Сага о кораблях

Но Сельд-Ильза только хмыкнула, в голосе ее не прозвучало ни тени сочувствия:

– Вы хоть что-то делаете. О нашей конторе я и того сказать не могу. Сколько уж недель торчу на старте, дожидаясь, пока они решат, какой планете требуется самая неотложная помощь. А когда мы доберемся до места назначения, там уже такое будет твориться, что и не знаю, как мы будем разгребать этот адский бардак.

– Ты думаешь, у медиков не бывает проволочек? – огрызнулась Хельва. – Как-то мы с Дженнаном…

И растерянно замолчала: вот она и смогла произнести его имя…

Воспользовавшись этой краткой паузой, Ильза снова принялась бубнить свое, не замечая ошеломленного молчания Хельвы:

– А вспомни, как нас учили! Когда я думаю, сколько мне уже встречалось ситуаций, о которых нам не удосужились даже намекнуть… Только и знали, что долбить теорию, методику да устав. И ничего по-настоящему полезного. Знай переливали из пустого в порожнее. Им нужны не умные корабли, а компьютеры! – все больше заводилась восемьсот двадцать два. – Тупые, безмозглые, бесчувственные компьютеры!

Хельва заметила в обличениях Ильзы некоторую непоследовательность, но предпочла промолчать. Они были одноклассницами, и Хельве по прошлому опыту были известны некоторые слабые места ее товарищей.

– Я слышала, – доверительно произнесла 822, – что твое задание имеет какое-то отношение к той голубой панельной пристройке, которая примыкает к больничному корпусу.

Хельва настроила камеру на правом крыле, но в длинном унылом здании не нашлось никаких внешних признаков, по которым можно было бы предположить, что делается внутри.

– А ты, случайно, не слышала, когда я должна отправляться? – с надеждой спросила она.

– Пока больше ничего сказать не могу. Сельд возвращается. Как-нибудь увидимся!

Хельва наблюдала, как «мускул» 822 поднялся в воздушный шлюз, и вскоре SI-822 покинула базу Регул. Однажды Сельд был у них с Дженнаном в гостях, когда оба корабля застряли на Левите-4. Она вспомнила, что у Сельда обнаружился неплохой бас. Хельва ощутила мимолетный укол зависти к подруге и поскорее переключила камеры на загадочную больничную пристройку. Она терзалась любопытством: что за срочное задание ожидает ее на этот раз? Неужели ей всю жизнь суждено носить только половинку буквенного индекса – эйч?

На этот раз Хельва совершила посадку на самом краю огромного поля базы Регул, как можно дальше от кладбища. Несмотря на то что она уже смирилась с потерей Дженнана, несмотря на живительные слезы Теоды, находиться рядом с могилой возлюбленного значило сыпать соль на едва начавшую рубцеваться рану. Может быть, через век-другой… И вообще, ожидание на Регуле было для нее тягостным. Теперь, когда рядом больше нет 822, она даже не может отвлечься, пожаловавшись подруге на затянувшееся ожидание, на которое ее обрекают.

– Кей-Эйч-восемь-три-четыре, твой «мускул» на подходе. Она доставит пленку с заданием, – прервал ее раздумья голос Ценкома.

Хельва почувствовала волнение. Что ж, во-первых, новость, во-вторых, наконец-то к ней обратились, используя полный буквенный индекс. Уже легче! Нахлынувшая радость заглушила укол сожаления от информации о том, что ее новый «мускул» оказался женщиной. И еще большее облегчение она ощутила, осознав, что снова способна на какие-то чувства после тупого оцепенения, овладевшего ею после смерти Дженнана. Пережитое на Аннигоне помогло ей сбросить апатию.

Со стороны огромного комплекса, где размещались диспетчерские службы и казармы, стремительно приближался наземный транспорт. Он притормозил у ее основания и остановился. Не дожидаясь просьбы, Хельва опустила лифт и стала наблюдать, как маленькая фигурка поднимает на площадку багаж – три предмета.

Похоже, «К» собирается задержаться, решила Хельва. Лифт поплыл вверх, через несколько мгновений новая напарница появилась в отверстии шлюза, четким силуэтом выделяясь на фоне сияющего небосвода.

– Кира с Канопуса просит разрешения подняться на борт Эйч-восемь-три-четыре, – отрапортовала молодая женщина, четко салютуя в ту сторону, где за своей титановой броней скрывалась Хельва.

