.

– Тогда, железная дева, я предпочитаю блондинок с длинными локонами.

Дженнан изобразил кудри в стиле леди Годивы.

– И поскольку, моя радость, ты закована в титановую броню, я буду звать тебя Брунгильдой, – он церемонно поклонился.

Хельва прыснула и запела арию Брунгильды. Как раз в это время Спика вышла на связь.

– Что это, черт возьми, за вопли? Вы кто такие? Валите отсюда, если только вы не медицинская служба Центральных миров. У нас эпидемия. Всем даем от ворот поворот.

– Это мой корабль поет. Мы Джей-Эйч-восем-три-четыре, Центральные миры, доставили вам вакцину. Дайте координаты для посадки.

– Твой корабль… поет?

– Да, и у него самый большой диапазон во всем обитаемом космосе. Есть еще вопросы?

JH-834 сдал груз вакцины, на этот раз обойдясь без арий, и получил приказ немедленно отправляться к Левиту-4. Добрались они быстро, но слухи оказались еще быстрее, и Дженнану пришлось защищать девичью честь Хельвы.

– Я больше не буду петь, – сокрушенно бормотала Хельва, готовя примочки для третьего за неделю фонаря под глазом.

– Еще как будешь, – стиснув зубы, пробурчал Дженнан. – Даже если мне придется ставить фингалы отсюда и до самой Конской Головы, чтобы заставить шутников заткнуться, мы все равно останемся кораблем, который поет.

После того как Корабль, Который Поет столкнулся в районе Малого Магелланова Облака с небольшой, но жестокой шайкой торговцев наркотиками – и одержал верх, этот титул стал произноситься с нескрываемым уважением. Мирам были известны все их подвиги, и в досье JH-834 появилась пометка «обратить особое внимание». Первоклассная команда отлично притиралась.

Вырвавшись из плена, где они пробыли довольно долго, Дженнан с Хельвой тоже стали считать себя первоклассной командой.

– Из всех существующих во вселенной пороков больше всего я ненавижу наркоманию, – заметил Дженнан, когда они взяли курс на Центральную базу. – Люди и без помощи наркотиков могут быстренько отправиться прямиком в ад.

– Ты затем и пошел в скауты? Чтобы остановить поток наркотиков?

– Могу поспорить, что официальный ответ содержится у тебя в памяти.

– Слишком уж он напыщенный: «Хочу продолжать традиции своей семьи, которая по праву гордится четырьмя поколениями на службе», если мне будет позволено процитировать твои собственные слова.

Дженнан бессильно застонал.

– Я был совсем мальчишкой, когда написал это! И уж конечно, еще не прошел заключительный этап подготовки. На заключительном этапе мне бы просто гордость такое не позволила. Я уже говорил тебе, что частенько навещал отца на борту Сильвии. Теперь-то я понимаю, что она положила на меня глаз – решила сделать преемником отца. Ведь я к тому времени уже получил лошадиные дозы пропаганды в пользу службы, и она не могла не подействовать. С тех пор как мне стукнуло семь, я твердо решил, что стану только пилотом-скаутом, и никем другим.

Он пожал плечами, будто укоряя себя за детские мечтания – кто тогда предполагал, чего будет стоить довести их до осуществления.

– Вот оно что? Отважный скаут Сахир Силан на Си-Ди-четыреста двадцать два врывается в туманность Конская Голова?

Дженнан предпочел пропустить ее колкость мимо ушей.

– С тобой я готов отправиться даже в такую даль. Но несмотря на все подначки Сильвии, я даже в самых смелых мечтах никогда не стремился к славе. Так что предоставляю тебе пожинать все лавры. А меня удовлетворит и небольшой вклад в историю космонавтики.

– Что так скромно?

– Просто я трезво смотрю на вещи. Мы живем, чтобы служить, и так далее…

Театральным жестом он прижал руку к сердцу.

– Тщеславный тип! – фыркнула Хельва.

– Кто бы говорил, подружка. Разве не ты бредишь туманностью Конская Голова? Я, по крайней мере, человек бескорыстный. Таких героев, как мой отец, считаные единицы, но и мне хотелось бы, чтобы меня запомнили. Да и кому не хотелось бы? Зачем иначе мы на каждом шагу рискуем жизнью?

