Призрак Ткемали

© Владимир Ерахтин, 2023

ISBN 978-5-0062-0959-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Призрак ТКЕМАЛИ

Как можно писать в начале рассказа о погоде, о природе, когда вся эта самая ПРИРОДА – лесная, дикая, естественная – вселилась внутри неё – органично, легко, гладко.

Её звали СТЕФАНИЯ.

Когда она шла по улице, говорила с людьми или просто сидела на лавочке, то к ней слетались птицы, сбегались животные. Мужчины пытались завести знакомство. Женщины ей завидовали, сторонились и лишь ехидно сплетничали за спиной.

Она выросла в лесу, обладала неведомым нам языком общения с миром, с животными, птицами.

Стефания рассказывала как-то мне, что к людям она относится с пониманием и многое прощает. Но ненавидит на свете всего лишь одного человека. И этот человек – её МУЖ.

Как бы в мире человек ни пытался приручить природу, однако стоит ему только отвернуться ненадолго, она тут же покажет, кто сильнее. Стефания поведала мне, что слышала все голоса: везде и повсюду, но прислушиваться, заметила она, имеет смысл только к своему внутреннему. Она говорила очень умные вещи, и мне это нравилось. Казалось, мы были близки по духу. У неё всё сводилось к душе, к внутреннему Я.

Душа всегда подскажет через эмоции, чувства, через знаки, животных, природу, что не надо делать. Это я знал как будущий психолог и старался тоже прислушиваться к себе.

Стефания любила ЖИЗНЬ. В этом коротком слове – всего пять букв, а сколько впечатлений, радости и грусти!

Её проблемы лежали в семье, независимо от неё. Муж не раз за день умудрялся устраивать акты семейного насилия. Стефания уже уходила из дома три раза, но… Но муж продолжал преследовать её, как Призрак, как Тень. Не то чтобы он её так сильно любил, а просто мужчину одолевала дикая страсть к своей жертве, как к собственности, как к вещи. На дворе XXI век, а разорвать оковы брака ей оказалось не под силу: он был бизнесменом при власти, закон вроде бы защищал её, но не работал в данном случае.

Эта Тень появилась в ночи, словно средневековый призрак, и всё-таки вновь догнала свою жертву…

НОЧЬ. ПОРЫВЫ ВЕТРА шумно влетали в приоткрытую форточку. На небе уже видны были росчерки МОЛНИЙ, слышны рокоты ГРОМА. Надвигалась ГРОЗА.

Вдруг в полночь, когда я уже спал, раздался звонок от Неё. Она буквально, кричала в телефон, как бы пытаясь пересилить шум уличного ненастья:

– Если сможешь, помоги… Серёженька, скорей… Он ломится уже в дверь…

Всё-таки она вселилась в меня, я был беременный ею. Поэтому не мог не помочь, чего бы это мне ни стоило…

…Месяц назад, когда я её ещё не знал, моя жизнь проходила в обыденном покое, как и у большинства граждан…

ВЕСНА в Сокольниках дышала тёплым пробуждающим трезвоном колокольчика соловья. Белая ЗИМА нехотя перекрашивала свои покрывала в серые тона разгульной ВЕСНЫ.

Сегодня был тихий вечер, идеальный, чтобы отдохнуть после учёбы в универе с компанией в лесном массиве старой Москвы.

Мы шумно брели с друзьями по Майскому прОсеку. Вдруг все разом замолчали, и наши взоры устремились на одну женщину. Навстречу шла Стефания – роковая женщина нашего района. В столице очень много красивых женщин, но эта мадам особенная.

Она не была красавицей, но мужчины вряд ли отдавали себе в этом отчет, если они, подобно братцам-кроликам, поголовно становились жертвами её чар. Её красота была от природы, целая гамма манер от лани, пантеры и лисицы, букет из бегонии, розы и глицинии.

Район столичный как деревня – люди жили не только работой, но и сплетнями. Поговаривали о ней разное: кто говорил, что она цыганка, кто сказывал, что она колдовством разбивала семьи, уводя мужиков, а кто и вовсе считал её проституткой. Она ходила всегда в чёрных нарядах, одевалась по моде, была похожа на овдовевшую жену богатого торговца.

Я всегда удивлялся, как далеко могут зайти фантазии и воображение людей, которые, не зная человека, перемывают ему косточки.

