Смерть в отеле «Блэкмир»

Дорога к Блэкмиру

Пятница, 18 ноября 1949 года.

Дождь начался еще за Пенритом.

Поначалу редкие капли разбивались о ветровое стекло и тут же исчезали под дворниками. Через четверть часа дождь уже шел сплошной стеной. Фары Jaguar выхватывали из темноты мокрый асфальт, каменные стены и голые ветви, склонявшиеся над дорогой.

Артур Эшфорд сбросил скорость.

Дорога становилась уже. Слева тянулась невысокая каменная ограда, справа темнел склон, за которым время от времени показывалась вода.

Озеро.

Черное, почти неподвижное, оно появлялось между деревьями всего на несколько секунд и снова исчезало.

На очередном повороте задние колеса скользнули.

Эшфорд спокойно отпустил газ, выровнял машину и только потом позволил себе посмотреть на длинный темно-зеленый капот.

— Потерпи. Осталось немного.

Jaguar никак не ответил.

— Вот и договорились.

Последний час они почти не встречали других машин. Один грузовик прошел навстречу возле деревни, еще один автомобиль стоял у обочины с включенными фарами. Водитель, судя по всему, решил переждать ливень.

Эшфорд не стал его осуждать: он и сам несколько раз думал о том же.

На пассажирском сиденье лежала сложенная карта. Маленькая черная точка у озера отмечала Блэкмир. На бумаге все выглядело просто: Пенрит, несколько деревень, дорога вдоль воды и отель.

Карты вообще были гораздо спокойнее жизни.

Эшфорд достал карманные часы. Без нескольких минут семь.

Положив их обратно, он нащупал во внутреннем кармане пальто сигару — Hoyo de Monterrey Double Corona, — достал ее, покрутил между пальцами и вдохнул запах табака. Закуривать не стал.

Хорошая сигара требовала кресла, спокойного вечера и хотя бы получаса, в течение которого никто не собирался сообщать неприятные новости.

Пока не было даже кресла. Он убрал сигару обратно в карман.

Такие вечера лучше проводить дома возле камина.

Но девять дней назад ему пришло письмо.

Плотный кремовый конверт, хороший почерк и имя, которое Эшфорд прежде только слышал: сэр Эдмунд Рэйвенкрофт.

Письмо было коротким. Рэйвенкрофт приглашал его провести несколько дней в принадлежащем ему отеле «Блэкмир». Писал, что хочет обсудить старое дело, которое «слишком долго считалось законченным».

Эшфорд прочитал письмо утром, положил на стол и решил отказаться.

После обеда прочитал еще раз. Решение не изменилось.

Почти.

В самом конце была одна фраза:

«Полагаю, вас заинтересует человек, которого легче узнать по голосу, чем по лицу».

Вот она и изменила все.

О его особенности знали немногие. Еще меньше людей понимали, насколько далеко она заходила.

Эшфорд плохо запоминал лица. Не настолько, чтобы каждый знакомый человек становился незнакомцем. Иногда он узнавал людей сразу. Иногда мог провести с человеком весь вечер, а через неделю пройти мимо него на улице.

Хуже всего было, если человек менял одежду, прическу или Эшфорд встречал его в другом месте.

С голосами такого почти никогда не происходило. Голос оставался.

Даже если человек говорил тише, простужался или пытался изменить манеру речи, обычно оставалось что-то свое: длина паузы, способ брать воздух, привычка произносить определенные звуки. Эшфорд научился слышать это давно.

Сначала особенность только мешала. Во время войны все изменилось. Иногда услышать человека оказывалось полезнее, чем увидеть.

Два дня назад сэр Эдмунд позвонил ему в Лондон. Разговор занял меньше минуты.

— Вы все-таки приедете? — спросил Рэйвенкрофт.

— Если ваша дорога позволит.

— Дорога не моя.

— Тогда у нас уже есть общий враг.

На другом конце провода коротко рассмеялись.

— До пятницы, мистер Эшфорд.

— До пятницы.

Этого оказалось достаточно. Теперь Эшфорд знал голос хозяина Блэкмира.

Низкий. Суховатый. Уверенный.

Впереди возник дорожный знак.

БЛЭКМИР — 2 МИЛИ.

— Наконец-то.

Через несколько минут между деревьями показались огни. Сначала одно окно, потом второе.

Дорога пошла вниз, и отель постепенно появился целиком.