– Разрешаю. Добро пожаловать на борт, Кира с Канопуса.

Девушка бесцеремонным пинком втолкнула матерчатый мешок в рубку. Два других предмета она осторожно перенесла в пилотскую каюту. У одного из них была странная форма, но после недолгого раздумья Хельва распознала в нем старинный струнный инструмент, называемый гитарой.

«Вполне в их духе – прислать мне напарницу, которая разбирается в музыке», – подумала Хельва, вовсе не уверенная, что ей по нраву посягательство на заветные воспоминания, связанные с Дженнаном. Но она безжалостно отбросила эту мысль как недостойную, напомнив себе, что многие из персонала службы занимаются музыкой: безграничные возможности искусства помогают коротать время в долгих полетах не без приятности.

Кира раскрыла последний контейнер, и Хельва, украдкой заглянув внутрь, увидела, что он битком набит ампулами и прочей медицинской утварью. Пробежав быстрыми пальцами по содержимому коробки, Кира закрыла крышку, затем бережно пристегнула контейнер к полке рядом с койкой, чтобы уберечь от опасностей, связанных с ускорением.

И внешностью, и повадками Кира оказалась полной противоположностью Дженнану. Не говоря уже о том, что была женщиной. Поскольку Хельва не могла отделаться от подозрений, она невольно задала себе вопрос: не кроется ли за этим тонкий расчет? Но тогда придется признать, что Ценкому со всеми его компьютерами присуща бо́льшая проницательность, чем она привыкла считать.

Кира с Канопуса весила никак не больше сорока кило, и это в полном обмундировании. Ее узкое личико со скошенными скулами было утонченным, нежным и плохо сочеталось с грубоватым прозвищем «мускул» – так именовали пилотов «умных» кораблей. Темно-каштановые волосы, туго заплетенные во множество косичек, увенчивали удлиненную головку затейливой короной. Широко расставленные миндалевидные глаза в ореоле густых ресниц отливали чистой, прохладной зеленью. Тонкие чуткие пальцы были так же изящны, как маленькие узкие ступни, сохранявшие странную грацию даже в тяжелых форменных сапогах.

Девушка вернулась в рубку. Хельве, привыкшей к замедленным движениям Теоды, пришлось срочно перестраиваться.

Вот Кира вставила в углубление на приборной доске кассету с полетным заданием. Пошла запись, и у Хельвы вырвался возглас изумления:

– Триста тысяч младенцев?

Кирин смех прозвучал как веселый перезвон бубенчиков.

– Да! Теперь ты ни дать ни взять межпланетный аист!

– Так ты здесь только временно? – спросила Хельва, стараясь не выдать своего разочарования. Было в Кире что-то притягательное, что-то подкупающее с первого взгляда.

Девушка натянуто улыбнулась.

– Да. Только кто знает, сколько времени уйдет на выполнение задания? Пока в нашем распоряжении всего тридцать тысяч. Даже в наш век дети быстро не делаются.

– Но я совсем не приспособлена… – начала Хельва.

Ее приводила в ужас перспектива превратиться в летающие ясли. Она замолчала – пошли подробные объяснения состояния предполагаемого груза.

– Что – младенцы в лентах?!

Услышав ошеломленную реакцию Хельвы, Кира, которая уже получила инструкции о предстоящем задании, звонко расхохоталась.

Разъяснения бесстрастно шли своим чередом, и постепенно Хельва поняла, зачем в ее не слишком просторных грузовых отсеках разместили километры пластиковых трубок и баки с какой-то жидкостью.

В звездной системе Неккар неожиданный всплеск радиации привел к тому, что все население недавно колонизованной планеты стало бесплодным. А в результате случайной аварии в системе энергоснабжения полностью погиб эмбриобанк. Целью полета KH-834 была доставка на Неккар эмбрионов с тех планет, которые откликнулись на призыв о помощи.

В самые первые дни развития космонавтики, когда нога человека еще не ступала ни на Марс, ни на спутники Юпитера, генетика достигла колоссальных успехов. Человеческий зародыш на ранней стадии развития научились пересаживать из одной матки в другую, и приемная мать, не будучи родственницей младенца, вынашивала его и производила на свет. Второй важнейший шаг вперед в распространении человеческого рода был сделан, когда мужскую сперму удалось соединить с женской яйцеклеткой в лабораторных условиях. Оплодотворение прошло успешно, ребенок нормально развивался и рос.