Такие люди любого человека, который среди них как белая ворона, объясняют колдовством, наговорами вплоть до проституции и суеверия. Другие то же самое объясняют современными научными терминами типа воображуля, модница, психически больная, тайная любовница самогО… Интересно получается, когда оба объяснения в итоге не работают.

Жила она в уединении в старом двухэтажном доме. Появилась внезапно, недавно, но слух о ней пронёсся по улицам района холодным вихрем в геометрической прогрессии.

Каким-то странным было её женское гордое очаровательное поведение. Никто из окружающих ничего не понимал. Стефания своей пылкой внешностью, эмоциональным, зычным голоском легко могла взять в полон любого мужчину… Но не брала!

Она громко смеялась над бабьими колкими шутками, в жизни могла позволить себе чуть больше неприличия, чем другие женщины, но не была замечена в этом.

РОКОВАЯ женщина с полуприкрытой грудью, которая дышала, как у оперной певицы, с осиной талией и слегка пышными бёдрами сейчас вдруг остановилась перед нами.

– Вот Вы, – она посмотрела близко прямо мне в глаза. – Смогли бы меня проводить к дому через парк? Больно сумки тяжелы.

И она свысока посмотрела на других. Окинула большими чёрными ресницами так, будто набросила невидимые сети, и все замерли в ожидании моего ответа. У меня от её женского пронзительного взгляда внутри всё обмякло, я стал ватным и податливым. Никогда так властно, до самой дрожи, никто не посягал на мою СВОБОДУ.

Я был горд и упрям, малоопытен и безгрешен. Но такого опыта общения с женщиной у меня ещё не было. Я сдался. Все, словно загипнотизированные, остались стоять как вкопанные. А меня разбирало любопытство.

А ведь мы с ней несколько раз пересекались на улице, видно рядом жили. Всякий раз она изучающе-любопытно поглядывала на меня или мне это только казалось, но было приятно.

Я подхватил её сумки. Какое-то время шли молча по лесной тропинке рядом. Рыжие меховые белки, голосистые птички сопровождали нас в ожидании корма. Моя спутница что-то посвистывала им, бросала крошки, наполняла орехами кормушки.

Иногда она, оступаясь, будто падала, касалась меня, а я её невольно подхватывал, перекладывая сумки в одну руку. Мне были приятны её тёплые касания. Там, где тропа сужалась, я пропускал её вперёд и любовался её изгибами тела.

«Сколько ей? Тридцать пять или меньше? – гадал я. – Любая красивая женщина знает свои КОЗЫРИ. Их у неё не так много. Ножки, бюст, милое личико. Посмотрим, чем…»

Она резко обернулась, поймав мой любопытный взгляд ниже талии.

– Меня зовут Стефания, – и протянула свою тёплую, мягкую руку.

Мы познакомились. Я нахально продолжал сзади рассматривать её стройные крепкие ножки.

– Ты любишь играть в ножички? – вдруг снова обернулась она и вновь поймала мой взгляд.

– Да, – залепетал я, отводя глаза. – Мы иногда с ребятами забавляемся. А что?

– Отец мой был егерем, и мы с ним часто играли в «Земельку» – землю делили. Этот красивый парк напомнил мне тот нарисованный круг с детства. Он также разрезан на просеки. Серёжа, а ты из этого района?

– Да. Я живу на Егерской.

– Ой, почти соседи, а я вот в этом Малом Оленьем переулке. Мы пришли.

Я отметил, что даже поселилась она на улице с лесным названием и рядом с городским лесом.

За разговором даже не заметил, как быстро мы дошли. И краем глаза отметил, как за нами сзади, поодаль, шпионили мои любопытные товарищи.

А мне хотелось, чтобы путь был ещё длинней и чтобы никто не мешал нам. Мне она казалась обворожительной женщиной, похожей на Аксинью из «Тихого Дона». От нее пахло лёгкими духами и мятой, отчего хотелось понюхать её вблизи и задержать этот приятный вдох в себе.

Она словно прочитала мои мысли и попросила занести сумки к ней домой:

– Здесь я снимаю квартиру, здесь моё убежище.

Уже в комнате Стефания подошла и выглянула в окно, где за углом на улице притаились ребята, и демонстративно задвинула шторы.

– Посиди немного, пусть пацаны тебе позавидуют, – она дотронулась слегка до моего плеча. – Хочешь чаю?

– Да, можно.

– Поможешь?

Мы пошли на кухню. Она впереди в светлой, полупрозрачной блузке и чёрной юбке. И опять мысли сбивались, я думал не о чае, глядя на «гитару» в форме китайской чайницы.