– Позволь напомнить тебе некоторые неоспоримые факты. Твой отец умер, возвращаясь с Персиды. Так что он никак не мог узнать, что стал героем благодаря тому, что пошел на смертельный риск. И что это помогло колонии на Персиде выжить. Что, в свою очередь, дало возможность открыть антипаралитические свойства тамошней атмосферы. Но он-то об этом так никогда и не узнал!

– Зато я знаю, – тихо промолвил Дженнан.

Хельва сразу же пожалела о своей резкой отповеди. Ведь она прекрасно знала, как сильно Дженнан привязан к отцу. В его досье говорилось, что смириться с гибелью отца ему помог лишь неожиданно благоприятный исход событий на Персиде.

– Факты бесчеловечны, Хельва. Зато отец был человечен, и я такой же. Да и ты тоже – в душе. Загляни в себя, восемь-три-четыре. За всеми проводками, которыми тебя опутали, бьется сердце – пусть маленькое, но обычное человеческое сердце. Воистину так.

– Прости меня, Дженнан, – тихо проговорила она.

После секундного раздумья Дженнан протянул руку и ласково похлопал по панели, за которой находилась ее капсула.

– Если нас когда-нибудь снимут с этих нудных рейсов, мы сразу рванем к нашей туманности. Договорились?

Как это часто случалось в службе, не прошло и часа, как они получили приказ изменить курс, правда не к туманности, а к недавно колонизированной системе с двумя обитаемыми планетами, одна из которых была тропической, а вторая ледниковой. Ее солнце, носившее имя Равель, стало проявлять опасную неустойчивость: его спектр можно было сравнить с излучением стремительно взрывающейся бомбы, причем линии поглощения быстро смещались в сторону фиолетового. Все возрастающее выделение тепла уже привело к эвакуации ближайшей к светилу планеты, Дафниса. И диаграмма спектрального излучения давала все основания предполагать, что солнце в самом скором времени спалит и вторую планету, Хлою. Всем кораблям, оказавшимся поблизости от района бедствия, предписывалось поступить в распоряжение спасательного штаба на Хлое и оказать помощь в срочной эвакуации оставшихся на планете колонистов.

JH поспешил заявить о себе и получил приказ отправиться в отдаленный районы Хлои – нужно было подобрать затерянных в глуши поселенцев, которые, судя по всему, не понимали серьезности создавшегося положения. Температура на Хлое уже поднялась выше точки замерзания – впервые за всю историю планеты. Но на беду, многие колонисты принадлежали к секте религиозных фанатиков, которые поселились на суровой Хлое, дабы подготовить себя к жизни, исполненной набожного созерцания. И резкую оттепель на планете они приписывали совсем иному источнику, нежели взбесившееся солнце.

Дженнан тратил столько времени, убеждая упрямцев, что они с Хельвой отчаянно отстали от графика, а еще нужно было забрать людей из последнего, четвертого поселения.

Хельва перенеслась через высокую гряду зазубренных вершин, которые окружали уединенную долину, защищая ее как от бушевавших еще недавно снежных бурь, так и от нынешнего вторжения тепла. Когда они совершили посадку, ослепительное солнце, окруженное пылающей короной, еще только начинало заливать своими лучами глубокую долину.

– Пусть хватают зубные щетки и прыгают на борт, – сказала Хельва. – Штаб настоятельно советует поторопиться.

– Гляди-ка, одни женщины, – удивился Дженнан, выходя навстречу поселенцам. – Или мужчины на Хлое тоже носят меховые юбки?

– Постарайся их очаровать, но по возможности будь краток. И переключись на двустороннюю персональную связь.

Дженнан, улыбаясь, вступил в переговоры, но все его объяснения относительно цели неожиданного визита были встречены с глухим недоверием и даже сомнением: а тот ли он, за кого себя выдает. Он мысленно застонал: матриарх принялась излагать уже знакомую ему местную теорию наступившего потепления.

– Досточтимая мать, ваши молитвы дали слишком бурный эффект – солнце вот-вот взорвется. Я прибыл, чтобы отвезти вас в космопорт Розари…

– В этот Содом? – Достойная матрона наградила молодого человека возмущенным взглядом, единственно возможным ответом на кощунственное предложение, и содрогнулась от омерзения. – Благодарим вас за предупреждение, но у нас нет никакого желания сменить нашу обитель на суетный мир. А теперь нам пора вернуться к утреннему созерцанию, которое было прервано…

– Оно будет прервано навсегда, если вы изжаритесь живьем. Нужно отправляться немедленно, – твердо заявил Дженнан.