Впоследствии для тех, чья профессия была связана с постоянным риском, а также для носителей особо желательных, доминирующих показателей умственного или физического совершенства стало правилом сдавать сперму и яйцеклетки в учреждение, которое получило название Банк Сохранения Человечества – БСЧ.

По мере того как цивилизация расширяла свои границы, охватывая все новые миры, суровые и опасные, у молодых мужчин и женщин, достигших зрелости, вошло в привычку оставлять свое семя в БСЧ. Это диктовалось здравым смыслом – всегда иметь в своем распоряжении собрание жизнеспособных зародышей, классифицированных по генетическим признакам. Тогда, если, к примеру, возникнет недостаток в воспроизводстве какой-либо конкретной этнической группы, можно будет поставить необходимое количество дополнительных эмбрионов, дабы восстановить экологическое равновесие.

Что касается решения личных проблем, то безвременно овдовевшая молодая женщина могла теперь выносить ребенка от покойного мужа, воспользовавшись его семенем, хранящимся в БСЧ. Любой человек, желающий, чтобы его наследник обладал выраженными генетическими признаками, которые помогут ему прославить фамильное имя или дело, тоже мог обратиться в банк. Не обходилось, конечно, и без курьезов: некоторые женщины, жертвы истерического обожания какой-нибудь знаменитости – покорителя космоса или модного актера, – кидались в БСЧ, стремясь заполучить его семя, и, если мужчина не возражал, удовлетворяли свою прихоть. Но естественное зачатие все же оставалось скорее правилом, чем исключением. И сама Хельва появилась на свет в результате естественного соития родителей.

В основном БСЧ выполнял для Центральных миров функцию хранилища на случай таких катастроф, какая и постигла Неккар, – когда население потеряло способность к самовоспроизводству. Главное отделение БСЧ на Земле получило запрос: изыскать и доставить триста тысяч оплодотворенных яйцеклеток, по генотипу сходных с неккарийскими. На тот момент БСЧ смог предоставить только тридцать тысяч, поэтому он отправил во все крупнейшие филиалы, расположенные на входящих в Центральные миры планетах, просьбы о содействии. А KH-834 предстояло собрать эти вклады и переправить на Неккар.

Запись заканчивалась беззвучным стоп-сигналом, предназначенным только Хельве. Она недоумевала: получив исчерпывающую информацию о полете, она так ничего и не узнала о своей новой напарнице. Пусть Кира – лишь временная замена, но полет обещает стать довольно продолжительным. Не мешало бы все-таки узнать о партнере хотя бы самое основное, чтобы их сотрудничество сложилось успешно. Хельва покорно остановила пленку, предварительно переписав ее себе в память, чтобы прослушать на досуге. Похоже, в этом задании ожидается немало сюрпризов. Поистине, пути Центральных миров неисповедимы, когда они преследуют свои цели.

– Ну и ну! – воскликнула Хельва, нарушив краткое молчание, которое повисло в рубке после того, как отзвучало полетное задание. – Никак не ожидала, что мне в моем нежном возрасте доведется стать матерью! Теперь я вижу, что недооценивала требования, которые миры предъявляют к фаворитам.

Ее попытка невинно пошутить вызвала у Киры такую бурную реакцию, что Хельва призадумалась: звезды небесные, что за напарника ей навязали!

– Прежде чем приступить к выполнению задания, послушай-ка сначала еще одну пленку, – помертвевшим голосом произнесла девушка, разом утратив всю свою жизнерадостность.

Она резко ударила по клавише памяти, отправив полетное задание в корабельный архив, и вставила вторую кассету. Потом крутанула верньер аудиовоспроизведения и равнодушно застыла в кресле, как будто подробности собственной биографии ее нисколько не касались.

Кира Фалернова-Мирски с Канопуса прошла почти полное обучение как «мускул», ей оставался только один год учебы. Происходит из семьи, на протяжении десяти поколений самыми тесными узами связанной с космической службой. Немало блестящих представителей семьи доблестно трудились в разных подразделениях Центральных миров. После замужества взяла академический отпуск, который продлился два года. Незадолго до истечения этого срока ее муж погиб. Последовала длительная госпитализация и лечение. В это время, говорилось в записи, Кира по собственному желанию получила медицинское образование, но в школу пилотов больше не вернулась. Сейчас она пошла навстречу просьбе высшего руководства лишь потому, что ее подготовка идеально отвечает потребностям данного полета.

