Привилегия: Вектор силы

Глава 1

Вечерняя Москва тонула в огнях. И в знаменитых столичных пробках. Но для бронированного «Ауруса» существовали иные законы. Чёрный лимузин уверенно рассекал Кутузовский проспект по разделительной полосе. Спереди и сзади его плотным щитом вели два внедорожника сопровождения. Проблесковые маячки на их крышах агрессивно расцвечивали асфальт сине-красными сполохами, пока автомобили горожан жались к обочинам. Москва уступала дорогу высшей крови.

На заднем сиденье «Ауруса», укрытый от шума улицы, расположился граф Орлов. Темные волосы с легкой проседью на висках. Аккуратная эспаньолка. Строгое пальто поверх мундира. Композицию завершала элегантная трость с золотым набалдашником в форме орла.

Аристократ задумчиво смотрел в окно на светящиеся башни Москва-Сити, но мысли его были далеки от урбанистических пейзажей. Процессия свернула к закрытому подземному въезду самого высокого небоскреба комплекса.

Цифровое табло на зеркальной стене лифта стремительно отсчитывало этажи: 70… 85… 93… 99… Заложило уши.Ни единой эмоции на лице графа, только сосредоточенность. Двери лифта бесшумно разъехались, и безликий голос отчеканил:

— Сотый этаж. Выход на вертолетную площадку разрешен.

Орлов сделал уверенный шаг на бетонную платформу и тут же сощурился от ледяного порыва, гулявшего на такой высоте. Всё же, Нарышкин выбрал странное место для встречи. А вот и он сам.

У самого края площадки, заложив руки за спину, графа ждал Светлый князь Лев Нарышкин. Ветер трепал его белые волосы и полы распахнутого пальто, но пожилой князь, казалось, вообще не замечал холода. Он смотрел вниз, на раскинувшуюся под ногами светящуюся матрицу мегаполиса, словно бог, оценивающий свое творение.

Орлов остановился ровно в трех шагах — дистанция строгого придворного этикета. Он прижал левую руку к груди и склонил голову в глубоком поклоне.

— Ваше Сиятельство, Тайная Канцелярия прибыла.

Лев Нарышкин неторопливо повернул голову. Его взгляд, пугающе пустой, скользнул по фигуре графа.

— Вы опоздали на четыре минуты, граф, — вкрадчиво произнес князь. — В наше время четыре минуты могут стать ценой существования Империи.

Орлов не изменился в лице, хотя готов был поклясться честью — он приехал вовремя. «Чёртов прорицатель опять играет в игры», — мелькнуло в голове графа.

— Чем могу служить? — прямо спросил Орлов.

Нарышкин отвернулся к краю площадки, устремив взор в темноту.

— Грядут перемены, граф. Время великих потрясений.

Вот теперь Орлов насторожился. Род Нарышкиных веками славился своим даром. И если Лев напрямую заговорил о грядущей буре…

— Вы... видели это? Угроза Императору? Как я могу помочь?

Нарышкин развернулся, поймав взгляд Орлова. «Вот она — игра в кошки-мышки. Доказательство превосходства. Что ж, подыграем.» — Орлов покорно опустил глаза

— Агата видела. Я склонен... верить своей дочери. Что до вас, граф. У меня есть дело весьма деликатного характера. Вам нужно лично проведать одного простолюдина.

Орлов сдвинул брови. Лично?

— Он угрожает короне? Готовит заговор?

Взгляд Нарышкина остекленел. Его зрачки вспыхнули неоново-голубым светом. В то же мгновение на вертолетной площадке пропали все звуки, кроме свиста ветра. Орлов почувствовал, как физически просело атмосферное давление. Выдох графа сорвался с губ густым паром, который тут же превратился в изморозь на воротнике мундира. Заломило зубы. Холод прошил кожу перчаток, обжигая пальцы так, словно Орлов схватился голыми руками за сухой лед. Родовое проклятие или дар — Нарышкины приносили с собой стужу, и сейчас эта стужа вежливо, но недвусмысленно напоминала Орлову, кто здесь высшая кровь.

Все закончилось так же, как и началось — быстро и безмолвно, оставив после себя лишь привкус талого льда на губах. Взгляд Нарышкина снова обрёл фокус. Князь грустно и иронично ухмыльнулся:

— Заговор? Нет… В данный момент этот человечек варит пельмени на своей маленькой кухне.

Граф Орлов посмотрел на Нарышкина с неподдельным недоумением.

