Корона Двух Миров

3

Какой голос у рока

Линни сгорбившись вошла в дом и обнаружила, что мама приготовила на ужин похлёбку и любимые дочерью клёцки. Ах, эти пышные клёцки, которые как будто поют во рту, когда за окном гуляет ветер.

Но даже вкусное угощение не могло в этот вечер заставить улыбнуться встревоженную дурным предчувствием Линни. Девочка потихоньку положила торбу в свой угол, и она лежала там, скрывая свидетельства её неслыханного и тяжкого проступка. Родители вот-вот узнают о её непослушности. Как они будут потрясены, когда увидят лурку! Линни так и представляла выражение ужаса на их лицах: этот навязчивый образ безнадёжно испортил вкус любимого блюда.

Она пришла в себя где-то в середине трапезы, когда поняла, что все четыре пары глаз смотрят на неё. Взгляды родных тоже были наполнены тревогой: даже близнецы, которые, как она только что заметила, тщательно вымылись для такого случая, выглядели взволнованными.

– Что? – нетерпеливо спросила девочка у всех сразу.

– Не надо огрызаться, Линни, – сказала мама. – Ты сидишь мрачнее тучи и думаешь, что никто ничего не заметит? Что с тобой случилось сегодня? Поссорилась с Сайрой?

Напускная беспечность в её голосе не могла замаскировать беспокойство, словно по тёмной стене слегка мазнули тонким слоем краски.

– Нет! – ответила Линни, но тут же сообразила, что это неправда. – Да, – проговорила она и насупилась ещё больше.

– Ах, – вздохнул отец. – И вы разошлись по домам, разругавшись, позволив какой-то чепухе портить вам настроение. Не надо так делать, Линни. Это всё равно что замазывать лаком мух.

Жена вопросительно взглянула на него. Она выросла в другом месте, где метафоры, связанные с изготовлением лурки, не проникли так глубоко в язык.

– Это значит, что перед нанесением следующего слоя лака нужно подождать, когда просохнет предыдущий, – объяснил ей муж.

«Пятнадцать слоёв», – подумала Линни, но стиснула зубы и не выдала своей осведомлённости.

– И удалить насекомых, если они прилипли. Иначе ты будешь просто замазывать мух. Понимаешь?

– Мух! Понятно! – ответила мать. – Думаю, ничего страшного, если подруги ссорятся. Такое часто случается. К тому же сейчас все так взвинчены из-за этих глупостей, связанных с двенадцатым днём рождения.

Мама всегда называла глупостями легенды, которые не одобряла, а может быть (закралось в душу Линни смутное сомнение), даже боялась.

Отец попытался возразить, но мама перебила его, встав и загремев тарелками, а потом шумно стала отправлять близнецов в постель.

– Завтра мы все успокоимся, – сказала она. – Наконец-то у тебя день рождения, Линни!

– Мы так долго его ждали, – добавил отец и дрожащей рукой отложил нож. Он даже не скрывал тревоги. – Наша дорогая, необузданная, вечно напевающая Линни – взрослая и вне опасности.

Близнецы, названные в честь деревьев, использующихся при изготовлении лурки, Клёном и Кедром (но с раннего детства известные как Клин и Кекс), забираясь по лестнице на чердак, вели глупый мальчишеский разговор:

– Взрослая! Может, завтра она будет выглядеть, ну понимаешь…

– Совсем по-другому…

– Непутёвой дылдой!

Смешки и шёпот.

– Вот ведь балбесы! – услышала Линни мамин голос, и этот обыденный эпизод её утешил.

Но когда девочка тоже поставила ногу на перекладину, отец остановил её.

– Мы хотели посидеть сегодня с тобой подольше, – сказал он. – Расставим кресла у камина.

– Принесём одеяла, – подхватила мама, добавляя оживление к тонкому слою хорошего настроения. – Будет уютно.

Линни, однако, было не очень уютно, поскольку живот у неё скрутило. Торба, которую она бросила в угол, снова стала притягивать её взгляд, словно ожидала, когда девочка посмотрит на неё и выдаст себя.

