Крепость 19F

Через полчаса Тони двигался на ровере в сторону Гречко. Управлять транспортером не составляло никакого труда. Две педали: тормоз, газ и два режима скоростей, передний и задний ход, переключающиеся рычагом. Бульдозеры выровняли лунный грунт на пути к возвышенности, создав некое подобие грунтовой дороги. В динамиках шлема он слышал прерывистое бурчание переговаривающихся между собой монтажников. Он отключился от волны миссии. В салоне ровера можно было снять шлем и насладиться музыкой. Это было настоящее земное музыкальное радио, прямой эфир. Оно транслировалось через орбитальные лунные спутники прямо с Земли, пусть с небольшой задержкой, но что это меняло? Задержка никак на качество музыки не влияла.

Плато за окнами заканчивалось, транспорт постепенно приближался к возвышенности. Гора нарастала и уже заполнила собой все смотровое стекло ровера. Вдоль левого склона компьютерная модель на мониторе показывала уступ шириной в 200 метров и длиной около полутора километров, имеющий небольшой наклон, затем уступ опять переходил в достаточно крутой склон в сторону центра кратера Гречко. Уступ являлся верхней точкой ледника, нижняя точка находилась уже в кратере. Компьютерная модель горы показывала, что транспортеру можно ехать еще 200 метров, затем начинался ледник.

Тони свернул влево, огибая гору. Впереди зияла чернота вечной тени, куда несколько миллиардов лет не поступал солнечный свет. Тони снизил скорость. Слева открывался чудесный вид на противоположный вал кратера, озаренный солнечным светом. Солнце освещало до трети площади углубления кратера, разделяя четкую границу света и тени.

Включенные фары врезались в черноту теневой стороны кратера. Свет от фар постоянно прыгал от неровностей грунта и размазывал тень от каждого прыжка на кочках в невиданные картины впереди. Вся эта свистопляска теней поразила водителя. Он остановил транспорт и отдышался. Согласно данным навигатора, передатчик находился в 15 метрах впереди. Тони надел шлем и, дождавшись откачки воздуха, открыл дверь.

Ноги слегка утонули в грунте. В отличие от уплотненного бульдозерами грунта базы, почва здесь была более вязкая. Подойдя к передатчику, конструктор обнаружил, что его размеры были довольно компактными. Осветив его фонарем, он начал визуальную диагностику. Передатчик представлял собой параболический диск, соединенный проводами с металлическим ящиком, стоящим рядом. Антенна находилась в вертикальном положении, крепясь на треноге, концы которой были заглублены в грунт. Кабель питания был прикреплен к ящику. Второй его конец уходил куда-то через темноту, в сторону освещенного склона. Туда, где располагались солнечные батареи. Тони попробовал отсоединить кабель и вернуть его на место, затем вышел на волну центра:

– Энтони Дэвис на связи, вызывает центр. Я на месте расположения сломанного передатчика. Жду дальнейших инструкций.

На другом конце ответил женский голос: – Ожидайте, сейчас с вами свяжется техцентр, – через несколько секунд в эфир ворвалось страшное шипение и скрежет. Через скрежет прорезался голос руководителя техцентра:

– Это Сергей Малкович. Энтони, здравствуйте! Доложите результаты визуального осмотра.

– Здравствуйте! Передатчик в вертикальном положении не имеет признаков разрушения. Кабель питания также признаков нарушения не имеет.

– Хорошо, принято, – казалось, голос Сергея прорывался откуда-то из другого конца вселенной, разрываемый различного вида космическими излучениями. – Энтони, вас попрошу осмотреть передатчик по кругу. Вы увидите ближе к нижней части металлического ящика небольшой тумблер. Попробуйте его переключить и вернуть в обратное положение, это перезагрузит передатчик. Если это сработает, я увижу его у себя на мониторе включенным через несколько секунд, – проскрипел Сергей.

Тони нашел тумблер и перещелкнул его пальцем.

– Я переключил! – осведомил он своего невидимого собеседника. Последовало длительное молчание.

– Не сработало. Видимо, проблема сложнее, чем я думал. Энтони, вам нужно будет забрать ящик на базу для диагностики.

– Да без проблем. Будет чем заняться, – ответил Тони. – Сергей, а почему связь такая плохая? Я вас практически не слышу. Это как-то связано с тем, что ретранслятор сломан?