— Но я... не понимаю, Ваше Сиятельство.

— В движении судьбы даже прорицатели понимают не всё. И не сразу, — Нарышкин запустил руку под полу пальто и извлек два предмета: черный конверт и свиток гербовой бумаги, скрепленный сургучной печатью Императора. Князь протянул их Орлову. — Тайный указ Государя, подписан сегодня утром. Ознакомьтесь.

Орлов сломал сургуч и развернул бумагу. Его глаза быстро побежали по каллиграфическим строчкам. С каждым словом лицо главы Тайной Канцелярии бледнело. Брови взлетали всё выше. Что за бред? Зачем? Кому это вообще может быть выгодно? И он не выдержал:

— Это неприемлемо! Это прямой удар по авторитету династии! Вы это понимаете?! Вы с ума там посходили?!

Лев Нарышкин лишь спокойно повернулся обратно к краю площадки, давая понять, что аудиенция окончена.

— Как я и говорил, граф... Время великих потрясений.

* * *

Следующим утром на другом конце города Иван Токарев вёл свою личную, куда более приземлённую войну за выживание.

Час пик на окраине не щадил никого. Старый автобус надрывно ревел мотором, подскакивая на каждой выбоине подмосковного асфальта. Салон дышал перегаром, дешёвым табаком и запахом усталости. На очередном крутом вираже женщина с набитым доверху баулом покачнулась и со всего маху навалилась спиной прямо на Ивана. Ваня, который для своих двадцати двух был парнем высоким и широкоплечим, попытался удержать равновесие, но напиравшая со всех сторон толпа не оставила шансов. Его буквально впрессовало в угол автобуса, а чьё-то чужое плечо бесцеремонно толкнуло в лопатки, заставив приникнуть лицом к холодному, покрытому каплями конденсата стеклу.

Любой другой на его месте уже начал бы огрызаться или сыпать проклятиями, но не Иван. Ни тени раздражения из-под растрепанной тёмно-русой чёлки. Иван даже не моргнул.

Мир вокруг него вообще редко бывал ласковым, и Ваня давно привык принимать его удары с каменным лицом, не пытаясь увернуться. В его голове не было злости на эту уставшую женщину с баулом. Было лишь привычное, ленивое ворчание на отечественный автопром: «Рессоры на этой колымаге сдохли ещё при Николае III. И водила везёт людей так, будто в багажнике у него не рабочий класс, а мешки с картошкой». Иван плавно покачивался в такт ударам подвески, сохраняя невозмутимое внутреннее равновесие. У него просто была хроническая аллергия на суету.

Уже через полчаса этот железобетонный покой пригодился ему на рабочем месте. В полумраке автосервиса, насквозь пропитанном запахами бензина и отработанного масла, Иван лежал на низкой тележке под днищем старой потрёпанной «Нивы». Из динамиков над верстаком глухо хрипел старый рок. Напрягая жилистые, испачканные руки, Ваня с усилием крутил закисшую, намертво прикипевшую гайку на глушителе. Он сердито бурчал под нос, обращаясь к детали как к живому существу:

— Ну давай, родная. Не ломайся. Ты же не дворянская фифа...

Инструмент сорвался. Ржавая гайка поддалась, но следом из пробитого патрубка ударила тугая, тёмная струя масла — прямо Ивану в лоб. Вязкая, вонючая жижа залила переносицу и щеки. Иван выкатился из-под машины, нащупал на полу засаленную тряпку и одним движением смахнул масло с лица. Тряпка оставила на скулах тёмные полосы, похожие на боевой окрас. Иван сплюнул, забросил ветошь в ящик и с тихим кряхтением заехал на тележке обратно. «Нива» сама себя не починит.

Следующие несколько часов превратились в рабочий марафон. Для Ивана это была честная жизнь — только тяжёлый ручной труд и законы физики.

Он тяжело дыша, навалился всем весом на монтировку. Раздался оглушительный металлический скрежет — заклинившая ступица старого «Соляриса» наконец сдалась под напором пролетарской силы. Ошмётки грязи и ржавчины полетели на комбинезон, но парень лишь прищурился.

Через час он уже сидел согнувшись в три погибели под приборной панелью древней «девятки». Фонарик выхватил из темноты хаос проводов. Щелчок кусачек, запах палёной изоленты, тихий мат сквозь зубы — и приборная панель ожила, засветившись тусклым зелёным светом. Иван вылез из салона и помассировал затекшую шею.