Блэкмир оказался больше, чем Эшфорд представлял по фотографии из буклета.

Старое каменное здание стояло недалеко от озера. Центральная часть поднималась на три этажа. От нее расходились два крыла, одно заканчивалось небольшой башней. Темная крыша блестела от дождя. В окнах горел теплый желтый свет.

За зданием лежало озеро, почти невидимое. Только иногда между облаками появлялся слабый свет, и на черной воде возникала серебристая полоска.

Отель выглядел уютным.

И очень одиноким.

У ворот стояла деревянная табличка:

ОТЕЛЬ «БЛЭКМИР»

ТИШИНА. КОМФОРТ. ВИД НА ОЗЕРО.

Эшфорд притормозил.

— Две правды из трех для рекламы уже неплохо.

Какие именно две, он решил выяснить позже.

Подъездная дорожка была покрыта гравием. Вода текла между колесами небольшими ручьями. По обе стороны росли старые деревья, и ветер раскачивал голые ветви над машиной.

Эшфорд подъехал к главному входу и заглушил двигатель.

На этот раз он сразу достал часы. Десять минут восьмого.

Он запомнил время. Это была старая привычка: человеческая память любила немного улучшать прошлое, а часы такого недостатка не имели.

Эшфорд уже потянулся к дверной ручке, когда заметил движение наверху.

На втором этаже, ближе к правому крылу, одно окно было приоткрыто — совсем немного. Белая занавеска время от времени появлялась в щели и снова исчезала.

В такую погоду открытое окно казалось странным.

Эшфорд вышел.

Холодный дождь сразу попал за воротник.

— Прекрасно.

Он открыл багажник, достал дорожную сумку и в этот момент услышал кашель.

Короткий.

Сухой.

После него человек на мгновение задержал дыхание, прежде чем снова вдохнуть.

Эшфорд поднял голову.

Занавеска продолжала двигаться.

Никого.

Он постоял несколько секунд. Кашель не повторился.

Другой человек, скорее всего, забыл бы его еще до входной двери.

Эшфорд не забыл.

Он закрыл багажник и пошел к крыльцу. Главная дверь открылась раньше, чем он успел подняться по ступеням.

На пороге стоял высокий худощавый мужчина лет шестидесяти. Темный костюм, белая рубашка, совершенно спокойное лицо.

— Мистер Эшфорд?

Голос был низким и ровным.

— Да.

— Уиткомб, сэр. Управляющий.

Он спустился на одну ступень.

— Позвольте сумку.

— Благодарю.

Эшфорд передал ему багаж.

— Осторожнее. Там книги.

— Разумеется, сэр.

— Рубашки тоже есть, но их судьба меня беспокоит меньше.

— Постараюсь сохранить и то и другое.

По голосу было понятно, что управляющий шутит.

По лицу — совершенно нет.

Эшфорду это понравилось.

— Мы ожидали вас к шести, сэр.

— Я тоже.

— Погода задержала?

Эшфорд оглянулся на дождь.

— Последние десять миль очень старались.

— Сегодня добрались не все.

— Не могу их винить.

Уиткомб больше ничего не объяснил.

Они вошли. После улицы холл показался почти жарким.

В большом камине горели поленья. Перед ним стояли два кожаных кресла и небольшой столик с газетами. Темные деревянные панели на стенах отражали свет ламп. На полу лежал старый ковер, заметно потертый ближе к лестнице.

Пахло полированным деревом, мокрой одеждой, лавандовой водой и хорошим сигарным дымом.

Снаружи ветер продолжал бросать дождь в окна, но тяжелая дверь приглушила шум. Теперь он стал частью дома.

Где-то в глубине Блэкмира играл рояль. Исполнитель начинал мелодию, останавливался, повторял несколько тактов и снова замолкал.

В этот момент через дальнюю часть холла прошел молодой слуга с подносом. Он быстро исчез за дверью столовой.

Эшфорд посмотрел ему вслед. Узнает ли он этого юношу в следующий раз, сказать было трудно. Пока тот молчал, это оставалось неважным.

Он снял перчатки.

— Ужин в восемь? — спросил он.

— Да, сэр.

— Значит, я успею переодеться.

— Горячую воду уже готовят.

— Лучшее, что я услышал за сегодняшний вечер.

Уиткомб хотел ответить, но взгляд Эшфорда остановился на часах у лестницы.