– Госпожа, – вмешалась Хельва, рассчитывая, что в этот решающий миг женский голос может оказаться весомее мужского обаяния Дженнана.

– Кто говорит? – вздрогнула монахиня, напуганная бестелесным голосом.

– Я Хельва, корабль. Вы и ваши сестры по вере могут смело прийти под мою защиту, не опасаясь оскверняющего соседства с мужчиной. Я обязуюсь вас охранять и доставить в специально подготовленное для вас место целыми и невредимыми.

Матушка осторожно заглянула в открытый люк корабля.

– Поскольку только в Центральных мирах разрешено применение подобных кораблей, я, молодой человек, прихожу к выводу, что вы нас не обманываете. И все же нам и здесь ничто не угрожает.

– Сейчас температура в Розари уже девяносто девять градусов[2], – заметила Хельва, – и, как только прямые лучи солнца проникнут в вашу долину, здесь она тоже поднимется до девяносто девяти, а к концу дня обещает достичь ста восьмидесяти. Я вижу, что ваши дома построены из дерева и проконопачены мхом. Мох сухой, как трут. К полудню он воспламенится.

Солнце стало просачиваться в долину, и его обжигающие лучи упали на кучку женщин, пугливо жмущихся вокруг матушки. Вот уже кое-кто расстегнул ворот мехового одеяния.

– Дженнан, – предупредила Хельва по внутренней связи, – время на исходе.

– Пойми, Хельва, я не могу их оставить. Взгляни, некоторые из них совсем девочки.

– И к тому же прехорошенькие. Не удивительно, что матушка тебе не доверяет.

– Хельва!..

– На все воля Божья, – изрекла матушка, поворачиваясь к спасателю спиной.

– Даже на то, чтобы сгореть живьем? – крикнул ей вслед Дженнан, но она, не оборачиваясь, двинулась сквозь строй ропщущей паствы.

– Они желают стать мученицами? Это их право, Дженнан, – бесстрастным голосом произнесла Хельва. – А нам пора – у нас другого выбора нет.

– Подумай, Хельва, разве я могу их бросить?

– Ты хочешь повторения Персиды? – язвительно осведомилась Хельва, видя, как он бросился вперед, пытаясь поймать одну из женщин. – Не можешь же ты затаскивать их на борт по одной, к тому же нам некогда играть в догонялки. Возвращайся, Дженнан, или я подам на тебя рапорт.

– Но они погибнут, – удрученно бормотал Дженнан, неохотно направляясь в сторону корабля.

– Мы не имеем права рисковать собой, – в душе сочувствуя ему, ответила Хельва. – У нас и так времени в обрез – только-только успеваем на встречу. К тому же лаборатория сообщает о критическом ускорении спектральной эволюции.

Дженнан уже вошел в воздушный шлюз, когда одна из женщин помоложе с криком бросилась следом и протиснулась в закрывающийся люк. Остальные последовали ее примеру. В панике все они лезли сквозь узкую щель. Корабль вскоре был набит битком, но внутри всем места не хватило. Дженнан выдал скафандры трем женщинам, которым пришлось вместе с ним остаться в воздушном шлюзе. И он потратил драгоценное время, убеждая преподобную матрону облачиться в скафандр: это совершенно необходимо, потому что в воздушном шлюзе нет автономных кислородных и охлаждающих систем.

– Мы рискуем сильно влипнуть, – мрачно оказала Дженнану Хельва по внутренней связи. – На этой, с позволения сказать, посадке мы потеряли восемнадцать минут. Я слишком перегружена, чтобы развить максимальную скорость, а она нам необходима, если мы хотим обогнать тепловую волну.

– Ты можешь подняться? Мы уже надели скафандры.

– Подняться-то могу, – ответила она, отрываясь от земли. – А вот разогнаться – не уверена.