На вопрос, какой я предпочитаю чай – чёрный или зелёный, я почему-то ответил «смешанный». Всё во мне смешалось в этом доме.

– Какой ты смешной, – она заглянула мне так близко в глаза, что обожгла, как молния одинокого путника в степи. В её взгляде было что-то цыганское, живое, озорное.

И я медленно стал тонуть в её глазах. Не выдержав её напора, на всякий случай отвёл глаза в сторону.

Приятная истома охватывала всё тело.

Она словно дистанционно управляла мной: подводила блаженство к пику и отпускала, поднимала мою мужскую силу и вновь опускала. Меня бросало то в огонь, то в ледяную прорубь. Стефания как будто острым тройным крючком блесны вцепилась в моё тело, душу, что я ощущал физически, как горячая кровь хлещет из меня, разливается по рукам и ногам, приливая в голову. Она, словно ЛУНА, управляла моими эмоциями и жидкостями, создавая приливы и отливы.

А я ничего не мог противопоставить, я превратился в послушного зомби. Возьми она меня сейчас голыми руками, и я бы сдался: был полностью в её власти. Я практически ещё не знал, как себя надо вести, никогда не был в подобной ситуации.

«Зачем она меня так мучает?» – где-то в уголке ещё трезвого полушария мелькнула мысль. Но мне всё это нравилось.

И вдруг она словно услышала меня, села тесно рядышком, взяла мои руки и, глядя ниже лица, промолвила:

– Ты очень сильно похож на моего отца – любимый образ, на который ты очень похож, – она провела рукой по моим волосам. – Вот так лучше. Я неосознанно создала этот образ мужчины с детства. Но вышла замуж глупо, по молодости. Муж намного меня старше, и в жизни, в отношениях и во всём – совсем другой человек, полная противоположность моим идеалам.

– Вокруг вас так много интересных мужчин, – невпопад сказал я. – Вы легко могли бы найти себе достойного…

– Нет, другие мне не нужны ни за какие деньги, – перебила она. – Жизнь моя поселилась на кончике перочинного ножа того, кто похож на моего папу. Ты думаешь, я чокнутая?

– Нет… Наверное… Вы прекрасны.

– Он очень любил меня, а теперь его нет, и мне не хватает его любви.

– Я вам сочувствую.

Она промолчала, лишь отвернула взгляд. Встала, подошла к окну. На улице темнело. Сумерки заползали уже в квартиру.

– Друзья твои ещё не ушли, – и, оторвавшись от окна, посмотрела на меня.

– И мне пора! – то ли спросил, то ли, сожалея, вымолвил я.

– Придёшь ко мне ещё?

Я смотрел на неё и не знал, что ответить.

– Если не придёшь, то я сейчас выключу свет в комнате, и твои друзья разнесут на всю округу, какой ты хороший.

– Приду, приду, – сдался я.

– Шучу, но.., – она провела пальцами по моим волосам. – Я хотела бы тебя видеть и общаться. Вот и славненько. Я тебя буду ждать.

Я быстренько собрался и пошёл. Уже у двери Стефания задержала рукой. Я снова был в её власти.

– Соври им что-нибудь, – она снова стояла так близко, что кровь разливалась по жилам не равномерно. – Сумеешь?

Я лишь улыбнулся и кивнул головой.

Во дворе и за углом никого не было. Значит, она соврала, чтобы вырвать моё согласие. Зачем я ей?

Я пошёл длинным путём через парк. Во мне боролись два человека, а может, больше двух. Один зло говорил: «Выпей чего-нибудь крепкого, проспись и забудь её», а другой, подобрей – поблагодарить подсказывал за науку и опыт. Третий вообще хлестал меня в обе щеки – открыто встречаться ты с ней не можешь, блуд сплошной, засмеют. И не вздумай!

Друзья, когда увидели меня на следующий день, наперебой расспрашивали: «Ну как? Что у вас было? Договорились? Не понравилась?»

– Да успокойтесь вы, вороньё! – отмахнулся я. – Просто помог донести тяжесть и выпил чай.

Вроде бы и не соврал. Но внутри разгорался пожар. Мужское влечение всё же перебарывало: «А вдруг не узнает о нас никто? А если узнает?»

Я долго не решался вступить на путь… встречи с женщиной, которая годилась мне по возрасту чуть ли не в матери. Во мне продолжали шумно бороться разные звери, но я упорно шёл в сторону квартиры в Малом Оленьем.