– Нет, не должно такого быть. Ретрансляторы играют роль базовых станций наподобие системы сотовой связи. Дистанция каждого из них несколько километров. Они рассчитаны в будущем на стабильную связь проживающих на базу участников экспедиции, а также для работы ученых вне базы расстоянием до 4 километров от нее. Ваше местоположение с лихвой покрывается другими станциями. Но я догадываюсь о причинах ухудшения связи, сегодня прогнозировали небольшие всплески солнечной активности. Это может влиять, тем более, как вы поняли, мощность данных передатчиков невелика.

– Да уж, действительно, невелика, – ответил Тони, вспоминая, что на Земле сигнал базовых станций сотовой связи может охватывать до 30 миль, а это около 48 километров.

– Низкий радиус работы передатчиков связан с несколькими причинами: первая – это мощность солнечных батарей… – Связь стала еще хуже. Тони слышал обрывки фраз …. проведением в будущем участниками долгосрочной лунной экспедиции астрономических исследований. …. километрах от базы …. установка радиотелескопов. …. соблюдаться радиотишина. ..…корректность исследований астрофизиков…. – связь разорвалась совсем.

Конструктор отключил ящик от кабелей и погрузил в багажное отделение ровера, пристегнув ремнями. Затем он сам забрался в ровер. "Ну, вроде все. Жутковато здесь. Если приведется ехать устанавливать, один не поеду", – подумал он.

Тони развернул транспорт в сторону кратера, затем остановил его и отключил фары. Перед ним простиралось блюдо кратера. Противоположная сторона его ярко освещалась солнцем. Края вала были неровные, но при этом они не создавали отдельных возвышенностей, как гора Гречко. Тень от горы, находившейся за спиной, закрывала около двух третей кратера, и она была абсолютно черной. Черной как сама чернота. Тони посетила шальная мысль, и он, последовав ей, отключил подсветку приборов. В салоне оставался свет, излучаемый периметральным освещением шлема его скафандра. Он отключил последовательно радиосвязь, свет скафандра и индикацию на рукаве, погрузившись в кромешную тьму и тишину.

Эффект был настолько непривычным, что было не по себе. Внутри транспортера он не видел ничего, в том числе и себя. Ни рук, ни ног, ни приборной доски и вообще никаких деталей салона. Все, что было видно, это только границу света и тени на дне кратера через лобовое стекло. Границу перехода лобового стекла в кузов также различить было невозможно. Такое ощущение, что не существовало пола, не было потолка, не было самой машины, в которой он сидел, ни времени, ни самой Луны под ним. Была только тьма вокруг, в которой он парил. К реальности возвращала только полоса света, освещающая очертания противоположной стороны кратера, отделенная от этой тьмы четкой границей, а над полоской сияли звезды. Мозг, приученный к земным пейзажам, отказывался принимать происходящее как что-то материальное. «Вот это да», – думал Тони. «Ради этого стоило лететь в эту сомнительную командировку и ехать за этим передатчиком сюда. Никакой игры света и тени как на Земле, никаких полутонов. Все четко и понятно».

Тони вдруг осознал, что ему не хватает звукового сопровождения. Можно попробовать найти хороший трек на волнах радиоэфира. Но звуковой эффект совсем не понравился, на всех диапазонах были слышны только шипение и треск.

«Сколько я уже здесь? Времени как будто не существует».

Он вышел на волну миссии. Монтажников, которые постоянно переговаривались между собой в процессе укрытия модулей, не было слышно. На всех каналах миссии он слышал мерное шипение.

«Видимо, все-таки выход из строя ретранслятора дает о себе знать. А может, магнетизм? Гора содержит металлические руды, дает помехи? Да нет, гора – это остатки ударного кратера, а не вулканическое образование. А разве может одно мешать другому?» – осознав отсутствие возможности мгновенного восполнения недостатков знания лунной геологии, Тони включил фары и начал разворот. Отсутствие связи начинало напрягать.

– Командир, это Дэвис. Что у вас случилось? – в ответ раздавалось то же шипение.

Транспорт огибал склон. Шипение усилилось, к радиопомехам добавилось стрекотание на высоких частотах, которое, как казалось Тони, сейчас разорвет его перепонки. Пришлось убавить звук.

При выезде из тени сработал датчик повышенного радиационного фона. На панели ровера высветился уровень показания 87 миллизиверт в час. Ровер удалялся от Гречко. По мере удаления росли и показатели на счетчике. Показатели наматывались на циферблате с каждой цифрой, увеличивая беспокойство Тони. Радиационная защита ровера практически никакая, а уровень зиверт в разы превышает норму, отметил он для себя. Быстрее добраться до модулей, хоть они еще не полностью закрыты защитой из блоков и не засыпаны грунтом, но их защита все же выше, чем в ровере. Счетчик высветил 128 миллизиверт в час.