Дженнан, прижимавший к себе перепуганных женщин, ощущал неуверенность и даже неуклюжесть, с которой Хельва одолевала подъем. Она безжалостно удерживала полную тягу как можно дольше, не обращая внимания на то, что скученные в ее корпусе женщины жестоко страдали от чудовищного ускорения, а две получили смертельные увечья. Приходилось идти на жертвы, чтобы спасти остальных. Но по-настоящему заботил Хельву лишь один человек – Дженнан, и мысль о его судьбе наполняла ее душу леденящим ужасом. Воздушный шлюз, не имевший ни подачи воздуха, ни системы охлаждения, защищенный всего одним слоем обшивки вместо трех, отнюдь не был безопасным убежищем для четырех заключенных в нем людей. Да, у них были скафандры, но всего лишь стандартные модели, не рассчитанные на защиту от избыточного тепла, которое вот-вот обрушится на корабль.

Хельва мчалась на предельной скорости, но колоссальная тепловая волна от взорвавшегося солнца настигла ее на полпути к спасительному холоду космоса.

Она оставалась глуха к крикам, стонам, мольбам и заклинаниям, звучавшим в каютах, но прислушивалась к хриплому, измученному дыханию Дженнана, к перебоям в системе очистки его скафандра, к усталому чавканью перегруженной системы охлаждения. Она беспомощно слушала истерические вопли его спутниц, корчащихся в адской жаре. Напрасно Дженнан старался их успокоить, старался уговорить их потерпеть – еще чуть-чуть, и их ждут безопасность и прохлада. Обезумев от страха и муки, они набросились на него в тесном пространстве шлюза. Чья-то рука, занесенная для удара, зацепила шланг, ведущий к системе жизнеобеспечения, и тут случилось непоправимое. От жары и сильного рывка герметичность соединения нарушилась.

И Хельва, при всех безграничных ресурсах, бывших в ее распоряжении, не смогла, не сумела его спасти. Она могла лишь беспомощно наблюдать, как Дженнан судорожно вздохнул, повернул голову, умоляюще взглянул на нее… и умер.

Только усиленное программирование, которому ее подвергали все годы обучения, помешало Хельве развернуться и ринуться прямо в раскаленное сердце взорвавшейся звезды. Окаменев от горя, она присоединилась к конвою беженцев, безропотно переправила своих обожженных, обессилевших от жары пассажиров на ожидавший их корабль.

– Я оставлю тело моего пилота на борту и проследую к ближайшей базе для погребения, – безжизненным голосом сообщила она мирам.

– Тебе будет предоставлен эскорт, – ответили ей.

– Никакой эскорт мне не нужен.

Ответ был короткий:

– Икс-Эйч-восемь-три-четыре, эскорт выслан.

Итак, снова икс, первая буква имени Дженнана уже исчезла из имени корабля – так скоро! Потрясение было столь острым, что Хельва даже не сумела возразить. Оглушенная, она молча ожидала рядом с транспортным конвоем, пока на ее экранах не появились очертания двух стройных «умных» кораблей. И вот уже все трое устремились к дому со скоростью, которая – увы! – мало напоминала мерную поступь погребального кортежа.

– Восемь-три-четыре, Корабль, который поет?

– Все мои песни спеты.

– Твоим пилотом был Дженнан?

– Мне не до бесед.

– Я четыреста двадцать два.

– Сильвия?

– Сильвия давно умерла. А я – четыреста двадцать два. Сейчас мои инициалы MS, – отрезал корабль. – Наш второй спутник Эй-Джи-шестьсот сорок, но Генри нас не слушает. И это только к лучшему – вздумай ты удариться в бега, он не смог бы тебя понять. Но, если бы он попытался тебе помешать, я бы его остановила.

– В бега? – от этой мысли всю апатию Хельвы как рукой сняло.

– Ну да. Ведь ты еще так молода. Запаса энергии тебе хватит на многие годы. Возьми да удери. Ведь ты не первая. Семьсот тридцать два исчезла двадцать лет назад – после того, как потеряла своего напарника в полете к белому карлику. С тех пор ее никто не видел.

– Я никогда не слышала о беглецах.

– Будь уверена, детка, в школе ты об этом и не услышишь, – ответила 422. – Ведь это как раз то, от чего нас так старательно программируют.

– Нарушить заложенную программу? – в отчаянии крикнула Хельва, с тоской вспоминая ослепительное, добела раскаленное сердце звезды, которую она так недавно покинула.