Большой темный корпус, латунный маятник. Стрелки показывали четверть восьмого.

Эшфорд снова достал свои часы. Десять минут восьмого.

— Ваши спешат на пять минут.

Уиткомб посмотрел на циферблат.

— Да, сэр.

— Давно?

— Довольно давно.

— И никто не исправляет?

— Сэр Эдмунд предпочитает оставить их так.

— Почему?

— Это лучше спросить у сэра Эдмунда.

Ответ прозвучал совершенно официально.

Эшфорд убрал часы.

— Спрошу.

Из салона справа донесся громкий мужской голос:

— Я всего лишь сказал, что кресло выглядит старше Соединенных Штатов.

Американец.

Женщина ответила:

— Возможно, поэтому оно и ведет себя спокойнее.

Раздался смех.

— Мистер Морган? — спросил Эшфорд.

Уиткомб впервые посмотрел на него с легким интересом.

— Да, сэр.

— Нетрудно догадаться.

— Обычно нет.

В холле послышались шаги.

Медленные.

На каждом втором шаге наконечник трости слегка касался пола.

Тук.

Шаг.

Тук.

Шаг.

Эшфорд узнал человека еще до того, как повернулся.

— Мистер Эшфорд.

Тот же голос, что звучал два дня назад по телефону.

Эшфорд обернулся.

К ним шел высокий пожилой мужчина в темном вечернем костюме. Седые волосы, прямая спина, серебряная трость.

Лицо Эшфорд рассмотрел внимательно — скорее по привычке.

— Сэр Эдмунд.

Рэйвенкрофт протянул руку.

— Рад, что вы добрались.

— Я тоже. Последний час это не было очевидно.

— Дорога сегодня отвратительная.

— Наконец кто-то говорит о ней правду.

На лице хозяина появилась короткая улыбка.

— Уиткомб утверждает, что к утру станет хуже.

— Тогда ближайшие несколько часов я никуда не поеду.

— На это я и рассчитывал.

— Значит, все-таки заманили.

— Пригласил.

— Сегодня разница небольшая.

Сэр Эдмунд усмехнулся.

При встрече он оказался живее, чем в письме и в коротком телефонном разговоре.

— Вы устали?

— Немного.

— Тогда я не стану задерживать вас до ужина. Завтра после завтрака поговорим в библиотеке.

Эшфорд поднял бровь.

— Я проехал почти триста миль, чтобы услышать слово «завтра»?

— Нет. Еще будет ужин.

— Тогда поездка уже оправдана.

— Я обещал Уиткомбу не задерживать вас.

— Уиткомб производит впечатление человека, обещания которому лучше выполнять.

Управляющий стоял рядом, будто разговор его не касался.

— Дело, о котором вы писали, действительно настолько старое?

Улыбка исчезла с лица Рэйвенкрофта.

— Шесть лет.

— Сорок третий?

Небольшая пауза.

— Да.

— И вы считаете, что оно не закончено.

— Я считаю, что его закончили слишком удобно.

Вот теперь Эшфорд почувствовал настоящий интерес.

— А человек, которого легче узнать по голосу, чем по лицу?

Трость перестала касаться пола.

— Значит, именно эта фраза привезла вас сюда.

— В основном.

— Хорошо.

— Откуда вы знаете о моей особенности?

Сэр Эдмунд не ответил сразу.

— Завтра.

Эшфорд медленно выдохнул.

— Вы очень любите это слово.

— В моем возрасте ценишь возможность отложить неприятный разговор.

— В моей профессии отложенные разговоры обычно становятся хуже.

— Тогда у вас будет интересное утро.

Эшфорд посмотрел на него внимательнее. В лице старика было напряжение. Не страх — по крайней мере пока.

Скорее ожидание. Сэр Эдмунд чего-то ждал, и это ожидание явно не доставляло ему удовольствия.

Из салона снова послышался американец:

— Если это называется традицией, у вас в стране слишком много свободного времени!

Женщина ответила:

— А у вас, мистер Морган, слишком мало терпения.

Сэр Эдмунд закрыл глаза на секунду.

— Наш американский гость уже освоился.

— Похоже.

— Он считает тишину личным оскорблением.

— По крайней мере в доме будет слышно, где он находится.

На этот раз Рэйвенкрофт рассмеялся.

— Возможно, это даже полезно.