Возле кафе с большими стёклами я поскользнулся и чуть не упал. Оглянулся по сторонам и увидел за стеклом её. Стефания сидела одна за столиком и яростно рвала чьи-то фотографии. Она тоже огляделась, наши взгляды встретились. Она сначала смутилась, но взяла себя в руки и махнула мне, приглашая за столик.

В кафе днём было малолюдно, и я смело присел за её столик в углу полутёмного зала. Краем глаза я увидел на разорванном фото лицо седеющего мужчины.

– Что же ты не заходишь? – спросила она, глядя прямо мне в глаза своим изумрудным пронзительным взглядом. Мне даже показалось, что она читает мои мысли, и я постарался их пригладить, чтобы не выдать свои сомнения. – Я ждала тебя. Хотела больше рассказать о себе и тебя послушать. Придёшь?

После нашей встречи в кафе я стал заходить к ней на квартиру. Тайком, озираясь, чтобы никто не увидел, украдкой пробирался в Малый Олений.

Стефания была рада каждому моему приходу, держала мою руку своей горячей рукой и взволнованно говорила:

– Ты на сегодня победитель, а я грешный цветок. Ты для меня словно живительная вода. Я хочу, чтобы ты дал мне возможность снова расцвести, ожить и радоваться.

Она так красиво говорила и сразу читала по моим глазам. Мне было приятно, что такая взрослая красивая женщина обратила на меня своё внимание. Я просто думал: почему я? Неужели только из-за того, что похожу на её отца? Вон сколько крутых взрослых мужиков за ней увивалось. Может быть, с ней нелегко? И она тут же отвечала, как будто все мои мысли были на глазах, на лбу, на руках:

– Нет. Всё не так. Моя душа, моё сердце видят только тебя, другие пусть проходят мимо. Разумом я не могу объяснить, почему так. Я просто живу чувством, оно раскрывает мне глаза и сердце. Когда я гуляю по улицам, часто встречаются люди-предметы: человек-робот, человек-бумажка, человек-зверь. А ты не такой, ты человек-человек! Добрый, нежный и смелый.

Как мне легко было с ней! Она понимала меня с полуслова. Можно было ничего не говорить, а просто молча разговаривать какими-то волнами, как рыбы. Я готов был уже крепко обнять её, но что-то сдерживало, может быть, разница в возрасте, а она продолжала считывать:

– Ну и что, что разница. Главное – любовь! Мы могли бы сначала пока просто встречаться, а потом уедем туда, где нас не знают. Вдвоём преодолеем всё.

Тайно встречаться? Но всякое тайное со временем всё равно становится явным. Но она снова и снова отвечала правильно, логично, в самую точку. Я устало, после вчерашнего экзамена, посмотрел на неё.

– Приляг на диван, отдохни, – предложила она и выключила свет. – А я посижу рядышком.

Я соглашался со всеми её доводами, предложениями. Она – мудрая, опытная женщина. И я – глупый, податливый, желторотый юноша. Я сбросил рубашку и брюки и юркнул под плед. Она присела рядом и тоже в темноте что-то сбросила. Взяла мою руку и провела по своим ногам. Я почувствовал её голые колени, бёдра.

– Ах ты, мой милый мужчина, – она гладила другой рукой мои грудь, плечи, голову, отчего было тепло и приятно, я даже задрожал.

– Ты, наверное, замёрз, – и она легла, прижалась всем своим тёплым телом. – Мне бы только голову прислонить на твоё плечо, как это делала я в детстве рядом с отцом.

Это нежное, откровенное прикосновение подействовало на меня, как ключ зажигания, для запуска моего дремавшего мужского организма, вызвав во мне лёгкое возбуждение. Нет, конечно, я бывал с девушками близок, но… Но этот неземной контакт превзошёл все ожидания, как короткое замыкание. Он был совсем не таким сладостным, каким я рисовал нашу возможную встречу десятки раз в своих юношеских фантазиях, он был неописуемым. Руки сами стали путешествовать по её гладкой коже. Наши губы захватили друг друга в поцелуе. Я не знал, как правильно надо, поэтому просто приоткрыл губы, остальное сделала она. Впервые почувствовал мятный вкус влажных женских губ. Её руки умело снимали с меня остатки одежды, а я, словно ученик, повторял всё за ней. С каждым движением я забывал про свою застенчивость, бешеная страсть охватила меня целиком. В ответ почувствовал ещё большую страсть. Стефания властно выпорхнула из себя, будто пружина, сжатая долгим воздержанием.

