Сага о кораблях

– С какой целью вокруг корабля, выполняющего миссию медицинской службы Центральных миров, выстроено оцепление? – решительно обратилась Кира к диспетчерскому пункту.

– С целью обеспечения безопасности груза.

В это время командир звена оцепления попросил разрешения подняться на борт.

– Ну, что будем делать? – тихо спросила Хельва.

– Особого выбора у нас нет, но, по-моему, стоит записать нашу встречу и по экстренной связи передать на Регул.

– У меня возникла такая же мысль, – откликнулась Хельва. – И пожалуй, я пока не стану обнаруживать себя.

– Отличная идея, – согласилась Кира, пристегивая к куртке клипсу связи.

Существовало предостаточно отсталых планет, где сотрудничество подвижной телесной половины – «мускула» – с «мозгом» корабля могло быть неверно понято. В подобных ситуациях напарники зачастую предпочитали до поры до времени скрывать от аборигенов способности умного корабля. А секретная клипса позволит Хельве поддерживать с Кирой двустороннюю аудио- и видеосвязь.

Хельва открыла люк. В шлюзе появился офицер – длинная зловещая фигура в черном балахоне, лицо скрыто капюшоном. Темной тенью он навис над Кирой, из складок одеяния появилась тощая рука. Он прижал ее к груди и спрятанному под капюшоном лицу, изобразив нечто вроде приветствия.

Кира отсалютовала в ответ, ожидая, пока он заговорит.

– Помощник вахтенного офицера Нонет, – выдавил он наконец.

– Медик-спасатель Кира с Канопуса, – с достоинством ответила девушка.

Для Хельвы не осталось незамеченным, что она предпочла назвать родную планету, а не опознавательный знак пилота умного корабля – KH-834.

– Тебе необходимо проследовать в Святой Храм, дабы обсудить процедуру передачи груза, – ровным глухим голосом пробубнил Нонет.

– Время – очень важный фактор при обращении с подобным грузом… – уклончиво начала Кира.

– Время, – перебил ее офицер, – во власти Того, Кто Повелевает. Это он приказал тебе явиться.

– Яйцеклетки готовы к отправке? – спросила Кира, желая получить хоть какую-нибудь информацию.

По складкам балахона, окутывающего тело Нонета, пробежала дрожь.

– Не богохульствуй, женщина!

– Уверяю вас, я не имела подобного намерения, – с достоинством ответила Кира, воздержавшись от извинений.

– Ступай за мной, – тоном приказа произнес офицер.

– Тот, Кто Повелевает, ожидает тебя, – внезапно взвыл глухой, замогильный голос, заполнивший все пространство рубки.

Хельва с уважением отметила, что Кира не обнаружила ни малейших признаков испуга, услышав этот жуткий вопль. Глаза девушки на миг остановились на гладкой овальной пряжке, скрепляющей капюшон Нонета. Хельва, как и Кира, сразу поняла, что это такое – устройство двусторонней связи, сродни тому, которое было у самой Киры; такие полагалось иметь только персоналу космической службы.

Ну и скандал разразится, когда Центральные миры узнают, что кто-то поставляет сюда приборы строго ограниченного пользования!

– Приказу нужно подчиниться! Сам Храм заговорил! – дрожащим от благоговения голосом выкрикнул Нонет. – Не мешкай.

Так, значит, Храм – женщина! Хельва поняла это по тембру голоса.

– Я выполняю приказы, – уклончиво ответила Кира.

– Такова Вечная Истина, – с важностью склонил голову Нонет.

Видимо, ответ Киры оказался созвучен его религиозным убеждениям.

– Да придет к тебе Смерть в час твоего торжества! – добавил он, сопровождая свои слова замысловатым жестом.

Кира, которая как раз собиралась отвесить смиренный поклон, замерла. Глаза ее впились в скрытое под капюшоном лицо. Было видно, как она потрясена.

– Да придет ко мне смерть в час моего торжества? – недоверчиво пробормотала девушка, побледнев как полотно.

– Разве Смерть – не величайшее благо? – спросил алиотец, явно удивленный ее невежеством.

Хельве ничего не оставалось, как хранить молчание, но лишь огромным усилием воли ей удалось сдержать рвущийся наружу стон протеста. Не требовалось особой сообразительности, чтобы понять заранее: да, смерть на Алиоте – действительно величайшее из благ. Благо избавления от непосильного труда, от тоски и мрака окружающего мира, наполненного удушливыми испарениями зловещих вулканов. Ежедневный риск, сопряженный с добычей расплавленных руд, и вдобавок постоянная вулканическая активность, сотрясающая почву под ногами, неуклонно напоминали о бренности человеческой жизни, пока все помыслы людей не обратились к смерти, способной принести желанное забвение.