«Чертов Малкович, небольшие всплески солнечной активности!»

– промелькнуло в сознании. Тони почувствовал, как по спине буквально струйками стекает пот. Становилось очень жарко. «Чем они там думают? Как прогнозы вообще эти строят? И, главное, ведь никаких ощущений, если бы не счетчик и радиосвязь. На Земле хоть голова у людей болит от магнитного возмущения, у Луны же нет магнитного поля, и солнце убивает тебя совершенно незаметно».

Внизу, на выравненной площадке, к которой спускался ровер, показался первичный поселок, возводимый пионерами-монтажниками третьей пилотируемой лунной миссии. Людей Тони рядом не наблюдал. Видимо, уже укрылись в одном из модулей. Конструктор опять попытался связаться с командиром миссии, но его попытки по-прежнему оставались тщетными.

Он выехал на грунт, выровненный бульдозерами, и давил на педаль до упора, выжимая из ровера все возможные 12 км/ч.

«Да чтобы тебя! Я бы на Земле добежал бы уже давно сам до базы. Долбаная колымага», – выругался он. До модулей оставалось около 500 метров. «В каком же они модуле?» – пытался понять Тони, вгрызаясь взором в приближающийся поселок.

Счетчик, казалось, сходил с ума вместе с Тони – 132 миллизиверт в час. Вдруг через помехи начали прорываться фразы. …со стороны стены …. модуль…Дэвис, слышишь… – Это был командир Том Галлахер.

– Да, Том, слышу. Где вы? Почему такая буря? Почему нас не предупредили заранее?

– Дэвис, в модули не заходи, мы за четвертым.

Ровер подъехал к модулям. Перчатки скафандра никак не справлялись с ремнем безопасности. «Да чтоб тебя!» – опять выругался Тони. Наконец, ремень поддался. «Почему они не внутри?» Тони не верил ушам своим.

Добежав до модуля с номером четыре, Энтони с большим недоверием заглянул за недостроенную стену, готовясь развернуться и поскорее уже ввести код от двери шлюза. Но он действительно увидел всю команду сидящими на пятой точке, прижавшись спинами к стене.

– Садись, Тони, – приказал командир группы. – Здесь облучение ниже, чем внутри. Мы проверяли. Стена по ту строну модуля не построена до конца и шириною в один блок, а эта стена уже в два блока, к тому же между ними две алюминиевые стенки самого модуля. Но даже здесь мы долго не протянем. Вот не успели же доделать и зарыть хотя бы один модуль. Сколько у тебя кислорода?

– На полтора часа должно хватить. Аккумуляторов часа на 2.

– У нас примерно также. Подойдет время, нужно будет пойти, одеть новые скафандры, находящиеся в модулях, предназначенные для их обитателей. Они в полной боевой готовности после подключения тобой модулей. Заряженные и с заполненными баллонами. Во всяком случае, одеть резервные скафандры будет быстрее, чем пополнить запасы кислорода и зарядить батареи.

– Думаешь, нам придется это сделать? Разве пик еще не пройден? Когда это началось?

– Посмотри на счетчик, Дэвис, он постоянно растет. Очень жёсткая буря. И главное, нас никак не предупредили. Нам говорили, что будет окно, перерыв солнечной активности, к которому приурочили миссию. Но, по всей видимости, они так и не научились делать точных прогнозов. Усиление активности солнца началось сразу после твоего отъезда. И практически сразу пропала связь с координационным центром. Прошло примерно два с половиной часа. А переодеваться придется, если, конечно, радиация не убьет нас раньше, а для этого нужно, чтобы рост фона прекратился.

Тони посмотрел на руку. Счетчик показывал уже 159 миллизиверт в час. «Два с половиной часа они провели здесь. То есть они уже схватили дозу примерно равную 0,4 зиверта. Если мы еще пробудем здесь пару часов, доза облучения превысит для них допустимую, влекущую необратимые процессы в организме, а это онкология со всеми вытекающими».

Словосочетание «для них» проскользнуло в его мозгу быстро и безвозвратно, он не успел осознать, почему себя он в общее число не включил: «А если пик продолжится еще часов семь – это лучевая болезнь для всех. Может, конечно, пик бури будет пройден в ближайшее время, и радиация пойдет на спад». Он взглянул на руку, счетчик продолжал набирать цифры.