– Иди ко мне, – прошептала она. – Я больше не могу…

Я снова подчинился. Через некоторое время я с наслаждением ясно почувствовал запах, тепло и влагу её тела. Мы оба наслаждались друг другом. И ночь длилась длиннее века. И всё было как будто в первый раз, но на пике страстей и эмоций.

В темноте я ничего уже не стеснялся, а только прислушивался к её дыханию, движениям и шёпоту. А она шептала:

– Не спеши, не спеши, милый мой, как же мне хорошо с тобой…

Как она ни прикрывала свой ротик ладонью, но вскрикнула, и я тут же вторил ей. Тело на пике извергло энергию, сок, встречные конвульсии, и мы без сил откинулись, отпали друг от друга, медленно возвращаясь на эту грешную землю.

Мы молча лежали ещё какое-то время. Затем она, набросив халатик, принесла фрукты, удобно легла и стала рассказывать свою историю.

Её мать была наполовину цыганкой, прекрасно пела и танцевала. Отец влюбился в неё сразу. Но они сторонились людей и жили отдельно, в лесу, на хуторе. Женскому роду по материнской линии не везло: словно проклятие висело над ними.

Вот и Стефания рано осталась без матери. Отец был добр, красив и любил её. Сначала дочь стеснялась его. Но когда стали по ночам в её постели вдруг появляться красные пятна на простыни, что-то произошло с ней внутри, будто щёлкнул переключатель: пробуждающаяся природа в ней требовала наполнения чаши любви.

Как-то по осени страшная гроза разбудила её: ветки деревьев стучали по стеклу, хлопнула форточка. Стеша побежала к окну и замерла, увидев за стеклом мать во всём белом:

«Иди к отцу и скажи ему, чтобы он не женился на другой!» – услышала она её голос.

И, испуганная увиденным, Стеша бросилась босиком в одной ночнушке в спальню отца. Вбежала к нему, прикрывая руками в разрезе появившуюся грудь, и сказала дрожащим голоском:

– Мне там страшно и холодно. Можно, я с тобой полежу?

Он молча пододвинулся, и она легла. Как мышь, юркнула ему под мышку, прижалась к его крепкому телу. И это тепло, и родной запах, и его поцелуй в голову, и тёплое поглаживание – всё дало ей минуту наивысшего счастья, отчего она сразу стала засыпать. Лишь услышала, как буквально прошептал отец: «Как же сильно ты стала похожа на мать! И запах, и…» Она вдруг вздрогнула всем телом, а он прижал её ещё сильней, подумал, что она испугалась. А она лишь вспомнила и прошептала сквозь сон слова матери: «Только никогда не женись!» А он гладил её в ответ и лишь промолвил: «Ах ты, моё чудо! Да никуда я от тебя не денусь!» Но она уже толком не слышала его слов. Спала, словно птенец в уютном, тёплом гнёздышке. И не было для неё никогда в жизни более безопасного места и более счастливого состояния души, чем это.

Стефания и в дальнейшем приходила в минуты отчаяния ночью в спасительную обитель. Отец гладил её по нежной беспомощной головушке, но с её подрастанием, бывало, вдруг вскакивал и бежал во двор к поленнице рубить дрова. Она видела, как он яростно и ожесточённо махал топором, что чурки и щепки летели во все стороны. А когда уставший возвращался в дом, то видел приятную картину, как дочь готовит ему любимую утреннюю яичницу с салом, луком и помидорами. Это был их любимый завтрак с женой.

– Я буду готовить тебе всегда, только не женись, – вспоминала она наказ матери, подавая ему чистое полотенце, и добавила: – Я хочу быть тебе совсем как мама.

Она довольная своей стряпнёй садилась к отцу на колени и прижималась всем телом, как это делала мама.

«Как же ей не хватает материнской ласки!» – подумал отец, гладя её по нежному беспомощному затылку своей большой грубой мозолистой ладонью.

Но время летит и делит жизнь на этапы. Стефания подросла, тело оформилось, появились женские, приятные для взгляда сильного пола выпуклости. Она стала маленькой дамой. К отцу приезжали разные мужчины поохотиться. Однажды появился дядя Миша – большой чиновник, бизнесмен из города.