Инженерный талант Токарева позволял видеть сложные конструкции насквозь — до последнего винтика. Любой другой на его месте с такими мозгами давно штурмовал бы столичные конструкторские бюро или пытался пробиться в топ-менеджмент корпораций, но Ивану претила сама мысль о галстуках, бесконечных совещаниях и подковёрных играх ради лишней цифры. Он искренне любил своё дело — возвращать к жизни то, что другие считали грудой мёртвого хлама. Иван сознательно выбрал свой тихий автосервис, обменяв карьеру на свободу и покой. И лишаться этого он категорически не собирался.

Заслуженный обеденный перерыв Ваня проводил в излюбленной полуподвальной пельменной с гордым названием «Сытый батя».

Уставшая официантка в накрахмаленном фартуке молча шмякнула перед ним глубокую глиняную тарелку. На ней дымилась гора лоснящихся пельменей, щедро залитых сметаной. Иван решительно перехватил стальную вилку, подцепил первый пельмень, обвалял его в сметане и отправил в рот.

Глаза сами собой закрылись от удовольствия. В этот момент во всей Империи не было человека счастливее него. На несколько минут исчезли хаос, тяжёлая работа и неоновые понты столицы. Были только он, «Сытый батя» и идеальный баланс теста и мяса. Ради таких моментов стоило жить.

Сгущались сумерки, но механик не останавливался. Он методично реанимировал то, что другие мастера давно списали бы в утиль. Каждая закрученная гайка и каждый восстановленный контакт были его маленькой победой над хаосом.

Смена подошла к концу. Иван оттирал ладони едким мылом у раковины. Он посмотрел в мутное, треснувшее зеркало. Уставшие глаза, тёмные круги. Обычный парень с окраины.

Иван надел куртку, закинул за плечо спортивную сумку и вышел из автосервиса, растворяясь в сгущающихся сумерках спального района. Впереди — дорога домой и заслуженный покой. По крайней мере, он на это надеялся.

* * *

Вечерний двор родной пятиэтажки встретил Токарева привычным гулом — район возвращался к жизни после трудового дня. Со скрипом парковалась старая «Лада», надрывались псы, из открытых окон доносился стук посуды и бормотание телевизоров. Со стороны остановки уставшими цепочками тянулись люди.

Иван шел по разбитому асфальту. Куртка расстегнута, руки глубоко в карманах. Мышцы гудели, а в голове шумело так, словно он всё еще стоял у работающего подъемника. Внутри Ивана жил сейчас один-единственный образ идеального вечера: полная, звенящая тишина. И поесть конечно же. А потом тишина.

Навстречу, шумно дыша и переваливаясь с ноги на ногу, как перегруженный баркас, пер сосед. Он чуть ли не сшибал уставших прохожих пакетами из супермаркета, а взгляд его — целеустремленный и неумолимый — уже намертво зафиксировал Ивана.

— Здорово, Вань! — окликнул сосед, замедляя ход. — Слушай, коробка на моей «десятке» опять барахлит. Вторая передача вылетает. Глянешь завтра?

Господи, за что мне это? Иван даже не притормозил. Он продолжал топать к подъезду:

— Здорово. Помню я твою десятку. Сцепление у тебя умирает, а не коробка. Привези мне новое сцепление и не задавай глупых вопросов.

Мужик довольно улыбнулся вслед уходящему механику:

— Понял. С меня причитается!

Ваня коротко кивнул, не оборачиваясь. Ну все, домой!

Из-за угла, отчаянно крутя педали трехколесного велика, вылетел мальчишка лет пяти.

— Ваня! Ваня, стой!!! — закричал он на весь двор.

Токарев обернулся. Малыш резко ударил по тормозам, едва не врезавшись передним колесом в его ботинок. На лице ребенка читалась самая настоящая трагедия. Дрожащими руками он протянул механику пластиковую машинку, у которой отвалилось колесо вместе со штырем.

— Вань... Посмотри, пожалуйста, — жалобно всхлипнул Петька, глядя на него снизу вверх. — Гоночная, моя самая любимая. Папа сказал — только выкинуть.

Иван посмотрел на сломанную игрушку сверху вниз со всей профессиональной строгостью.

— Петька, обязательно слушайся своего папу, — веско произнес Ваня, забирая машинку. — Но не в технических вопросах.

Он привычно полез в нагрудный карман куртки. Там у него нашлись обычная копеечная зажигалка и простая канцелярская скрепка. Чиркнуло пламя. Хладнокровно, словно его пальцы сделаны из жаропрочной стали, Ваня раскалил кончик скрепки. Парой быстрых движений он вплавил металл вместо сломанного штыря, восстанавливая ось и аккуратно насадил колесико на место.