Семь фигур в скафандрах продолжали сидеть, вжимаясь в недостроенную стену укрытия лунного модуля. Люди прекрасно осознавали риски, с которыми они могут столкнуться. Все прошли курсы по радиозащите. Все внимательно читали контракт, но человек всегда рассчитывает на лучшее. На лучшее надеялся и Даниель Вайнштейн. Надеялся, сидя здесь, в почти четырёхстах тысячах километрах от дома, во враждебном мире, где о Земле напоминали лишь несколько сооружений, находившихся за спиной, а вся остальная его территория несла бесконечную угрозу жизни. Потрескивание в динамиках постоянно напоминало, что недостроенное убежище за спиной прошивают миллионы ионизированных частиц. Они же проходят сквозь тело, разрушая ДНК клеток. Даниель мечтал о славе первопроходца, а получится так, что всех их, а точнее их запечённые фигуры найдут рядом с этой чертовой стеной другие пионеры, которым, возможно, повезет больше. Наконец он не выдержал:

– Командир. Пора выбираться отсюда. Думаю, нужно принимать решение и уходить. Может, у нас хоть так останутся какие-нибудь шансы?

– Ты всерьез думаешь, нам поможет срочная эвакуация? Солнце сожжет твои внутренности еще на подъеме, прямо во взлетно-посадочном комплексе, или на стыковке с буксиром. Твой труп с почестями похоронят на Земле. У нас есть четкие инструкции оставаться в модулях, даже если сооружение защитной конструкции не окончено. В нашем случае, лучший вариант защиты здесь!

Тони, слушая этот тяжелый диалог, поймал себя на мысли, что страха, который его преследовал до того, больше нет. Напротив, его мозг работал достаточно ясно. «Нужно как-то спасать их», – подумал он. И в этот раз конструктор заметил, что как-то совершенно загадочным образом отделяет себя от всех. Его вдруг осенило, почему себя он не считает: «У меня счетчик пошел в набор, только когда я начал отъезжать от горы. Был сломан? Ну, точно нет. Потом ведь он сработал. Радиосвязь отсутствовала, но я счел это последствием выхода из строя ретранслятора. Вся система связи не работала по причине начинавшегося солнечного шторма. Но в тени горы уровень радиации был в пределах нормы. Даже если гора не обладает магнетизмом, такая толща породы не пропускает потоки заряженных частиц».

– Том, – обратился он к командиру – У нас есть шанс. Нам нужно двигаться к горе. Но необходимо надеть новые скафандры прямо сейчас, пока не поздно. Мой счетчик заработал только когда я выехал из тени горы.

– Я думал об этом, инженер. Но ты израсходовал весь заряд ровера на поездку. А пешком туда мы просто не дойдем. Это будет самоубийство. У нас есть второй транспортер, но он находится на площадке техники, а до нее 350 метров в условиях усиления бури. Это такое же самоубийство. Поэтому мы будем оставаться здесь, как предписывают правила.

– Я готов идти до площадки транспорта, если ты мне разрешишь. Уровень моего облучения значительно ниже любого из вас. Когда началась буря, я оставался под прикрытием горы. А вы были здесь.

Командир задумался. Тони говорил дело. Он и сам понимал, что если солнечная активность не пойдет на спад, то это может быть единственный шанс. А если в скафандрах закончится воздух, то ровер поможет им протянуть еще несколько часов в тени горы за счет автономной системы жизнеобеспечения.

– Хорошо, – согласился он и отдал команду группе монтажников направляться в модуль 04, надевать новые скафандры.

Тони встал и направился в сторону шлюза, поглядывая на показатели. Счетчик выдавал значение 179. При выходе из тени стены он принялся наматывать показания, остановившись на 185 миллизиверт в час. Казалось, солнце пробивается через фильтры шлема, жутко слепя. Стало опять жарко. Системы скафандра зажужжали, приводя температуру внутри в норму. Облачившись в новенький скафандр внутри модуля, он вышел под «испепеляющее» солнце.

Тони Дэвис шел к площадке техники под пристальными, внимательными взглядами. А что, если он сделал ошибку? А если этот поход убьет его и последнюю надежду шестерых первопроходцев. Тони старался не смотреть на датчики здоровья и показания счетчика Гейгера. Он и так слышал, как бешено бьется его сердце. Главное – не торопиться и не упасть. Идти быстро, но размеренно, не сбивая темп. Падения совершенно точно не нужны. В скафандре стало невыносимо жарко.