Нечего и надеяться, что всё происшедшее останется секретом. Элиас, без сомнения, заложит Линни, а может, и добропорядочность Сайры возьмёт верх над её шаловливой натурой и заставит сознаться, что она отпускала подругу свободно гулять по лесу. Линни нахмурилась и стала грызть ноготь, ёжась под озабоченными взглядами родителей.

Минуты текли медленно, как древесный сок. Линни считала трещины в деревянных стенах. Она скосила глаза к носу, посмотрела на раздвоившуюся в свете огня руку, пошевелила прозрачными копиями своих пальцев, а время всё не двигалось с места.

Не только она испытывала неловкость. Отец то и дело елозил в кресле.

– Я хочу кое-что сказать тебе, Линни, – внезапно произнёс он. Отец был слишком серьёзным человеком. Девочке захотелось сбежать куда-нибудь подальше. – Извини, что нам пришлось так жестоко обращаться с тобой все эти годы. Это ненормально – привязывать детей друг к другу! Но знай, что мы это делали из любви к тебе, Линни. Мы должны были двенадцать лет оберегать тебя от музыки и всего, что с ней связано. Я понимаю, что это было очень тяжело…

– Но сейчас это уже неважно, – более весёлым тоном сказала мама. – Ещё пара часов, и мы наконец закончим все эти глупости, правда? Знаешь, я редко скучаю по Равнине, но в такие моменты…

– Ирика, – почти умоляюще перебил её отец.

– Нет, это надо проговорить! – возразила мать. – По крайней мере, какой бы сложной ни была жизнь у меня на родине, легендам там не придают столь важного значения. На Равнине никакой рок не грозит девочкам только потому, что они коснулись какого-то дурацкого музыкального инструмента. Болезни там лечат снадобьями, которые здесь никто не использует. Они действуют на организм и восстанавливают здоровье, если нужно. Существуют врачи.

Отец смотрел на неё в ужасе.

– Сейчас это не имеет никакого значения, – сказал он. – Главное, что мы здесь и через час откроем напитки, чтобы отпраздновать. Наша Линнет вышла из детского возраста, не коснувшись лурки, несмотря на то что страсть к музыке так сильно пылает в ней. Когда она родилась таким поющим ребёнком, многие сомневались, что её можно уберечь, – не прятать же всё время от неё инструменты.

– Хм, – произнесла Линни и случайно покосилась на лежащую в углу торбу.

Отец, скорее всего, и не заметил этого, но от мамы её взгляд определённо не укрылся.

– Что такое, Линни? – спросила она с тревогой. – Ты хочешь нам о чём-то рассказать?

– Но ты ведь не веришь во все эти легенды, правда, мама? В то, что девочка, даже если она случайно наткнётся на лурку…

Она не закончила – оказалось, что слова мамы про «все эти глупости» были почвой у неё под ногами, а сейчас по этой почве прошлось землетрясение.

Отец старался сохранять спокойствие, но с отчаянием выдохнул.

– С тобой такое случилось, Линни? Ты что-то припоминаешь?

– Нет! – ответила Линни. Строго говоря, это нельзя было назвать ложью. Но страх, который девочка с таким трудом пыталась держать на расстоянии, начал осаждать её со всех сторон. – На Равнине людям лучше знать, правда, мама?

Мать поёрзала в кресле.

– На Равнине всё по-другому, – сказала она. – В том-то и дело. Тyт, в Холмах, легенды управляют миром. Ты же знаешь. Здешние жители видят сову с хрустальным клювом и крыльями, роняющую в полёте замёрзшие капли, и говорят: «Кто-то снова рассказывает сказки о ледяных совах». Верно? На Равнине всё иначе, это уж точно. И иногда я действительно думаю, что легенды – это глупости. Но, с другой стороны, мне лучше всех известно, как они могут претворяться в жизнь. Взгляни на меня! Я пришла сюда в поисках девочки, такой же, как ты, и вот ты появилась на свет! Поэтому я вздохну с облегчением, когда завтра опасность минует и мы сможем жить дальше и забыть обо всём этом, забыть…

И на этот раз она даже не произнесла заветного слова. «Глупости». Под ногами у Линни, там, где совсем недавно была твёрдая почва, теперь осталась лишь тень. Это было жутковато.

