Саморазрушение

Предупреждение

Ваше разрушение начинается прямо сейчас.

Уважаемые читатели, приготовьтесь вступить на тропу, ведущую за пределы привычной реальности и погружающую вас в глубокое эмоциональное потрясение.

Важно помнить, что эта книга представляет собой художественный вымысел, однако поднимаемые в ней темы могут вызвать триггеры.

Вы встретитесь с такими аспектами, как:

• Чувством вины выживших и борьбой с суицидальными мыслями.

• Описаниями случаев сексуального насилия над слабыми и безнаказанности тех, кто совершает эти преступления.

• Подробностями жестоких пыток и убийств.

Хочется подчеркнуть, что посредством диалогов и мыслей персонажей я не стремлюсь поставить под сомнение моральные устои нашего мира. Единственная моя цель – показать, что даже там, куда не пробираются солнечные лучи, возможно найти человека, который подарит покой.

От автора

Посвящается тем, кто долгое время пытался быть сильным. Помните, что вы не одни в этом мире. Никому и никогда не позволяется стереть свое настоящее «я».

Глава 1. Серена

Девять лет назад.

– Отлично сработано. Еще несколько раз сможешь обнаружить мое присутствие и, так уж и быть, допущу тебя к операциям, – невозмутимо произносит Рейк, приближаясь почти вплотную.

Прошел месяц напряженных занятий, и вот первый ощутимый успех – удалось заблокировать его атаку, перехватив руку. Пусть небольшая, но победа.

Поднимаясь с пола, вырываю из его пальцев зажигалку – предмет, ставший постоянным источником раздражения еще с первой встречи.

– Верни, – твердым голосом требует он, протягивая руку вперед.

Но я игнорирую этот жест. Будь Рейк действительно разгневан моим поступком, давно бы сломал мне плюсневые кости и уложил на лопатки. Он добр ко мне, но все еще элитный боец, ветеран войны. И об этом никогда не стоит забывать.

– Эта зажигалка меня с самого первого дня интересовала. Неужели даже в качестве награды не дашь ее подержать? – мой голос впервые за все время нахождения в резиденции звучал радостно.

Сегодня могу себе позволить проявить эмоции.

Заслужила.

Рейк промолчал, лишь тяжело выдохнул и зашагал к скамье возле стены. Быстро последовав за ним, присаживаюсь рядом со своим наставником и сразу же начинаю рассматривать свою добычу со всех углов.

Холод металла обжигал разгоряченную кожу после пятичасовой тренировки. Потертости по краям. Старая. Но, как ни странно, горела она так, будто ее только купили. Мне с самого начала не давал покоя вопрос, почему Рейк вечно таскал ее с собой. Это не просто привычка что-то держать в руках. По его взгляду на нее сразу было понятно, что вещь была ему дорога.

Смотрю на обратную сторону, а именно на неумело выцарапанные инициалы.

– Кто такой У.М.? – любопытство толкнуло задать прямой вопрос, внимательно посмотрев на наставника.

Некоторое время он молчал, я же решила не настаивать на дальнейших объяснениях. Нетрудно догадаться, что стоит за затяжным ответом. Осторожно кладу зажигалку на скамью рядом с ним. Рейк повернулся ко мне, забрал ее и вновь погрузился в созерцание плаца.

– Она принадлежала моему товарищу по службе, – прозвучавший голос оказался непривычно мягким, впервые за время нашего знакомства. – Знаешь ведь, что я бывший спецназовец?

Ничего не сказав вслух, лишь утвердительно киваю головой.

– Нас было шестеро, служили бок о бок семь лет. За это время пришлось пройти десятки операций. Босния, Сальвадор, Гватемала… Постепенно каждый становится частью твоей семьи. Тогда наша задача заключалась в освобождении школьников-заложников на окраинах Будапешта. Уже в конце операции мы услышали гул двигателя дрона сверху… – сделав короткую паузу, он продолжил. – Затем прогремел мощный взрыв. Чудом спасся только я. Остальные погибли… – Рейк ненадолго замолк, пристально рассматривая старую зажигалку, крепко сжимая ее в кулаке. – Она принадлежала самому молодому солдату нашей команды. Все, что осталось после той трагедии. После случившегося я ушел из армии и стал работать на председателя.

Закончив рассказ, Рейк тихо выдохнул и надолго замер, неподвижно смотря перед собой. Взгляд рассеялся, движения замедлились, сопровождаемые редким движением грудной клетки.