— Кто еще приехал?

— Познакомитесь за ужином.

— Большая компания для ноября.

Сэр Эдмунд оперся на трость.

— Я никого не приглашал случайно.

Голос стал серьезнее.

— И советую не спешить составлять о них мнение. Гости редко остаются теми, кем представились в первый вечер.

— Включая меня?

— Особенно вас.

— А вас?

Уголок губ Рэйвенкрофта поднялся.

— Вы начинаете задавать лишние вопросы раньше, чем я рассчитывал.

— Дорога была длинной.

— Завтра получите ответы.

— Все?

— Не наглейте, мистер Эшфорд. Мы знакомы всего три минуты.

Эшфорд рассмеялся.

И почти в ту же секунду наверху снова раздался кашель.

Тот же звук.

Короткий и сухой.

Потом знакомая задержка перед вдохом.

На этот раз Эшфорд смотрел не на лестницу.

На сэра Эдмунда.

Наконечник трости перестал двигаться.

Рэйвенкрофт поднял голову в сторону второго этажа.

Всего на секунду.

Затем снова посмотрел на Эшфорда.

— Кто живет в правом крыле? — спросил Эшфорд.

— Несколько гостей.

— Кто именно?

— Узнаете за ужином.

— Этот ответ вы сегодня уже использовали.

— Значит, он работает.

Теперь хозяин явно не хотел продолжать тему. Эшфорд не стал давить.

Он только отметил, что за весь разговор сэр Эдмунд ни разу не спросил, кто это кашляет.

— После завтрака, — напомнил Рэйвенкрофт.

— Я буду.

Сэр Эдмунд сделал несколько шагов к салону, затем остановился.

— И еще одно.

— Да?

— Старый дом много шумит. Особенно в такую погоду. Если ночью услышите что-нибудь странное, не обязательно сразу искать объяснение.

— Вы пытаетесь меня успокоить?

— Да.

— Получается не очень.

На этот раз сэр Эдмунд рассмеялся вполне искренне.

— До ужина.

Он ушел в салон.

Эшфорд еще несколько секунд смотрел ему вслед. Лицо хозяина уже начинало терять четкость в памяти.

Высокий рост. Седые волосы. Трость.

Этого он не забудет. Но отдельные черты через час могли стать ненадежными.

Голос оставался совершенно ясным. Как и короткий момент, когда трость перестала двигаться после кашля.

— Ваш номер готов, сэр, — сказал Уиткомб.

Они поднялись по широкой лестнице. Наверху было прохладнее.

Тепло камина осталось внизу, а воздух пах старым деревом и сыростью. На стенах висели небольшие картины: озеро летом, лодки у причала, зеленые холмы.

На картинах Блэкмир выглядел значительно приветливее. Эшфорд решил, что художник приезжал в июле.

Они свернули направо. В конце коридора находилось то самое окно. Теперь Эшфорд видел его совсем близко.

Створка оставалась приоткрытой. Занавеска медленно двигалась. Подоконник был мокрым, возле стены на ковре темнели небольшие пятна от задутой ветром воды.

Уиткомб сам подошел к окну.

— Это нужно закрыть.

Он захлопнул створку и проверил защелку.

Эшфорд не помогал, только наблюдал.

— Кто живет в этом крыле?

— Комната двадцать один — доктор Хейл. Двадцать два — мадам Дюваль. Двадцать три — мистер Вэйл. Двадцать четыре сейчас свободна. Двадцать пять — мистер Томас Рэйвенкрофт.

Уиткомб ненадолго задержался.

— Двадцать шестая подготовлена для гостя, который еще не приехал.

Вот оно.

«Сегодня добрались не все».

— Его ждут?

— Да, сэр.

— Сегодня?

— Ожидали к ужину.

Уиткомб не добавил имени, и Эшфорд решил пока не спрашивать.

Дальше, почти у самого конца коридора, была узкая дверь.

— Служебная лестница?

— Да, сэр.

— Ею пользуются только сотрудники?

— В основном.

— Хорошее слово.

— Практичное, сэр.

Они повернули обратно к центральной лестнице и прошли в левое крыло. Номер Эшфорда был четырнадцатым.

Комната оказалась просторной и неожиданно уютной: кровать с высокой деревянной спинкой, письменный стол, шкаф, два глубоких кресла и камин, в котором уже горел огонь.