Где был хваленый ум Ценкома, когда Кире дали разрешение совершить посадку на Алиоте? Ведь они прекрасно знали о ее душевном состоянии! Здесь ей даже не нужно бороться с психопрограммированием, которому ее так заботливо подвергли.

– Да, Смерть – величайшее из благ. Такова Вечная Истина, – как загипнотизированная, повторила Кира.

– Иди же за мной, – ласково обратился к ней Нонет, призывно простирая тощую руку.

– Иди! – жадным эхом откликнулся замогильный голос.

Не успела машина отъехать от подножия KH-834, как стоявшие в карауле солдаты зашевелились.

– Она увидит Того, Кто Повелевает, – с завистью вздохнул один из них. – Простоволосая блудница удостоится незаслуженной чести. Скорее наверх! Нужно захватить груз! Подумайте только! Тысячи умрут, чтобы искупить вину перед Тем, Кто Повелевает.

Ну это уж слишком! Хельва застопорила лифтовый механизм и закрыла герметичный шлюз. Пусть выжившие из ума алиотийцы вопят, стучат, гремят – этим они ее не проймут, а серьезного оружия у них на планете нет.

Она включила экстренную связь с Ценкомом. Эти фанатики еще проклянут тот день, когда их религиозная верхушка вознамерилась похитить груз корабля службы, а вдобавок и его пилота!

Хельва бесстрастно просчитывала варианты поведения Киры. Доведенная до отчаяния девушка ищет смерти – это правда. Но Хельва сомневалась, что Кира изменит присяге, служебному долгу. Сама она никогда не пошла бы на это. Алиотийцы не знают, что корабль способен на самостоятельные мысли и поступки. Захватив пилота, они уверовали, что беспомощный корабль прикован к земле и можно не спеша обрабатывать Киру, чтобы склонить ее на свою сторону и помочь им завладеть тысячами человеческих зародышей.

«А ведь я могла бы просто-напросто убраться отсюда, – подумала Хельва. – Если смерть – та цель, к которой стремятся безумцы, то я вправе без малейших угрызений совести превратить оцепление в пепел. Пусть получат по заслугам. Но я не могу бросить Киру. Во всяком случае, пока. Время еще есть. Куда запропастился Ценком? Всегда его нет, когда он позарез нужен! И почему, во имя всего святого, они позволили Кире высадиться на этой одержимой смертью планете? Да потому, дурища, – ответила себе Хельва, – что они понятия не имеют, куда втравила алиотийцев их религия».

И тут земля под ней содрогнулась. Где-то на севере к небу взвился огненный шар и разорвался, рассыпав сноп раскаленных осколков. За ним последовали еще более ослепительный фейерверк и сильный толчок под хвостовыми стабилизаторами Хельвы. Она приготовилась к срочному взлету на случай, если следующий толчок будет настолько силен, что ее равновесие окажется под угрозой. Далеко на северо-востоке началось новое извержение.

Хельва увидела, как машина, увозившая Киру, подъехала к центральному зданию, и послала девушке мысленный – и, увы, бессильный – приказ сбросить наваждение и активировать связь.

Солдаты, не обращая внимания на сильные подземные толчки, возились у лифта, пытаясь его включить. Капюшоны то и дело спадали, они спешно водворяли их на место, как будто вид открытых лиц являл собой нечто непристойное. Красные отблески взрывов, озаряющие мрачное небо, высвечивали изможденные аскетичные лица, серые от въевшейся вулканической пыли, глаза, потускневшие от скудной пищи и вечной усталости.

Кира вышла из грузовика и в сопровождении унылых стражей направилась к другой машине, поменьше. Несмотря на острое зрение, Хельва скоро потеряла ее из вида – экипаж исчез в лабиринте городских построек. Грузовик развернулся и двинулся в обратный путь – в сторону летного поля, где находилась Хельва.

Самый предприимчивый из нападавших послал своих спутников за передвижным трапом. С большим трудом громоздкое устройство медленно покатили с дальнего конца поля.

Хельва с мрачным удовлетворением наблюдала, как они корячатся. Сами виноваты – нечего было принуждать к посадке так далеко от служб космопорта. Наверное, в постоянно окутывающем Алиот полумраке они не разглядели, что люк надежно задраен.