Каждый шрам на его теле, который я наблюдала с самого начала наших тренировок, наконец обрел для меня смысл. Вместо обычной жизни он выбрал единственное место, где властвует смерть. Ради искупления. Выбрал долг перед теми, кто умер. Рейк же остался жив, только теперь он принял облик выжженной тишины.

Интересно, можно ли вообще остаться собой после того, как вся твоя жизнь превратилась в полигон для войны?

– Ты же знаешь, что я не надеялась на получение ответа на мой вопрос? – бросив мимолетный взгляд на зажженную зажигалку в руках Рейка, чуть склоняюсь ближе и смотрю ему в глаза.

Не получив ответа, негромко выдыхаю и двигаюсь к центру плаца.

– Знаю, – глухо отозвался он, наблюдая за мной.

– Зачем тогда рассказал?

Мне всегда было интересно, что происходит в голове у людей. Если бы можно было выбрать одну какую-либо способность, я бы, наверное, хотела чувствовать их эмоции. И сейчас, как никогда, мне хотелось понять человека, стоящего прямо передо мной. Узнать, что им движет. И как он борется с тем, что происходит внутри него.

Как с этим бороться мне.

– Хотел переубедить, – в его голосе звучала твердость.

Рейк поднялся со скамейки и подошел к спортивной сумке, в которой лежали шингарды, перчатки и прочие бойцовские принадлежности. Следуя примеру новорожденного цыпленка, неотступно следующего за курицей-матерью, я двинулась за ним.

– И что это значит? – немного нахмурившись, интересуюсь.

Достав две массивные деревянные палки, похожие на длинные бильярдные кии, которыми мы пользовались для отработки приемов, Рейк неспешно двинулся навстречу. Оставив между нами расстояние примерно в три метра, он небрежно кинул одну из них мне.

– Знаешь, скольких учеников я брал к себе за все время? – не дождавшись реакции, он спокойно продолжал, не отводя взгляда. – Двоих. Первым был маленький щуплый пацан, который сейчас с тобой играет в конспиративных шпионов. О второй можешь и сама догадаться. Вы очень похожи. Не только тем, что слишком рано лишились родительской опоры. Вы идете вперед. Пусть вами и движет ненависть и желание отомстить… Вы тверды в своем намерении. Только смотрите, чтобы эта ненависть не сожрала вас изнутри.

Заканчивая речь, Рейк принял боевую позицию, приглашая меня атаковать. Легко пожав плечами, я проверила подвижность шеи несколькими наклонами и, крепче взяв кий, атаковала наставника. Рейк оставался недвижимым. Единственной реакцией были плавные движения левой руки, парирующие все мои атаки. Никогда еще разница между нашими уровнями подготовки не ощущалась так остро.

– Именно этому ты и учишь нас, не так ли? Ради чего ежедневно заставляешь заниматься дыхательными упражнениями?

Мой голос прерывался из-за постоянного движения. Я ни на секунду не прекращала наносить удары, но Рейку было все равно. Единственная часть его тела, которая подавала минимальные признаки жизни – левая рука, в которой он держал кий.

– Ты все время твердишь нам о том, что мы должны совладать с эмоциями, иначе нам не победить. Но что делать, если только сейчас я чувствую себя снова живой?

Только во время спарринга с Рейком во мне снова начинала бурлить жизнь. Я прекрасно понимаю, что все это благодаря выбросу адреналина. Но даже так, это прекрасное чувство. Только так я могу давать выход всем эмоциям, которые тщательно скрываю изо дня в день. Если бы не они – я бы уже сломалась.

Сделав очередную попытку нанести удар, столкнулась с ловким маневром наставника, выбившего из моих рук кий. Потеря равновесия привела к падению на колени прямо у его ног. Дыхание сбилось, руки дрожат, однако общее самочувствие значительно улучшилось по сравнению с первыми днями интенсивных тренировок, доводивших до полного истощения сил.

– Много болтаешь для девчонки, намеревающейся расправиться с профессиональными наемниками. Думала, это простое уличное нападение? Неужели все твои слова о мести – пустой треп соплячки?

Голос Рейка звучал угрожающе громко, проникая в самую душу. От радости и воодушевления не осталось и следа. Не в силах поднять голову, я продолжала смотреть на землю перед глазами. Не моргая. Не дыша. Присев рядом со мной, Рейк начал говорить тихо, полушепотом.

– Как неожиданно. Юная мисс, вы оказались искусной обманщицей. Видимо, вся никчемность в твоей крови пошла от них? От кого же именно? От папочки? Или от мамочки? Кто из них был таким жалким? Теперь понятно, почему их порезали как свиней на убое.