Иван несколько секунд дул на застывающий пластик, а затем закрутил колёсико пальцем. Оно вращалось как новое, без малейшего люфта. Токарев протянул ожившую игрушку в руки счастливому ребенку.

— Готова к заездам, — спокойно резюмировал Иван. — С тебя три круга вокруг песочницы на максимальной скорости.

— Спасибо, Вань! Ты волшебник! — мальчик с радостным визгом унесся на велике в сторону площадки.

Иван проводил его взглядом и повернулся к крыльцу. На лавочке у подъезда, плотно закутавшись в теплые платки, восседал местный трибунал — две бессменные караульные двора, щелкающие семечки. Баба Маша, главная по подъезду, и Баба Люба, местная интеллигентка, сурово смотревшая поверх очков. Спектакль со скрепкой они явно видели от начала и до конца.

«К бою с финальным боссом готов!» — подумал Иван.

— Глянь, Любка, опять плетется, — зашептала Баба Маша, неодобрительно качая головой. — Рожа хмурая, штаны грязные… Ну прям бандит с большой дороги.

— Не бандит, а рабочий класс! — так же шепотом поправила ее Баба Люба.

Иван подошел к крыльцу. Баба Маша тут же расплылась в притворно-сладкой улыбке:

— О, Ванечка, здравствуй!

Иван молча кивнул, даже не думая замедлять шаг. На ходу он достал из кармана связку ключей и привычно приложил круглый «магнит» к панели домофона. Динамик отозвался противным, резким писком ошибки. Иван вздохнул и приговорил кругляш ключа к протиранию о грязные джинсы.

Баба Маша, уловив момент, всплеснула руками и запричитала на весь двор:

— Ох, Ваня, ходишь вечно в мазуте, злой, как собака! Сразу видно — неженатый! Жена быстро бы из тебя человека сделала! Пора уже о семье думать, деточек рожать! А ты всё с железяками своими обнимаешься.

Иван прекратил тереть ключ и медленно развернулся к Бабе Маше.

— Баб Маш, а сколько лет вашему мужу? — невозмутимо спросил он.

— Семьдесят два! — гордо поджала губы старушка. — Уж полвека вместе, душа в душу!

— А где он сейчас?

— Да где... В гараже он. Машину чинит. С утра ушёл, старый черт.

— Он мудрый человек, — ровно произнес Иван. — Женился и купил машину, чтобы уходить от ваших советов к любимым железякам. А я пропустил шаг с загсом и сразу перешел к главному.

Баба Маша опешила от такой пролетарской наглости. В разговор тут же вмешалась Баба Люба, поправляя съезжающие очки:

— Ой, Ваня, ну что за цинизм? Ты бы вместо гаража хоть одну книжку прочел!

Иван перевел на нее тяжелый, но искрящийся иронией взгляд. Параллельно он снова приложил натертый ключ к домофону. Прибор опять выдал короткий, издевательский писк ошибки.

— Я прочитал инструкцию к коробке передач от КАМАЗа, — спокойно ответил Иван.

— И что?! — искренне возмутилась интеллигентная старушка. — Это же не литература!

— А смысла и драмы больше, чем в Онегине, — отрезал Иван.

Он в третий раз прижал ключ к панели. На этот раз домофон сдался — издал победную трель. Иван резко дернул ручку, сделал шаг в прохладную темноту подъезда и с грохотом захлопул за собой железную дверь.

На лавочке воцарилась тишина. Горсть семечек просыпалась из ладони Бабы Маши. Баба Люба поправила съехавшие на самый кончик носа очки.

* * *

Дверной замок щёлкнул с привычной, чуть хрипловатой нотой — внутренний механизм давно просил смазки, но руки до него всё не доходили. Иван толкнул хлипкую дверь, вошел в квартиру и автоматическим движением заперся изнутри. Он, не глядя, бросил связку ключей на тумбочку в прихожей, скинул ботинки и стянул рабочую куртку, набросив её на крючок.

В однушке царил полумрак. Вечерний свет отбрасывал нечеткие тени через зашторенные окна на пожелтевшие обои.

Иван сделал шаг в комнату и уже протянул руку к выключателю, но… Выключатель опередил его и щелкнул сам. В озаренной старой люстрой комнате, на продавленном кресле в углу, Ивана ждал человек.