Яростно чертыхаясь, она снова попыталась вызвать Ценком по экстренной связи. Ее очень беспокоило, что никак не удается установить контакт с Кирой.

– Значит, у них есть замаскированные средства связи, – бормотала она, припоминая ту, что видела на капюшоне Нонета.

Если это стандартный образец или даже местная подделка, нужно попытаться воспользоваться. Ведь удалось же этой чертовке из Храма послать Кире через Нонета свой приказ!

Не откладывая дело в долгий ящик, Хельва включила диапазон контактной связи. И поспешно выключила, оглушенная обрушившимся на нее бешеным калейдоскопом беспорядочных образов и звуков. Внутренне содрогнувшись от хаотического сенсорного вторжения, она сокрушенно задумалась: как же так получилось, что она установила несколько сотен тысяч контактов сразу? Потом быстро окинула взглядом копошащихся на поле стражей, которые все еще силились подтащить к ней трап. На шее у каждого красовалась клипса, удерживающая просторный капюшон.

– Силы небесные! – простонала Хельва. – Не иначе, эта религиозная иерархия состоит из одних шизиков! Кто еще может выдержать подобный хаос?

Прилагая все усилия, чтобы не потерять рассудок, Хельва чуть-чуть приоткрыла диапазон, и ее снова бросило в дрожь от неразберихи звуков и образов. Она попыталась сосредоточиться на одном-единственном контакте, но почувствовала, что просто тонет в круговерти повторяющихся изображений. С таким же успехом можно было пытаться сосредоточиться на кончике булавки, глядя на него через фасеточный глаз мухи.

Вконец обозлившись, она ограничила видимость одним крошечным клочком, изо всех сил стараясь принимать лишь одно из множества противоречивых, перекрывающих друг друга изображений, наводняющих ее зрительную систему. Звук она полностью отключила. К счастью, на избранном ею участке каждый обладатель клипсы стремился к одной и той же цели – пересечь необъятную площадь, забитую покачивающимися и кружащимися фигурами в балахонах, развевавшихся по ветру, и достичь подножия широкой лестницы с пологими ступенями, которая поднималась по склону потухшего вулкана. Это и был тот самый зиккурат, который Хельва заметила на пленке.

Вдруг все фигуры дружно накренились. Хельва не сразу поняла, что она сама тоже раскачивается от подземных толчков, распространяющихся от трех вулканов, которые с яростью изрыгали свои внутренности в небо. Она напряглась, выжидая: не окажется ли ситуация в зоне космопорта угрожающей для ее дальнейшего пребывания на этой планете.

В воздухе, затуманенном дымом и газами, вырывавшимися из узких трещин, которые, змеясь, побежали по площади, прокатился экстатический стон. Хельва, и без того пребывающая в некотором смятении, не сразу уловила, что это за газы, и не придала значения тому, что вопли толпы регистрируют сейчас внешние приемные устройства корабля, а не бесполезные контактные сети.

Она усилила мощность сигнала экстренного вызова, отчаянно пытаясь связаться с Ценкомом, несмотря на сильные помехи от извержения вулканов. Одновременно она продолжала сужать диапазон контактной связи, боясь потерять Киру из виду. Тем временем собравшиеся на площади алиотийцы воздели руки к небу. Капюшоны упали с блаженных лиц, обращенных к рассыпающим искры затуманенным небесам. Внезапно все стали кружиться на месте, нагибаясь, чтобы глубже вобрать в легкие вздымающиеся пары. Не веря своим глазам, Хельва наблюдала, как все новые люди проталкиваются к трещинам, спеша вдохнуть дымные испарения, а потом неверными шагами бредут прочь – с восторгом на лицах, раскинув руки, пошатываясь, как пьяные.

Только теперь она поняла: эти газы вызывают либо галлюцинации, либо эйфорию, что вдвойне опасно во время массовых извержений. Просторная площадь быстро покрывалась телами алиотийцев, которые либо уже опьянели, либо изо всех сил стремились к этому.

От Хельвы не укрылся зловещий замысел – не случайно дурманящие газы вырывались из земли как раз на площади перед самым храмом, вместилищем дьявольского культа. Очевидно, столпы храмовой иерархии отлично знали их действие и рассчитывали на него. Подобное коварство наполнило душу Хельвы яростью и возмущением, и она с удвоенным старанием принялась искать Киру и ее конвоиров. Наверняка они оставят свой экипаж у южного края площади и дальше пойдут пешком.