Задыхаясь, словно подводнику внезапно отключили подачу воздуха, чувствую сильнейшую пульсацию в висках. Мир вокруг затянуло белой дымкой. Чтобы не рухнуть прямо здесь, впиваюсь ногтями в почву под собой, в поисках опоры, равновесия, но его нет.

Рейк поднялся с колен и бросил свой кий возле меня.

– Ты мертва, – коротко бросил он с жесткостью в голосе, отвернулся и отправился к выходу из помещения.

Меня же начало трясти. Глаза все так же ничего не видели перед собой. В ушах звенело так, будто я приложила к уху большую ракушку, но вместо шума моря, который все так хотят услышать, как громкий колокол я могла слышать только звук биения собственного сердца.

Почему именно сейчас? Я ведь чувствую себя лучше, чем прежде. Зачем он сказал мне эти слова? Я где-то ошиблась?

Черт! Ты не прав!

Соберись! Дыши!

Сделав глубокий вдох и закрыв глаза, начинаю считать.

Раз… два…

Подушечки пальцев врезались в мелкий песок, растрепанные волосы развивались на ветру, образовавшемуся из-за сквозняка и приятно щекотали лицо.

… три… четыре…

Тяжелые шаги Рейка раздавались в нескольких метрах от меня и уходили все дальше. Щелканье зажигалки. Рейк не сфокусирован. Запах крови, исходивший из порезов на коленях от столкновения с землей, обжигали нос.

… пять.

Приоткрыв веки, стремительно метнулась к Рейку. Шаги привлекли внимание, и он обернулся, но я успела приблизиться на достаточное расстояние для нападения. Наблюдение последних дней показало: прежде чем отразить атаку, он неизменно совершает небольшой шаг левой ногой назад. Значит, удар надо наносить именно оттуда. Кинув ему в лицо сжатую в кулаке горсть песка, обеспечила необходимое преимущество, воспользовавшись моментом, выполнила простой бросок накатом – элементарный прием вольной борьбы, освоенный ранее. Тело двигалось автоматически, подчиняясь внутренней интуиции. Я настолько сосредоточилась на действиях, что даже не сразу обратила внимания, как случайно зацепила стопой щеку наставника. Без колебаний освободилась от контакта и, сделав пару шагов назад, заняла оборонительную позицию.

– Разве… хах… мертвые…хах…могут такое? – тяжелое дыхание не позволяло нормально разговаривать, каждая фраза сопровождалась громким выдохом.

Изнуренное тело покрывалось мелкими мурашками. Это был первый случай успешного нанесения удара. Но сейчас важно не это.

Он не имел никакого права произносить эти слова. Порочить их честь. Их память.

– Возьми свои слова назад, ублюдок. Ты не имеешь никакого права своим гнилым ртом упоминать их. Тебя не было там, – резко сверкнув взглядом снизу вверх, цежу сквозь зубы.

Отступив на шаг, Рейк осмотрел меня внимательным взглядом и, подойдя совсем близко, нежно положил руку на макушку, выдав слабую улыбку. Была в ней эмоция, которую я не могла разобрать.

Грусть? Вина?

Не понимаю.

– Теперь я вижу перед собой дочь Кириана и Анны, – Рейк убрал свою руку и направился на улицу. – Даже малейшее замешательство может стоить тебе жизни. Учти это.

Машинально махнув рукой, он исчез за дверью.

Некоторое время постояв в растерянности, шумно выдыхаю и, уступив усталости мышц, опускаюсь на землю. Губы растягиваются в легкой улыбке.

Наверное, впервые с того самого дня я засмеялась. Засмеялась так громко, что из глаз потекли слезы. Не знаю, почему. Может, все дело в том, что человек, которого я уважаю, впервые признал мои заслуги. Или виноваты выплеснувшиеся наружу эмоции, которые я все это время тщательно скрывала. По сути, это не так уж и важно.

Важно другое – я продвигаюсь ближе к поставленной задаче. Сколько потребуется времени на подготовку? Ни год и не два. Не имеет значения. Я дождусь часа, когда, закрыв глаза, смогу свободно вдохнуть свежий ветер.

Наступит ли такой день вообще?

Глава 2. Серена

Настоящее.

Я стою перед своим наставником, учителем. Перед человеком, который заботился обо мне словно о родной дочери. Он молчит. И это не пустота. В этой тишине тотальный самоконтроль, единственная цель которого – сохранить иллюзию порядка. Но взгляд – он говорит слишком многое.

В его глазах страх.

В его. Глазах. Страх.