Дальше шел закодированный перечень личных показателей – эмоциональных, психологических и интеллектуальных, – которые Хельва немедленно расшифровала. Из них следовало, что Кира Мирски с Канопуса могла бы стать первоклассной «мускульной» половиной умного корабля, приложи она для этого хотя бы половину старания. Запись оборвалась неожиданно, оставив у Хельвы отчетливое ощущение, что сказано далеко не все. То, что ролик с полетным заданием запрещалось воспроизводить до конца, говорило гораздо громче, чем тривиальные оценки и выводы, содержащиеся во второй пленке. Центральные миры отличались редким умением «наводить тень на плетень». Наверняка и явное умолчание – их очередной трюк.

И Кира это, конечно, почувствовала. Чертов офицер, составлявший ее биографию! Он оставил слишком много белых пятен, и это не могло пройти незаметно для человека, прошедшего почти полный курс подготовки. Хельва сгорала от любопытства: ей не терпелось узнать, что же скрывается за стоп-сигналом. А пока ситуация складывалась весьма неловко – ее напарница замкнулась в своей раковине, терзаясь невысказанными подозрениями. Да, Центральные миры сделали все, что могли, чтобы испортить их первый, самый важный контакт.

Неожиданно Хельва громко и пренебрежительно фыркнула – и с облегчением увидела, что Кира удивленно взглянула в ее сторону.

– Не понимаю, чем они думали? – презрительно изрекла Хельва. – Разве это можно назвать биографией? Они упустили половину сведений. – Она снова фыркнула. – Надеюсь, мы прекрасно поладим, хотя бы потому, что они пропустили всю банальщину. К тому же наше сотрудничество носит временный характер.

Кира ничего не ответила, но ее хрупкая фигурка расслабилась, как будто приговор, который она так боялась услышать, в последний момент отменили. Она с трудом проглотила комок в горле и нервно облизнула пересохшие губы, все еще не уверенная в том, что ее ожидает. Девушка явно настроилась на что-то гораздо худшее.

– Ну что ж, давай загружаться – мне не терпится стать летающей колыбелью.

Кира встала, в ее движениях ощущалась скованность, но ей уже удалось улыбнуться.

– С удовольствием. Оборудование уже завезли?

– Метры кружев подшиваю, велик строю на двоих, – бодро ответила Хельва словами из старинной детской песенки. Она решила во что бы то ни стало разрядить обстановку.

Кира снова улыбнулась, уже более непринужденно, движения ее обрели прежнюю легкость и плавность.

– Очень похоже…

– Хотя я никогда не видела велосипеда, тем более на двоих…

– А Лиловую корову? – по-девчоночьи хихикнула Кира.

– Лиловая корова, мой дорогой «мускул», как раз то определение, которое отлично подходит к нашему нынешнему занятию, – ответила Хельва, словно и не замечая, что смех девушки звучит чуть надтреснуто. – Только не говори мне, что в грузовых отсеках, которыми заботливо снабдили меня Центральные миры, найдется место для трехсот тысяч механических титек.

– Все не так страшно, – успокоила ее Кира. – Для начала мы примем на борт только первые сто тысяч, которые успели заказать к тому времени, когда записывалась эта пленка. Мы стартуем с Регула и двинемся в сторону Неккара, по пути собирая все, что нам приготовили. Зародыши нужно доставить в четырехнедельный срок, за это время их необходимо имплантировать, иначе будет поздно. А потом начнем все сначала – и так, пока не наберется нужное количество.

Это Хельва и сама знала из задания.

– Триста тысяч – не так уже много для планеты с миллионным населением, которое к тому же должно расти.

– Кей-Эйч-восемь-три-четыре, дорогуша, – сладчайшим голоском пропела Кира, – тебе ли не знать, что словечко «временный», особенно когда его использует наша обожаемая служба, имеет тенденцию растягиваться до бесконечности. К тому же еще одна команда, которую сопровождают беспилотные транспортные корабли, занимается тем, что собирает детей-сирот по разным захолустным планетам, чтобы обеспечить нужный возрастной состав. Но дети, которые уже родились, не наша забота.

– И слава богу! – буркнула Хельва.