Некоторые мужчины при знакомстве с женщиной в первую очередь воспринимают её внешность, оценивая её тело, физические данные, а затем уже, возможно, обратят внимание на неё как на личность. Такой потребительский подход нарушает женские границы и является по отношению к ней в определённой степени насилием. Дядя Миша смотрел на юное создание именно таким маслянистым похотливым взглядом, что было ясно, что рисовала его буйная фантазия, когда он хитро прищуривал свои узкие глазки.

Михаил задаривал красивую молодую девушку дорогими подарками, и попросил у отца руку и сердце дочери. К тому же добрый дядя Миша подарил егерю новенький карабин «Сайга».

Да и как тут устоять, красивый: тёмно-каштановые волнистые волосы, небрежно зачесанные набок, светлое лицо с правильными чертами: высокий лоб, темные брови с резким изломом, прямой большой нос, упрямый подбородок. В его роду были грузинские корни. Любил угощать, обожал острую пищу, особенно ткемали. Друзья его иногда так и кликали: «Ткемали!».

И девушка не устояла, пошла с ним в ЗАГС. Да и отец настаивал…

…А я представил, какой красоты была невеста. Стефания, наверное, была облачена в нежное свадебное платье с кружевным лифом, смелое декольте открывало большую нежную грудь, и воздушной многослойной юбкой, подчёркивающей и так крутые бёдра…

Но, как говорила она, их брак трещал от его загулов и измен. Принц местного разлива не упускал возможности, чтобы не трахнуть понравившуюся ему какую-нибудь новую, молодую сучку.

Стефания по дому делала всё. Михаил приходил, когда ему вздумается, ел приготовленную пищу, недовольно ворчал, придирался к чистоте в квартире, мог ущипнуть её за бедро. Накуражившись, хватал её, уже доведённую до пунцовой крайности, своими крепкими медвежьими руками и нёс в спальню. Она пыталась вырываться, царапалась, а он кусал её губы, соскИ, шею. Его губы походили на вампира. Вкус крови ощущался и на его, и на её губах. На лице насильника, как зигзаг молнии, блуждала самодовольная усмешка.

«Я люблю тебя, стерва, такую строптивую лань, – кричал он ей в ухо. – Давай ещё, дерись, детка, сопротивляйся!»

В необузданной страсти он наваливался всем своим толстым животом на обессилевшую жертву.

И вся её сущность разлеталась на мельчайшие осколки, по всей вселенной, в бесконечность. А он, удовлетворившись, поворачивался на другой бок и храпел до утра. Не найдя счастья, бедная женщина всю ночь собирала свои разлетевшиеся частички тела и души и снова склеивала их горькими слезами. Лесной девичей Вселенной в городе не получилось. Неужели она так навсегда и останется в своей семейной сингулярности.

Жизнь её была как в «золотой клетке»: вроде бы всё есть, муж вот так по-своему вроде бы любит, а радости нет никакой. Он часто разъезжал, якобы по делам, но никогда её не брал с собой.

Она несколько раз заикалась уйти к отцу, если Михаил ничего не изменит в её жизни, но тот обещал взять горничную, съездить на юг, ещё что-то. Но проходило время, а воз оставался и поныне стоять на том же месте.

Отца вдруг не стало. Его убили, якобы воры, когда залезли в дом, чтобы украсть карабин. Тёмная история. Убийцу не нашли. Дело поспешно закрыли. Но в опустевшем отчем доме она уже одна боялась появляться.

Стефания долго терпела грубого похотливого «дядю Мишу», потом боролась, как могла, а затем сбежала от такой грязи, так как развод он ей не давал. Ему нравилось садистски, планомерно издеваться над неопытной и такой непокорной женщиной.

– Каждая несчастливая семья, несчастна по разным причинам, а счастливых семей я не видела! – промолвила она в конце своей исповеди. – Иногда, кажется, вот счастливая семья, но когда узнаёшь чету поближе, то думаешь, лучше бы я не приближалась.

Стефания вспоминала картины прошлой жизни, и на глазах её появлялись слёзы…

В течение месяца я приходил к ней регулярно. Мне с ней было интересно. У неё оказалось много козырей, не только внешность, но она их не выпячивала, а вела себя естественно. Она прекрасно пела своим бархатным низким голосом, меццо-сопрано. Танцевала разные бальные танцы. Я тоже умел неплохо танцевать, и мы вместе ходили иногда в зал подвигаться на паркете в ритме музыки. Захватывал дух, когда я её обнимал в вальсе, но через некоторое время вроде бы привык, успокоился. Нашу пару организаторы даже выдвинули на платный конкурс, где победителям достанется солидный куш.