Наконец ее пристальный взор сопоставил множество изображений одной и той же группы. На этой обезумевшей планете просто не могло быть двух одинаковых стройных фигурок с непокрытой головой! Кира только что ступила на площадь, ее неуклонное продвижение к ступеням зиккурата сдерживал водоворот трясущихся, конвульсивно дергающихся, опьяневших до невменяемости людей.

Снедаемая тревогой, Хельва снова расширила диапазон и попыталась, переходя от контакта к контакту, добраться до Киры. Эффект получился ошеломляющий – как будто перед ней на одном экране, бешено сменяя друг друга, замелькали кадры тысячи разных фильмов. Впервые в жизни Хельва почувствовала головокружение и тошноту. Ощущение надвигающейся беды все усиливалось, она отчаянно пыталась установить контакт, пока девушка еще не ступила под своды Храма Смерти. Он покоился на самом верху огромного зиккурата, в опасной близости от старого вулкана, и наверняка был насыщен галлюциногенными газами.

Хельва поблагодарила спасательную службу за проявленную предусмотрительность – благодаря полученной обработке Кира была нечувствительна к галлюциногенам. Тем не менее девушка двигалась будто в трансе, можно было подумать, что ядовитая атмосфера все же сделала свое дело.

У Хельвы вырвался бессильный стон: ей никак не удавалось дотянуться до Киры – ни физически, ни мысленно.

– О-о-о-о-о! – пролетел над толпой ее вопль.

– Храм рыдает! – сдавленным воплем откликнулись тысячи голосов.

И даже стражники, которые все еще сражались с тяжеленным трапом, эхом подхватили этот крик.

Хельва изумленно охнула. Похоже, каждое ее слово транслируется на весь Алиот! Ее предположение подтвердилось: толпа послушно повторила и ее вздох. Вот оно что: ее голос принимают за глас Храма.

Не обращая внимания на дробящееся изображение, Хельва пристальнее вгляделась в цилиндрическую оконечность Храма, и внезапно до нее дошло то, чего она до сих пор не осознавала. Цилиндр – это лежащий на боку корабль, чей нос и хвостовое оперение погребены под толстым слоем пепла и лавы, а вход в Храм – не что иное, как воздушный шлюз! Рядом со шлюзом Хельве удалось разобрать еле заметный опознавательный знак ММ-корабля, принадлежащего Центральным мирам.

И сразу все стало на свои места. Она услышала о ней в тот самый день, когда погиб Дженнан. Хельва вспомнила, что Сильвия упоминала еще один корабль, как и она, охваченный безутешной тоской. Кажется, она даже называла ее номер: 732. Да, трудно найти место, где можно лучше оплакать утрату, чем этот сумрачный темно-багровый мир, словно специально созданный для вечной скорби. А может, 732, стремясь кануть в раскаленное жерло извергающегося гиганта, в последний миг по стечению обстоятельств отклонилась от огнедышащей пасти и неподвижно застыла в потоке лавы у подножия вулкана? А потом, обратив истерзанный разум на этот унылый мир, стала принуждать несчастных тысячами идти на смерть во искупление гибели своего возлюбленного?

В этот миг прозрения Хельва со всей ясностью осознала свой долг, и ей сразу пришел в голову план, ведущий к успеху. С гениальной находчивостью, порожденной полным отчаянием, она запела – глубоким бархатным баритоном, окрашенным печальным томлением, подчинив разум чистой интуиции:

– Смерть, приди и дай забвенье.

А когда алиотийцы, как завороженные, покорно повторили первую строку, пропела фразу еще раз, но на терцию выше. У Хельвы возникло ощущение, что ей послушно вторит огромный отлично срепетированный хор, и она без колебаний использовала этот феномен для осуществления своего замысла.

– Я устал, но сон нейдет…

И на квинту ниже:

– Думы разум истерзали…

А потом снова вверх, сразу на целую септиму, создавая рассчитанный диссонанс с хором, монотонно повторяющим предыдущую строку, диссонанс, задевающий внутренние струны, наполняющий душу невыразимой тоской:

– Все забыть, отдохнуть, умереть… – пела Хельва, меняя тембр на щемящий, проникновенный тенор. И снова вниз, к первой музыкальной фразе, но на этот раз баритон вложил в нее горькое презрение:

– Смерть, приди и дай забвенье.Все забыть, отдохнуть, умереть…

Последнее слово прозвучало мощным крещендо, наполненным жестокой издевкой, и перешло в насмешливый шепот, который еще долго висел над площадью, когда плач хора, покорно взлетевшего на септиму вверх, уже затих.