У нее не было ни места, чтобы перевозить подвижные живые существа, ни тем более желания: слишком мало времени минуло со дня трагедии на Хлое.

Улыбнувшись Хельве, Кира связалась с отделением больницы, чтобы заявить о готовности принять груз на борт.

– Включи, пожалуйста, систему подачи, – попросила она Хельву, которая как раз этим и занималась.

Километры пластиковых трубок, которые скоро заполнятся крошечными мешочками с оплодотворенными яйцеклетками, должны постоянно подводить питательную и амниотическую жидкости, необходимые для роста зародышей.

Длинные ленты, состоящие из крошечных кармашков, в каждом из которых был заключен микроскопический живой организм, готовили к предстоящему путешествию с заботой и тщанием, сравнимыми разве что с подготовкой к сложнейшей хирургической операции для главы планеты. Ведь нужно было присоединить каждый сегмент к системе подачи питательной жидкости и к выпускному клапану для удаления отходов, а потом проверить каждый сантиметр ленты – надежен ли контакт. Лента и жидкость, в которую она будет погружена, а также трубка-оболочка защитят зародышей от всех невзгод космического полета даже надежнее, чем если бы они предприняли это путешествие в материнском чреве. И если KH-834 достигнет Неккара в четырехнедельный срок, все тридцать тысяч эмбрионов благополучно доживут до рождения.

Скоро Хельва убедилась, что Кира выполняет свои обязанности вполне квалифицированно, но как-то без души. Может быть, Центральные миры рассчитывали, что материнский инстинкт станет дополнительной гарантией успешного выполнения задания? Хельва, внутренне потешаясь над собой, обнаружила, что у нее, капсульника с недоразвитым гипофизом, эта цель вызывает благородный трепет. Кира же, столь молодая, что ей еще наверняка предстоит пережить все радости материнства, оставалась совершенно равнодушной. Хотя, разумеется, теплое чувство, которое Хельва ощущала по отношению к крошечным путешественникам, было чисто капсульной реакцией. Ведь, в конце концов, они, как и сама она, находились в заключении. Вся разница в том, что они в один прекрасный день выйдут из своей лабораторной скорлупы, она же об этом не могла и мечтать. Да и не хотела. И все же она чувствовала, как в душе растет желание опекать их… Она никогда не ощущала ничего подобного по отношению к своим взрослым спутникам. Почему же Киру эта ситуация ничуть не затронула? – терялась в догадках Хельва.

Она старалась понять, разгадать причину Кириной холодности – и не могла. Наконец сотрудники технической службы, занимавшиеся размещением драгоценного груза, удалились. Хельва занялась подготовкой к взлету.

Какое все же облегчение – когда на борту человек, который может сам позаботиться о себе. Нельзя сказать, чтобы Теода психологически обременяла Хельву, но Кира отлично знала все процедуры, и Хельве не приходилось отвлекаться, чтобы следить за ней. Она выполнила взлет при минимальной тяге, и не потому что эмбрионы, защищенные тройной оболочкой могли пострадать, включи она всю мощность. Просто Хельва предпочитала не делать ничего лишнего: у них была масса времени, чтобы добраться до Неккара, лежавшего в секторе Бетез.

Первая планета, которую им предстояло посетить, звалась Талита – там их ожидали сорок тысяч будущих граждан Неккара. После взлета Кира дотошно проверила все системы питания, сравнила свои выводы с данными на дистанционном мониторе Хельвы и доложила Ценкому, что они покинули Регул и направляются к Талите.

Покончив с формальностями, Кира уселась в пилотское кресло и стала медленно поворачиваться на шарнире из стороны в сторону. В глубоком мягком кресле, где совсем утонула ее миниатюрная фигура, она казалась слишком юной и хрупкой для возложенной на нее ответственности.

– Наши кладовые просто ломятся, – заметила Хельва.

Кира лениво потянулась и повела плечами, разминая затекшие мышцы. Потом резко тряхнула головой, от чего по кабине разлетелся дождь заколок, а косички, выбившись из прически, рассыпались по спине. Хельва изумилась. Обычно женщины-космонавты носили волосы до плеч. А у Киры концы косичек свесились почти до пола. Вместе со строгой прической она сразу утратила последние оттенки взрослости. Похожая на древнее фантастическое существо, девушка поднялась с пилотского кресла и направилась в сторону камбуза.