Этот месяц я избегала всех вокруг: команду, председателя, солдат. Стала тише, чем когда-либо ранее. После появления Эзры, после того как мой нож пронзил его тело, в моей памяти начали всплывать утерянные фрагменты воспоминаний, заставившие усомниться даже в той версии себя, которую я так отчаянно пыталась защитить. Как будто именно мое решение спровоцировало мозг вернуть то, что я так отчаянно желала. Но вместе с воспоминаниями пришла вся агония, вина и кровь.

Я боялась. Боялась того, что собиралась сделать в тот день. Того, что внутри меня не просто тьма – настоящий ад.

Это была тишина, полная боли. Никаких криков отчаяния – их я не могла себе позволить. Никаких слов – не знала, кому доверять. Молчание снаружи и изнутри. Ты перестаешь выражать чувства словами, утрачиваешь способность ощущать что-либо вообще.

Сейчас я отчетливо понимаю, что все это время методично саморазрушалась изнутри. Эмоции пребывали в глубоком анабиозе. Накопившиеся чувства медленно таяли, освободившись именно тогда, когда этого меньше всего хотелось. Я так отчаянно желала вспомнить, думала, что только так успокоюсь. Но исполнение желания стало для меня не благом – ловушкой. Я просила одно, но получила все, от чего так долго убегала. Будто вся гниль, которую я годами закрывала фантазией – оголилась. Чтобы удержаться, мне нужно было с кем-то поговорить. Кем-нибудь, знавшим правду о той ночи, способным опровергнуть услышанное от Эзры и собственные вернувшиеся воспоминания.

Но теперь, взглянув в глаза Рейка, я вижу подтверждения всему, что хочу отрицать.

– Ничего не хочешь мне рассказать?

Вопрос повис в воздухе. В пустоте. Рейка тут нет, он будто исчез. Осталась лишь оболочка, которая разрушается прямо на моих глазах. Или же это не он, а я постепенно исчезаю? Может, я смотрю в свое отражение?

Пожалуйста… Скажи, что я ошибаюсь…

– Что именно ты вспомнила? – тихо произносит он.

Голос хриплый, слабый, вибрирующий.

Его вопрос ставит точку. Он даже не дал мне шанса на то, чтобы я еще хотя бы немного прожила в собственной фантазии о том, что все это нереально. Вся внутренняя пустота и скорбь быстро сменяется яростью от понимания, что меня предали. Девять лет я жила бок о бок с людьми, которые знали. Они знали все, но решили промолчать.

На мгновение закрыв глаза, пытаясь удержаться за реальность происходящего, снова открываю их и всматриваюсь в фигуру перед собой. Мышцы тела непроизвольно сжимаются, как от удара.

Трясет. Этот ублюдок буквально дрожит! А я смотрю на него и вижу кровавое пятно, которое должна стереть навсегда. Уничтожить.

– Рейк, советую тебе начать говорить, иначе один из нас сегодня умрет, – слышу собственный голос, звучащий непривычно чуждо.

Некоторое время Рейк хранит молчание, продолжая смотреть мне прямо в глаза. Словно взвешивая, что можно раскрыть, а что лучше оставить невысказанным. Сука, как же это выводит из себя. Мое терпение явно на исходе. Еще чуть-чуть и моя рука сама потянется к обжигающему металлу рукояти ножа.

Начинаю отсчет, следуя тому, чему он меня когда-то учил. Стараюсь восстановить контроль над собой, чтобы скрыть бурлящие внутри острые, болезненные эмоции. Закрываю глаза.

Раз… Два…

Звуки… Шорохи… Ветер… Он долго еще будет молчать?.. Биение собственного сердца…

Три… Четыре…

Желание выстрелить ему в голову растет с каждой секундой молчания… Только не об этом надо думать… Ветер… Ароматы… Бесполезно…

Пять…

Может позаимствовать у председателя его револьвер?.. Звуки… Ветер…

Шесть…

Твою мать…

Что, черт возьми, творится со мной весь этот месяц? Невозможно собраться, невозможно сконцентрироваться. Контроль дыхания – контроль власти вокруг себя. Но я больше не могу жить тихо, как привыкла за все эти чертовы девять лет.

Проклятье!

Открываю глаза. Рейк продолжает стоять напротив, пристально наблюдая за мной. Терпению приходит конец, и я уже поворачиваюсь к столу, намереваясь схватить оружие, как вдруг он нарушает затянувшееся молчание.