– Ценком вызывает Кей-Эйч-восемь-три-четыре, отвечайте! ОТВЕЧАЙТЕ! – суровый официальный голос Ценкома базы Регул пробился даже сквозь фантастические музыкальные импровизации Хельвы.

– Спасите наши души! – переходя на резкое, вибрирующее сопрано, выкрикнула Хельва.

Голос ее был услышан и по экстренной связи, и на контактном диапазоне алиотийцев. Хор с готовностью подхватил громкий сигнал бедствия. Хельва затаила дыхание – она увидела, как Кира непроизвольно вздрогнула, услышав знакомый призыв.

– Спасать ваши души? – переспросил Ценком. – Вы с ума сошли! Это же надо дойти до такой дури – диланизировать на весь Алиот!

И тут Хельва ошеломленно поняла, что именно этим она и занимается, – диланизирует! Отчаянный призыв к Кире – единственный способ, который ей оставался, чтобы избавить девушку от наваждения, – соединившись с музыкой, обрел форму дилановского протеста, воздействующего на глубину подсознания. Хельву захлестнула волна радости: теперь она знает, как использовать этот эффект в своих целях!

Едва заметно ускорив темп, она снова повторила первую строку, но теперь это было не тоскливое легато, а насмешливое стаккато. Пока хор с упорством идиота повторял за ней фразу, копируя мельчайшие оттенки, она торопливо доложила Ценкому:

– Глава религиозной иерархии Алиота – беглый корабль семь-три-два. Религиозная мотивация – смерть!

– А напарница? Где твоя напарница? – поперхнулся Ценком.

– Сообщите отключающий код для семь-три-два! – прошипела Хельва и запела вторую строку Дилана, все сильнее ускоряя темп и вкладывая в звук максимальную силу убеждения.

– Отвечай! – не унимался Ценком.

– Нет у меня времени объяснять, дубина ты стоеросовая! – рявкнула Хельва. – Давай отключающий код!

Она взметнула голос на полторы октавы вверх, переходя в регистр драматического тенора. Следующая фраза стрелой взвилась над площадью, неся звуковой заряд такой пронзительной силы, что он просто не мог не разрушить транс, охвативший ее напарницу.

Сопровождающие Киру стражи брели, пошатываясь, как пьяные. На них тоже сказывалось действие коварных паров, заполнивших всю площадь. Они держали девушку за руки, но Хельва, вынужденная следить за ней со своего места в последнем ряду огромного хора, не могла разглядеть, удерживают они свою пленницу или цепляются за нее, чтобы устоять на ногах. Кира, единственная на всей площади, была неуязвима к действию галлюциногенных газов.

– Все забыть, отдохнуть, умереть! – насмешливо гремел тенор, яростно бичуя стремление Киры к смерти.

– Зря стараешься, – скептически заметил Ценком. – Разве не видишь? Она решила умереть.

– ОТКЛЮЧАЮЩИЙ ПАРОЛЬ! – вновь переходя на звонкое сопрано, возопила Хельва по экстренной связи и тут же возвысила над толпой оглушительный, исполненный грозной силы голос, гремящий ожесточенным протестом:

– Все забыть, отдохнуть, умереть!

Последняя фраза язвительной издевкой разнеслась над площадью. Хор, не в силах повторить ее на той же невероятной высоте, спустился на октаву ниже, и насмешливый вызов, которому аккомпанировал рокот извергающихся вулканов, волной прокатился по толпе.

Внезапно Хельву потряс беззвучный толчок страшной силы. Все в ней будто перевернулось, беспорядочные обрывки образов соединились в единое целое. Она увидела мрачную камеру, тускло освещенную красноватым отблеском пламени, и в ней – Киру! Перейдя на ночное зрение, Хельва смогла как следует разглядеть помещение и тотчас заметила ее жуткого обитателя.

На черной базальтовой плите, приподнятой над полом, покоились разложившиеся останки того, кто некогда был человеком. Обнажившиеся зубы белели в зловещей пародии на улыбку. Шейные сухожилия натянулись, как струны. Хрящ гортани уходил под ворот нетронутого тлением пилотского комбинезона. Руки, сложенные на раздавленной смертельным ударом груди, соединяли отросшие после смерти ногти. Мертвый напарник 732 торжественно возлежал на траурном возвышении, будто выставленный для последнего прощания.