– А не найдется ли у тебя по какой-нибудь счастливой случайности напитка, именуемого кофе? – жалобно протянула она.

Хельва вспомнила Онро и усмехнулась про себя, – похоже, это профессиональная зависимость медиков.

– У меня его втрое больше, чем обычно поставляет интендантская служба, – заверила она девушку.

– Правда?! – Кира закатила глаза, демонстрируя преувеличенный восторг. – Понимаешь, корабль, на котором я летела сюда, был допотопной посудиной с Дракона, и, представь себе, у него на борту не было ни капли кофе. Я чуть не погибла!

Кира распахнула нужный шкафчик, сорвала герметическую крышку и с наслаждением вдохнула аромат, поднявшийся от закипающей жидкости. Щурясь от горячего пара, она сделала первый глоток и с выражением огромного облегчения прислонилась к стенке.

– Мы с тобой отлично поладим, Хельва. Я в этом просто уверена.

Хельва уловила в звенящем голоске отзвук усталости. Неужели она обречена на пассажиров, находящихся на последней стадии изнеможения? Или дело в ней самой – ну почему, попадая к ней на борт, все сразу впадают в сон? Правда, для летающих яслей это как раз большое преимущество, кисло подумала она.

– У тебя был отличный день, Кира. Почему бы тебе не отдохнуть? Я-то в любом случае не ложусь.

Кира фыркнула: ей было отлично известно, что умные корабли никогда не спят. Она оглянулась в сторону грузовых отсеков.

– Буду держать ушки на макушке, – пообещала Хельва.

– Сейчас допью кофе и чуточку вздремну, – согласилась Кира.

Остановившись на пороге каюты, она обернулась в сторону Хельвы и вздернула подбородок, ее зеленые глаза озорно блеснули.

– Признайся, Хельва, ты не подглядываешь? – строго осведомилась она, для пущей выразительности поджав губы.

– Смею вас заверить, пилот, – с превеликим достоинством отвечала Хельва, – что я прекрасно воспитанный корабль.

– Значит, я могу надеяться, что вы всегда будете вести себя безупречно, как и приличествует персоне вашего ранга и звания, – заметила Кира с такой надменностью, будто в ее родословной было не меньше дюжины принцев крови.

Высоко подняв голову, девушка гордо прошествовала в каюту, но наступила на собственную косичку и чуть не шлепнулась. Хельве отчаянно захотелось взглянуть на выражение ее лица.

– Не вздумай подглядывать! – давясь от смеха, взвизгнула Кира.

Но насчет подслушивания уговора не было, и Хельва слышала, как девушка приглушенно хихикает. Прошло несколько минут, и в каюте воцарилась тишина, нарушаемая ровным дыханием спящей.

Хельва извлекла из памяти конец ленты, следовавший за стоп-сигналом, и воспроизвела. Полученная краткая информация оказалась загадочной:

«Пилот Мирски – практикующий диланист. Приняв данное предложение Центральных миров, не отказалась от своей деятельности. Соответственно, ей не разрешено посещение планет: Рас Алготи, Рас Алхейг и Сабек, поскольку ее практика является нарушением межпланетных законов, запрещающих оказывать давление на правительственные группировки, и/или грозит создать нежелательные осложнения для Центральных миров. Вышеупомянутому пилоту и его кораблю запрещается, повторяю, запрещается приближаться к планетам систем Багам и Гоман в секторе Пегас, а также к планетам систем Бейд и Кейд в секторе Эридан».

Казалось бы, сказано яснее ясного, но что за причины скрываются за этими запретами, осталось для Хельвы полнейшей загадкой. Выходит, Кира практикующий диланист, что бы это ни значило. Слово звучало странно знакомо. Гитара, с которой девушка так заботливо обращалась, подсказывала, что оно имеет какое-то отношение к музыке. Ладно, решила Хельва, надо будет при случае завести разговор на эту тему.

Шестидневный путь до Талиты скрашивался постоянными переменами Кириного настроения и поведения – только что она была сорванцом, и вот уже королева. Хельва не имела ничего против. Это казалось ей приятным разнообразием после флегматичности Теоды и не давало сосредоточиться на горестных воспоминаниях о Дженнане. Она ни разу не смогла предугадать, что выкинет Кира в следующую минуту. Но когда дело доходило до проверки их крошечных пассажиров, девушка проявляла профессиональную сноровку и нудную въедливость.