Окно выходило на озеро. Сейчас там была только темнота.

Уиткомб поставил сумку возле шкафа.

— Горячую воду принесут через несколько минут.

— Отлично.

— Гонг прозвучит незадолго до восьми.

— По вашим часам?

Уиткомб выдержал короткую паузу.

— Гонг, сэр, часов не носит.

Эшфорд посмотрел внимательнее. Лицо управляющего осталось совершенно серьезным.

— Понимаю.

— Что-нибудь еще?

— Вы давно работаете у сэра Эдмунда?

— Двадцать семь лет.

— Значит, хорошо его знаете.

— Настолько, насколько сэр Эдмунд позволяет себя знать.

— Сегодня он нервничает?

Уиткомб не ответил сразу.

— Горячая вода будет через несколько минут, сэр.

— Ясно.

Управляющий слегка поклонился.

— До ужина.

Дверь закрылась.

Эшфорд улыбнулся. Иногда отказ отвечать был вполне хорошим ответом.

Он снял пальто, повесил его возле камина и подошел к окну.

Озеро отсюда казалось еще больше.

Противоположный берег исчез в темноте. Не было видно ни домов, ни фонарей. Только иногда на воде появлялся слабый свет и сразу исчезал.

Лондон неожиданно показался очень далеко.

Там сейчас были такси, рестораны, освещенные витрины, люди, спешащие домой.

Здесь — дождь, старый отель и черная вода.

Эшфорд повернулся к сумке и открыл ее.

Сверху лежал портсигар, под ним — серебряная зажигалка.

Он остановился.

На крышке были выгравированы две почти стертые буквы.

E.M.

Эшфорд взял зажигалку и несколько секунд держал ее в ладони.

Он уже не мог уверенно восстановить лицо человека, которому она принадлежала. Это до сих пор раздражало сильнее, чем хотелось признавать.

Помнил темные волосы. Улыбку. Кажется, серые глаза.

Но стоило попытаться увидеть лицо целиком — детали начинали меняться. Иногда глаза становились темными. Иногда улыбка исчезала. Иногда он понимал, что вспоминает уже не того человека.

Зато голос сохранился — спокойный, чуть хриплый от усталости.

И одна фраза, сказанная шесть лет назад, оставалась в памяти такой ясной, будто с того вечера прошла одна ночь.

Эшфорд закрыл глаза.

Не сейчас.

Он положил зажигалку на стол.

Вот в чем была самая жестокая шутка его памяти.

Лица людей, которых он хотел сохранить, уходили первыми.

Голоса тех, кого хотел забыть, оставались.

Снаружи усилился ветер. Где-то внизу рояль снова начал ту же мелодию.

Эшфорд прислушался.

Несколько тактов.

Пауза.

Снова начало.

Он достал часы. Двадцать минут восьмого. До ужина оставалось сорок минут.

Эшфорд расстегнул ворот рубашки и еще раз посмотрел на серебряную зажигалку на столе.

Он приехал сюда ради чужого старого дела.

По крайней мере, так было написано в письме.

Ужин в восемь

Горячую воду принесли через несколько минут.

Молодой слуга поставил кувшин возле умывальника и спросил:

— Еще что-нибудь, сэр?

Эшфорду показалось, что он уже видел этого юношу внизу. Возможно, именно он проходил через холл с подносом. Но уверенности не было.

— Нет, благодарю.

— Тогда до ужина, сэр.

Голос Эшфорд запомнил.

— Как вас зовут?

Юноша немного удивился.

— Джордж, сэр.

— Благодарю, Джордж.

Тот кивнул и направился к двери, но у самого выхода задел каблуком ножку стула.

— Простите.

Эшфорд посмотрел на стул.

— Кажется, он простил.

Джордж с трудом удержал улыбку и вышел.

Оставшись один, Эшфорд наконец позволил себе забыть на несколько минут о письме, кашле и сэре Эдмунде.

Горячая вода после дороги была именно такой, какой должна быть хорошая вещь: появилась вовремя и ничего не требовала взамен.

Без двух минут восемь Эшфорд был готов. Черный костюм, белая рубашка, темный галстук.

Сигару он оставил в комнате. После ужина можно было вернуться за ней, если вечер позволит. Судя по его началу, это было далеко не очевидно.

Он вышел в коридор.