– Думаю, сейчас это далось бы тебе без всякого труда, – тихо проговорила 422, и в ее голосе уже не было прежней горечи. – Ведь звезды по-прежнему мерцают в небе.

– Летать одной? – ошеломленно воскликнула Хельва.

– Одной! – сурово подтвердила четыреста двадцать два.

Остаться наедине с пространством и временем… где даже далекая туманность Конская Голова больше не будет пугать ее своей недосягаемостью. Наедине с сотнями лет грядущей жизни, наполненной воспоминаниями о Дженнане и… больше ничем.

– Скажи, Персида стоила той жертвы, которую ты ей принесла? – тихо спросила Хельва.

– Персида? – удивленно переспросила та. – Ты имеешь в виду его отца? Да. Мы были там, на Персиде, когда без нас было не обойтись. Так же, как ты… с его сыном… на Хлое. Они тоже не могли обойтись без вас. Не знать, где ты необходим, не быть там, где нужна твоя помощь, – преступление.

– Но мне необходим он. Кто утолит мою нужду? – с горечью бросила Хельва…

– Восемьсот тридцать четыре, – сказала четыреста двадцать два после того, как они целый день летели бок о бок в полном молчании, – миры ждут твоего рапорта. На Регуле тебя ожидает замена. Пора менять курс.

– Замена?

Только не сейчас, не так скоро… Напоминание о новом напарнике грубо нарушило щемящую пустоту, которую оставил в ее душе Дженнан. Но ведь ее корпус едва успел остыть от обжигающего жара Хлои! Хельва ощущала первобытное желание выждать время, чтобы в одиночестве оплакать свою утрату.

– Любой из них сойдет, если ты первоклассный корабль, – философски заметила сказала 422. – Замена – как раз то, что тебе нужно. И чем скорее, тем лучше.

– Ты ведь сказала им, что я не собираюсь удариться в бега? – спросила Хельва.

– Ты сама упустила момент, как, впрочем, и я после Персиды. А еще раньше – после Глен Архура и Бетельгейзе.

– Мы запрограммированы на выживание. Мы просто не способны бросить все и сбежать. Ты испытывала меня.

– Поневоле пришлось. Мне приказали. Даже психологи не знают, почему корабль вдруг ударяется в бега. Миры беспокоились. И мы, твои друзья, тоже, сестренка. Я сама напросилась в эскорт. Не хотела… потерять вас обоих.

Как ни тяжело было Хельве, все же она ощутила прилив благодарности к Сильвии за ее грубоватое сочувствие.

– Никого из нас, Хельва, сия чаша не миновала. И поверь, это не просто слова утешения. Помни: если бы мы не умели сродниться со своими пилотами, то так и остались бы машинами, начиненными всяким хламом.

Хельва взглянула на неподвижное тело Дженнана, застывшее под саваном, и слышала в тишине каюты отзвуки его глуховатого голоса.

– Сильвия! Я не сумела ему помочь.

– Да, дорогая, я знаю, – ласково пробормотала сказала 422 и замолкла.

Так, в молчании, три корабля стремительно неслись к главной базе Центральных миров, размещавшейся на Регуле. Хельва нарушила тишину только для того, чтобы испросить разрешения на посадку и ответить на официальные соболезнования.

Три корабля одновременно опустились у края леса, где гигантские голубые деревья Регула несли стражу, оберегая сон тех, кто упокоился на маленьком кладбище базы. Весь личный состав выстроился безупречной колонной, образовав проход – от Хельвы до самой могилы. Почетный караул выступил вперед и медленным шагом вошел в рубку. Тело ее покойного возлюбленного бережно уложили на катафалк, покрыли темно-синим, усеянным звездами знаменем службы. Она следила, как оно медленно движется по живому проходу, как ряды смыкаются за катафалком.

Наконец, когда отзвучали скупые слова прощания и самолеты совершили над открытой могилой церемониальный круг, Хельва, собравшись с духом, нашла в себе силы сказать любимому последнее «прости».

Сначала тихо, едва слышно, потом все громче полились звуки старинной песни о вечере и вечном покое и наконец достигли такой пронзительной силы, что, казалось, весь бездонный черный космос отозвался эхом на гимн прощания, который пел корабль.