– Итак, – подвёл итог отец, – я уверен, что мы все вздохнём с облегчением. Давайте не будем волноваться без необходимости. Все эти годы мы были так осторожны.

Сердце у Линни падало ниже и ниже.

– Линни, – обратилась к ней мама, – подумай, дорогая, очень внимательно, просто на всякий случай. Ты когда-нибудь, хотя бы слегка, даже по чистой случайности, пусть одним локтем, например когда ходила во сне или если кто-нибудь столкнулся с тобой на дороге, – ты когда-нибудь прикасалась к лурке? Не помнишь?

Услышав, как её разумная мама с произношением Равнины заговорила таким образом, Линни почувствовала, как в животе зашевелился страх. Она снова бросила взгляд на лежащую в углу торбу. Шарики страха начали ворочаться внутри неё, как кубики льда.

– Мама, папа, – прошептала она. – Вы будете меня ненавидеть.

– Ни за что, – в один голос сказали родители.

– Расскажи нам немедленно обо всём, – добавила мама. – Что ты сделала? Прикоснулась к лурке, или взяла в руки, или выпросила её у кого-то?

Это было всё равно что прыгнуть со скалы в ледяное озеро. Обратной дороги не оставалось. Линни даже не могла сейчас думать о том, что ей следовало сделать, или, наоборот, не следовало, или момент для правильного решения был упущен уже давно. Она неосознанно подошла к мешку в углу, вынула и развернула лурку и повернулась, встретив ошеломлённые лица объятых ужасом родителей, как раз в тот миг, когда часы на стене отсчитали последнюю перед полночью минуту.

– Я ничего ни у кого не выпрашивала, – сказала девочка. – Не было необходимости. Это моя собственная лурка. Изготовленная моими руками. Я сама смастерила её.

В это самое мгновение на улице поднялся ветер, распахнул дверь в дом и со свистом влетел в комнату, так что в очаге поднялся фонтан искр и огонь потух, отчего всё вокруг погрузилось в зловещий полумрак.

В этом тусклом свете что-то было не так. Линни видела, как родители вскочили с кресел, слышала, как они с тревогой вскрикнули, но её сердце опутал, как ледяной удав, холод, и какое-то время она не могла даже пошевелить губами и закричать. Потом студёный воздух снова вылетел из комнаты и забрал с собой её дыхание. Как странно.

В пустоте, которую оставил ветер, зазвучали голоса.

Не те, что можно услышать, – это было бы не так страшно, – но отзвуки голосов, которые (девочка откуда-то знала) бормотали ей что-то злобное, насмешливое и горькое всего мгновение назад, уже затихли. Линни обнаружила, что стоит с луркой в руке, но обеими руками отчаянно и неуклюже пытается закрыть уши, чтобы отгородиться от звуков, которых здесь нет, и от ужасных слов, которых никто не говорил.

Это было не эхо, поскольку эхо – это звук. Это было звенящее отсутствие чего-то находившегося там раньше, в невозможном предыдущем отрезке времени, – только лишь ощущение, будто всего секунду назад здесь раздался душераздирающий крик, прорезал воздух и исчез. Там, где только что звучали голоса, теперь господствовало молчание, и ничего хуже Линни никогда в жизни не слышала.

Сердце у девочки трепетало и стучало резкими толчками, и слух, напрягаясь, силился уловить то, чего нельзя различить обычным человеческим ухом. Комната погрузилась в полную тишину, но воздух дрожал несуществующими звуками. Призраками звуков.

Незримый чародей держал в кулаке эти молчаливые, отсутствующие голоса. Линни смутно знала, что родители тоже прижали руки к ушам, но не могла пошевелиться.