Глава 2

Иван отшатнулся. Зацепившись пяткой за край ковра, он потерял равновесие и с размаху впечатался в тумбочку. Ключи и мелочь со звоном посыпались на пол.

— Ёдрить-колотить! — выдохнул он, хватаясь за край тумбочки, чтобы не рухнуть окончательно.

Иван выровнял тумбочку и, стараясь восстановить сбившийся пульс, присел собирать мелочевку. На его лице проявился коктейль из негодования и раздражения. «Мне дадут сегодня поесть?!» — замученно проковыляла мысль.

Незнакомец неспешно положил ладони на золотой набалдашник трости, наблюдая за этой суетой.

— Вечер добрый, Иван, — негромко произнес мужчина. На механика изучающе смотрели холодные, цепкие глаза, в которых читалось непререкаемое превосходство. — Вы знаете, кто я?

Иван медленно выпрямился, приводя дыхание в норму. В этой тесной комнате они стояли друг напротив друга — бархат и джинса, дорогая трость и грязные руки. Иван выдержал его взгляд, не моргнув и не опустив глаз.

— Граф Орлов, я полагаю, — буркнул Ваня, скрестив руки на груди. — Не припомню, чтобы я звал вас в гости.

— Вы предпочли бы наведаться ко мне? — лениво поинтересовался граф, и от его обманчиво-мягкого тона в воздухе повеяло могильным холодом Тайной Канцелярии. — Ваша удача, что дело деликатное.

Повисла напряженная пауза. Ни один мускул на лице Ивана не дрогнул, хотя он прекрасно понимал, кто именно перед ним сидит.

Он знал эту породу. Орлов был из тех, кто не машет оружием. Потому что оружие — это он сам. Кинетик. В этой тесной комнатке ему даже не нужно было вставать — достаточно было захотеть, чтобы у Ивана схлопнулись лёгкие или хрустнули шейные позвонки.

Орлов коротким движением указал на деревянный стул, стоявший прямо напротив кресла.

— Сядь.

Иван оглядел предложенный стул, затем перевел взгляд на породистое лицо графа. Проигнорировав приказ, Иван двинулся к подоконнику и уселся прямо на него, нагло закинув ногу на ногу. Он запустил руку в плетеную корзинку, выудил оттуда слегка подсохшее яблоко и с громким хрустом откусил.

— Слушаю вас, граф, — произнес он, продолжая жевать.

Орлов посмотрел на обнаглевшего простолюдина так, будто тот заполз к нему на тарелку. С неприкрытой брезгливостью обвел взглядом убогую обстановку квартиры.

— Жёлтые обои, пыль... — тихо процедил глава Канцелярии. — Ты здесь живёшь или отбываешь наказание?

— Ваше сиятельство, вряд ли вы явились переклеивать мне обои, — хладнокровно парировал Иван. — Чем обязан?

Взгляд Орлова затвердел. Граф подался чуть вперед, опираясь на свою трость.

— Иван, мне кажется, твой язык слишком длинный для такой крохотной комнатки, — в голосе Орлова вкрадчивость. — Не боишься, что я его укорочу?

Иван замер. Жевать он перестал, надкусанное яблоко застыло у губ. На секунду он почувствовал, что перегнул палку. Но отступать было поздно.

Он дожевал, проглотил, примирительно развёл руками и ухмыльнулся:

— Тогда я не смогу отвечать на ваши вопросы.

Орлов молчал пару секунд, разглядывая его, а затем вернул себе бесстрастное выражение лица. Он был на задании, и этот подмосковный механик пока не понимает, что его ждёт.

— Это легко решается телепатами моего ведомства, Иван, — произнёс Орлов. — Я читал твое досье и прекрасно знаю твой нрав. Но в том месте, куда ты отправишься, крайне важно уметь не отсвечивать. Считай это дружеским советом.

Хруст яблока оборвался. Иван застыл. «Куда? Зачем? Кому я что сделал? Гадости про Императора в комментах не писал, листовки Прометея“ не разбрасывал. Что происходит?!»

— Час назад Император подписал тайный указ, — граф подался чуть вперед, опираясь на свою тяжелую трость. — Ты зачислен на первый курс МВМА.

— Чего, блин?! — Иван резко спрыгнул с подоконника и принялся мерить шагами крохотную комнату, экспрессивно жестикулируя. — Я? В высшую академию? Вы там с дуба рухнули или еще с какого дерева?! Передайте Императору, что я занят в этот четверг. И во все остальные дни тоже!