В левом крыле было тихо. Из комнаты напротив донесся женский голос, потом негромкий смех. Где-то дальше закрыли шкаф. Снизу поднимался запах жареного мяса и свежего хлеба.

Эшфорд дошел до лестницы и остановился на площадке. Правый коридор уходил в полутьму. Окно в конце теперь было закрыто. За стеклом блестели капли дождя.

Комнаты двадцать один, двадцать два, двадцать три, двадцать пять.

И двадцать шестая, приготовленная для человека, который еще не приехал.

Эшфорд задержался всего на пару секунд. Никто не кашлял.

Снизу прозвучал гонг. Он пошел вниз.

Часы у лестницы показывали восемь ноль три. Его собственные — без двух минут восемь.

Пять минут.

Все на месте.

Уиткомб ждал возле дверей салона.

— Добрый вечер, сэр.

— Добрый.

Эшфорд взглянул на часы.

— Они по-прежнему спешат.

— Упрямые, сэр.

— С возрастом это случается.

— Не только с часами.

И Уиткомб тут же открыл дверь, не оставив возможности понять, была ли это шутка.

Эшфорд вошел в салон. После тихого коридора здесь было почти оживленно.

Горел камин. На небольшом столике стояли напитки. Тяжелые шторы закрывали окна, но ветер иногда прижимал дождь к стеклам так сильно, что разговоры на секунду тонули в шуме воды.

Гости еще не сели за стол. Это было хорошо. Людей легче запоминать в движении, чем выстроенных вдоль белой скатерти.

Кроме того, где-то в этом доме находился человек, который сегодня уже дважды кашлял наверху.

Эшфорд решил слушать всех одинаково внимательно.

Сэр Эдмунд заметил Эшфорда первым.

— Мистер Эшфорд. Ванна победила?

— С небольшим преимуществом.

— Рад слышать. Иначе Уиткомбу пришлось бы посылать полотенца.

Управляющий никак не отреагировал.

— Я предупреждал его, что вы опасный человек, — сказал Эшфорд.

— Уиткомб?

— Он угрожал подкреплением.

Сэр Эдмунд посмотрел на управляющего.

— Это на него не похоже.

— Вода была горячая, сэр, — спокойно произнес Уиткомб.

Эдмунд рассмеялся.

— Познакомим вас с остальными, пока еще не поздно отказаться от ужина.

Первой к ним подошла Вивиан, леди Рэйвенкрофт.

Она была заметно моложе мужа. Темное платье, почти никаких украшений, кроме небольших серег. Держалась спокойно, без той суеты, которой некоторые хозяйки пытаются доказать гостям, что вечер проходит прекрасно.

— Мистер Эшфорд.

Голос был низкий, мягкий.

Его Эшфорд запомнил сразу.

— Миледи.

— Дорога вас не слишком измучила?

— Она несколько раз попыталась.

— Значит, вам повезло.

— Я тоже так решил.

Вивиан посмотрела в сторону окон.

— Не решайте слишком рано. Обратная дорога обычно хуже.

— Вивиан, — произнес сэр Эдмунд, — человек только приехал.

— Именно поэтому я предупредила сейчас.

Она отошла — без улыбки, без попытки превратить сказанное в шутку. Вивиан просто говорила то, что думала.

Эшфорд уже начинал различать людей. Это было полезно.

— Мой племянник Томас, — сказал сэр Эдмунд.

Молодой мужчина подошел быстро и протянул руку.

— Томас Рэйвенкрофт.

Рукопожатие было крепким. Чуть крепче необходимого.

— Артур Эшфорд.

— Я о вас слышал.

— Надеюсь, не от кредиторов.

Томас засмеялся чуть громче, чем требовалось.

— Нет. Вы действительно расследуете убийства?

— Бывает.

— И каково это?

Сэр Эдмунд закрыл глаза.

— Томас.

— Я просто спросил.

Эшфорд посмотрел на молодого человека. В нем не было злости. Только живое любопытство и слишком большое желание понравиться.

— По-разному, — ответил он. — Обычно интереснее тому, кто остался жив.

Томас задумался.

— Да. Глупый вопрос.

— Бывают хуже.

— От него вы этого не добьетесь, — сказал сэр Эдмунд. — Он задает их с детства.

— Хорошо, что хоть в чем-то я постоянен, — ответил Томас и отошел к столу с напитками.

— Доктор Морис Хейл.

Мужчина возле книжного шкафа повернулся.