«Нас поглотил кошмар», – подумала она, но тут же осознала, что снова ощущает твёрдый пол под ногами. Это был знак того, что чары рассеиваются. Девочка повернула голову (оцепенение прошло), увидела пепельные лица родителей, которые одновременно повернулись к ней, и поняла, что оба уже не боятся, а испытывают облегчение, убедившись, что дочь никуда не делась.

– Линни! – воскликнула мать, словно издалека. – Что…

Но тут из другого конца деревни послышались уже не призрачные, а настоящие крики. Истошно кричали люди. Вой беды. Линни стала замечать, что происходит с ней и вокруг неё: её трясёт от холода, лурка зажата у неё в руке; отец, видимо, уронил стакан сока, потому что вокруг его ног растекалась лужа тёмной жидкости с осколками стекла. Вопль с улицы послышался громче. Линни холодными, как лёд, руками натянула потуже одеяло, которое всё ещё было накинуто на её плечи.

– Не может быть, – сказала она, и тут её затрясло не на шутку.

Она узнала этот голос. Это был плач матери, чьё сердце разрывалось на части. Произошло ужасное, ужасное, ужасное…

– Так значит, значит – они забрали Сайру! – произнесла Линни, наконец-то очнувшись.

Лурка выскользнула у неё из рук и упала на пол. Линни бросилась через комнату к двери и выбежала в прохладную ночь, в мир, где легенды, очевидно, воплощаются в жизнь самым худшим образом.

4

Я найду её!

Над деревней стелился тонкий туман, и сквозь него проглядывала круглая сияющая луна, так что карнизы, углы, стены, колодцы казались одновременно и более яркими, и более размытыми, чем обычно. Голыми ногами Линни чувствовала прохладную, плотно утоптанную землю. Словно во сне, она бежала одна по деревне посреди ночи к побитому непогодой коттеджу, где жила Сайра с матерью. Сколько раз она ходила по этой дороге? Сотни? Тысячи? Но одна – никогда.

Странно было выйти в деревню без Сайры, Линни как будто потеряла частицу себя. Честно говоря, она чувствовала себя уверенно без подруги только в двух местах: дома и в глубине леса. Но не среди этих домов. Линни даже слегка мутило: она на улице ночью, одна, и любой может увидеть её. Она привыкла красться и прятаться. Но теперь девочка летела по дороге, как призрак, как сплетня, как беда, и уже различала вдалеке нечёткую фигуру матери Сайры, согнувшуюся от горя около своего жилища, и слышала рыдания и причитания:

– Сайра! Доченька!

Разумеется, из соседних домов вышли жители. Одна женщина крепко обняла мать Сайры за плечи – это была добрая Моллин, мать Элиаса. Она шептала что-то бессмысленное, участливое, разрывающее сердце. Другие соседи столпились на крыльце и на пороге. Линни промчалась мимо скорбящей матери и взлетела по таким знакомым ступеням к двери, где кто-то поймал её, схватил за руку и грубо развернул.

– Это ты! – воскликнул Элиас. Он был лохматым, с выпученными глазами, как ребёнок в лихорадке (недавно близнецы сильно болели, и Линни знала, как выглядят симптомы). – Голоса забрали Сайру. Что ты здесь делаешь?

– Отпусти меня, – сказала Линни. – Мне надо войти в дом. – Но с запозданием она поняла, что он имел в виду, и не смогла больше произнести ни слова. Действительно, ей нечего здесь делать, если тут нет Сайры.

Они стояли в полутьме, глядя друг на друга несчастными глазами, и оба вспоминали, как накануне около Быстрины Линни положила руку на гладкую шейку лурки, желая похвастаться глупым (но таким красивым) звучанием инструмента. Оба знали, что Голоса должны были прийти за ней, а не за Сайрой, такой хорошей девочкой, которую любила вся деревня.

«Почему? Почему?» – вопрошали два жалких сердитых лица.

И вдруг так же пронзительно, как вой синего волка, так же остро, как ядовитый зуб змеи, Линни вспомнила, что вчера сказала Сайра: «То, что случится с тобой, может случиться и со мной».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.