– Тем вечером я отправился к вам домой, чтобы увидеться с твоими родителями. Внутри организации было неспокойно, интуиция подсказывала, что что-то произойдет, – он говорит медленно, с небольшими паузами. – Решил заранее предупредить их. Когда подъехал к вашему дому, вокруг стояла мертвая тишина. Я сразу почувствовал неладное. Поднялся по лестнице на четвертый этаж. Дверь квартиры оказалась распахнута настежь, оттуда тянуло запахом газа. Войдя внутрь, обнаружил тела твоей семьи. Затем появилась ты, выйдя из кухни в белом сарафане, сплошь покрытом кровью. Лицо, руки, волосы – все было в ней. Ты держала коробку спичек и постоянно твердила: «он убил их». Я так и не понял, кого конкретно ты имела в виду. Ты попыталась зажечь огонь, но я успел тебя остановить, иначе дом взлетел бы на воздух.

Рейк умолк. В его глазах боль, скорбь, отчаяние… и чертова жалость. Хочется убить любого, кто будет на меня смотреть как на слабое ничтожество.

Отставить. У меня нет права на истерику.

– Что произошло потом? – говорю слишком спокойно, хотя и сквозь стиснутые зубы.

– Ты металась, рыдала, сопротивлялась, утверждая, что обязана… Обязана подготовить все к их приходу. Пришлось оглушить тебя ударом в шею. Потом позвал людей председателя. Они разобрались на месте, тебя отправили в клинику. Врачи диагностировали амнезию. Из-за фрагментарности воспоминаний председатель распорядился сохранить все в секрете. Позже, когда ты переехала жить сюда, я инсценировал автокатастрофу, официально положив конец твоей прежней личности. Затем вернулся сюда, в амбар…

– Где притворился незнакомцем и предложил стать моим наставником.

– Именно, – Рейк слегка наклоняется вперед, будто собирается приблизиться, однако одергивает себя и проводит рукой по волосам. – Это вся известная мне правда. Я все это время скрывал ее, поскольку опасался, что возвращение воспоминаний причинит тебе страдания.

Я смеюсь. Громко. Нервно. Безумно.

– Спасибо, стало легче, – говорю издевательски аплодируя. – Ваше представление заслуживает номинации на премию «Оскар».

Кому предназначен это жест с моей стороны – не разобрать. Интересно, как быстро можно уничтожить человека, если аплодировать во время его ломки? Кто первый проиграет – он или я?

Но Рейк не реагирует. Его глаза наблюдают за мной. Не как за жертвой, не для выявления слабости. В нем забота. Родительская, неприкрытая. Становится тошно. Хочется кричать. На полной громкости. На всю мощь. Но я не могу позволить.

Можешь…

Мотнув головой в противовес собственным мыслям, обращаюсь к мужчине передо мной.

– Ник тоже был вовлечен? – голос вновь становится жестким, холодным.

– Нет, Ник не имеет понятия. Об этом знали лишь трое: я, председатель и Томас.

Конечно, куда без верной шавки.

– Почему убили моих родителей? – сразу же спрашиваю.

– Твоя мать была хакером, превосходным. Скорее всего, дело в этом, но точной причины я не знаю.

– Почему именно в ту ночь, когда я сбежала из дома?

– Удачное стечение обстоятельств.

От его ответа меня передергивает. Он бьет по самой болезненной иллюзии, что все это не было спланировано.

Иллюзия… Я все еще пытаюсь за нее держаться.

Но я уже знаю правду. Чертовы воспоминания. Сглатываю ком в горле, но не останавливаюсь.

– Кто знал, что ты едешь к родителям?

– Не знаю.

– Кто-то следил за родителями?

– Не знаю.

Черт, как же раздражает, выводит из себя.

Успокойся. Держи эмоции под контролем, как ты привыкла.

– Знаешь, кого я имела в виду, говоря «он их убил»?

– Нет, ты повторяла одно и то же. Проснувшись позже в клинике, ты все забыла. По распоряжению председателя решено было оставить случившееся в тайне.

Стою неподвижно, всматриваясь в его лицо. Все, сказанное сейчас Рейком – лишь прожектор, слепящий правдой. В его словах слишком много искренности, вины и проклятой жалости, между которыми нет места лжи.

Но я отчетливо помню человека. Мужчину с той удушающей пустотой, когда ты сжигаешь свою человеческую оболочку. И в итоге остается лишь темнота.

*****

Девять лет назад, в ночь трагедии

Я пытаюсь их разбудить – тщетно. Как бы не трясла, как бы не прижимала к себе, не пыталась поднять – они не двигаются. Не реагируют. Они же еще теплые! Значит точно живы! Мой брат Леонард. Моя мать Анна. Мой отец Кириан. Моя семья.