Хельва увидела его через Кирину клипсу… наконец-то!

Вдруг камеру заполнил тоскливый рыдающий звук. Монотонный и бессмысленный, он, казалось, исходил отовсюду – из стен, пола, потолка. Это обезумевший от горя «мозг», заточенный в неразрушимую титановую капсулу, разомкнув все контуры, забыв обо всем на свете, предавался неизбывной скорби.

До передела убавив звук, Хельва чуть слышно шепнула Кире:

– Это беглый семь-три-два. Он совсем обезумел. Придется его уничтожить.

Зная о том, что ей предстоит сделать, Хельва предпочитала думать о 732 как о безымянном корабле, а не женщине, которой когда-то был этот несчастный «мозг».

Кира вздрогнула, но ничего не ответила.

На какую-то страшную долю секунды Хельва задумалась: а вдруг Кира включила связь случайно? Вдруг она по-прежнему находится во власти непобедимого желания умереть? Удалось ли рожденному Хельвой Дилану едкой издевкой развеять наваждение, влекущее девушку к самоубийству? Сумела ли Хельва вырвать свою напарницу из опасного забытья? Отключающий код окажется бесполезным, если «мускул» Хельвы не поможет ей обезвредить безумный «мозг».

Кира медленно приблизилась к возвышению, на котором покоился ужасный труп. Рыдания стали громче, постепенно в бормотании 732 уже можно было разобрать отдельные слова:

– Он ушел. Тот, Кто Повелевает, ушел, – заунывно причитала 732, и толпа подхватила ее слова с такой же готовностью, как и Дилан Хельвы. – Он ушел, мой Сибер, ушел навеки…

Нет, только не это! Хельва почувствовала, как ее душу наполняет тоскливая безысходность.

В этот миг на фоне причитаний 732 послышался чей-то посторонний голос:

– Знаешь, Лия, этот карлик не так уж безобиден. – Он звучал так гнусаво и неразборчиво, что с трудом можно было узнать отдельные слова. – Я ничуть не удивлюсь…

Да это же мужской голос, вдруг поняла Хельва. Просто пленка движется на замедленной скорости, поэтому он и звучит с таким странным завыванием. Очевидно, корабль уже столько раз прослушивал запись, что голос Сибера претерпел такие же невосстановимые изменения, как и его труп.

Между тем Кира, грациозно покачиваясь, приблизилась к пульту управления.

– Говори же, Сибер, позволь рабе твоей Кире вновь услышать певучую музыку твоего бесценного голоса, – промурлыкала она, склоняясь перед пилоном, за которым скрывалась капсула безумной 732.

Хельва едва сдержала крик несказанного облегчения – она поняла намек, который дала ей Кира.

– ЦЕНКОМ, ОТКЛЮЧАЮЩИЙ КОД, СРОЧНО! – с мольбой крикнула она в микрофон экстренной связи.

И услышала, что стоны 732 внезапно смолкли. Хельва почти ощутила, как корабль затаил дыхание.

Ну где же этот чертов Ценком?

– Лия, я почти ничего не слышу, ужасные помехи… Попробуй наладить связь. Это карлик черт знает что вытворяет…

Даже Кира невольно подскочила, услышав, как Хельва, перейдя на баритон, отчаянно импровизирует, подражая голосу Сибера:

– Ничего не могу разобрать… Лия! Лия! У тебя что, контакты распаялись?

– Это ты, Сибер? – воскликнул безумный корабль, и в голосе его прозвучала исступленная надежда. – Я в западне, в страшной западне! Меня снесло с курса, когда взорвалась вершина вулкана. Я хотела умереть, умереть вместе с тобой!

Кира отчаянно боролась с драпировками, скрывающими доступ к смотровой панели. Ее стражи, почуяв угрозу святотатства, стряхнули оцепенение и бросились вперед, чтобы остановить девушку. Но она с неожиданной силой двинула одному в челюсть, потом, поднырнув под второго, перекинула его через себя, да так ловко, что он ударился головой о каменную плиту и затих.

– Кей-Эйч, слушай отключающий код: на-зом-те-ах-ро, и следи за тональностью!

И Хельва, отчетливо сознавая, что убивает себе подобное существо, передала 732 отключающий код. Слоги, прозвучавшие каждый на своей, строго определенной высоте звука, отключили механизм, запирающий смотровую панель, и Кира, ловко сняв ее, открыла клапан, пустивший в оболочку усыпляющий газ.