Орлов медленно поднялся с кресла. Его тень накрыла Ивана. Граф запустил руку во внутренний карман мундира, извлек черный конверт и положил его на стол.

— Указы императора не обсуждаются, Иван, — отчеканил глава Канцелярии, в его голосе зазвенел металл. — Отказ приравнивается к государственной измене.

Иван от такой несправедливости аж зубами скрипнул. В груди закипел настоящий пролетарский гнев. Он размахнулся и швырнул недоеденное яблоко через всю комнату. Огрызок с глухим стуком влетел прямо в урну.

— Измена?! Да что я там делать буду? Я механик! — Иван со всей своей врожденной прямолинейностью уставился на графа. — Да я там и дня не протяну! Знаю я, как вы, голубая кровь, развлекаетесь!

— Тихо, Токарев, — Орлов слегка приподнял руку в черной коже перчаток. — В конверте амулет. Настоящий артефакт с активной Лазурью. Он даст тебе базовую защиту. Достаточную, чтобы первокурсники не пришибли тебя в первый же день.

— А во второй?! — выпалил Иван, скрестив руки на груди.

Орлов устало вздохну. На его строгом лице появилось выражение, которое можно было бы даже принять за сочувствие.

— Парень, буду с тобой откровенен. Мне все это самому не нравится. Указ Императора, мягко говоря, вызывает вопросы. Но наше дело — выполнять. Впрочем, есть маленькая лазейка. Ты не голубой крови, и полноценно учиться, соответственно, не сможешь. Твоя задача — просто присутствовать. Будь тише травы. Ровно через месяц тебя официально отчислят за неуспеваемость. Все аннулируется, и ты спокойно вернешься к своим железкам. Один месяц, Иван. Не отсвечивай. Понял?

Иван угрюмо промолчал. В его голове уже привычно заворчал внутренний прагматик, просчитывая риски.

— Будем считать, что понял, — сухо резюмировал Орлов.

Граф развернулся и направился к выходу из квартиры. На самом пороге он остановился, повернув голову.

— И да. Об этом никто не должен знать, — негромко добавил он.

Орлов был настолько любезен, что сам запер за собой замки телекинезом. «Ну не гад, а? — зло подумал Иван. — Хорошо хоть мысли не читает».

Негодование Ивана постепенно уступало место его фирменному скепсису. Он медленно подошел к столу, поднял черный конверт и взвесил его на ладони, чувствуя внутри металлический контур артефакта.

Открывать конверт сразу Иван не решался. Подобные артефакты стоили целое состояние и ни при каких условиях не должны были оказываться в руках простолюдина. Лазурь была священным атрибутом силы и власти, монополией благородных родов. Только дворяне имели право владеть ею, и только они умели пробуждать её энергию.

Но, если честно, на всю эту сословную лабуду Ивану было глубоко начихать. Его сейчас волновала исключительно техническая составляющая. Что это за штуковина на самом деле? От чего она запитана и как устроен контур? Крутятся ли внутри шестеренки, замыкаются ли проводки?

Иван надорвал плотную бумагу, нащупал тонкую цепочку и потянул её на себя. Из темноты конверта на ладонь скользнул амулет — увесистая округлая пластина из благородного белого металла. Платина? Или какой-то неизвестный сплав? По ободку шли тончайшие вкрапления золота.

«Это просто ювелирка или у штуковины есть интерфейс? Эй, Орлов, почему ты не оставил мне инструкцию к этой хренотени?» — мысленно проворчал Иван, поднеся артефакт ближе к глазам.

Поверхность пластины покрывала сложная вязь насечек. Для дворян это, небось, были священные руны, но глазомер механика четко распознал структуру — обычные дорожки на печатной плате, только выполненные с безумной, почти хирургической точностью. В самом центре амулета, словно процессор в сокете, покоился ограненный голубой кристалл. В его глубине лениво перемигивались холодные искры. Лазурь. Таинственная, запретная для простого человека энергия, сейчас лежала на его грязной ладони.

Иван затаил дыхание и осторожно коснулся подушечкой указательного пальца грани кристалла. Прохладный. Гладкий, как стеклышко.

Кристалл не шелохнулся. Искры внутри продолжали жить своей автономной жизнью. Иван иронично хмыкнул, пряча разочарование. А чего он ждал? Проще было дождаться ответа от ясеня, чем отклика Лазури на прикосновение простолюдина. Артефакт распознавал только высшую кровь. И, похоже, совсем не собирался защищать Ивана. Или как там эти штуки работают?