Транспортная площадка медленно, но верно приближалась. На ней, припыленными стояли два бульдозера, два погрузчика и экскаватор. Слева от площадки было разбито поле солнечных батарей. Ровер стоял впритык к батареям. Запыленная техника была залита солнечным светом словно на картине художника-космиста, не пожалевшего светлых тонов.

– Тони, ты как? – у командира у самого пот тек по телу ручьем, как будто это он двигался по направлению к транспортеру. Связь была устойчивой, но стрекот в динамиках не прекращался.

– Бывало и лучше, командир. Жарко очень, сердце колотится. Боюсь упасть в обморок. Но чуть-чуть осталось, метров 100.

– Держись, Тони! Ты за сколько в школе стометровку бегал?

– А ты сам, командир?

– Я за 13,7. Один из лучших результатов в нашей школе.

– А я не сдал норматив, командир. Потому ты и космонавт-первопроходец, а я «ботаник», инженер-конструктор.

– Ну, считай, что у тебя есть второй шанс сдать этот норматив и скорость теперь не имеет решающего значения. Да и что ты прибедняешься, ты для ботаника даже очень спортивен, у меня же есть твои физические показатели.

Тони нравилось, как Том пытается подбодрить его. А хороший он мужик.

– А я сдам, не сомневайся, – отозвался он. – В этот раз я шанс не упущу.

Тони дошел до ровера. Выдернул кабель зарядки питания. Открыл дверь, начал влезать в салон и тут почувствовал, что сердце сбивается с ритма. Воздуха стало не хватать. Он остановился. Приступ продолжился.

– Что случилось? – услышал он голос. – Что ты застрял?

– Да не могу ногу забросить в салон, не сгибается чего-то, – подавляя приступы неконтролируемой одышки, соврал конструктор.

Том видел показания пульса и кардиограммы подчиненного на своем мониторе. Но не хотел акцентировать на этом внимание в эфире:

– Соберись, передохнешь в ровере.

Энтони сделал усилие над собой и загрузился в транспортер, дверь закрылась. Он нажал кнопку запуска. Включились фильтры, затеняющие стёкла. Стало прохладнее. Сердце началось биться без сбоев, частота пульса снижаться.

Тони отжал рычаг коробки, нажал на газ. Подъехав к команде, стремительно затормозив, он поморгал фарами. Мол, вперед, ребятки! «Жаль, нет атмосферы, посигналить было бы эффектнее», – подумал он.

Команда загрузилась оперативно и через 1,5 минуты транспортер уже двигался в направлении горы Гречко. Въезжая в тень возвышенности, пассажиры все как один смотрели на индивидуальные показатели. Но ничего не происходило, и лишь через 150 метров пути в тени данные счетчиков стремительно закрутились в сторону нижнего предела. Первопроходчики облегченно выдохнули.

Глава 4. Грызть базальт

Одевать лунный скафандр международного образца не представляет большого труда, если появилась сноровка. Лиу Цинь успевала запрыгнуть в него, стянув все необходимые ремни за 6 минут. Но вот короб жизнеобеспечения, а точнее манипуляции по его прикреплению всегда выводили её из себя. Для этого, на первый взгляд, нехитрого дела необходимо было подойти спиной к стене, где висит сей ценный девайс, слегка присесть и подняться вдоль ящика до щелчка, попав предварительно в полозья. Дальше сработает автоматика, и жужжание электроприводов будет означать, что патрубки и контакты ящика соединяются с системой жизнеобеспечения скафандра. На руке начинают загораться датчики контроля. Если не зажегся один из 12 индикаторов, значит, тебе нужно нажать сброс и вернуться на исходную позицию. Иногда количество попыток достигает трех. Мысль о предстоящих приседаниях из-за несовершенства конструкции скафандра подбешивала Лиу, хотя с учетом лунной силы тяжести эти упражнения ей ничего не стоили.

Последняя проверка на солнечный ветер. Радиационные возмущения минимальные. Шлюз провожал ее привычным свистом. До центра управления полетами 30 шагов, но нужно пройти их максимально быстро. Пробегая лунной рысцой от своего модуля до ЦУП, она успела разглядеть очертания зависшего на орбите буксира. В лунном центре управления полетами находилось 5 человек.

Нахождение руководителя экспедиции в лунном ЦУПе было обязательным по протоколу. Хотя все управление посадкой осуществлялось в автоматическом режиме, при отказе автоматики приоритет посадки в ручном режиме передавался Земле, и только в случае потери управления земным ЦУП управление передавалось луной базе. За пятилетнюю историю базы такое случалось 1 раз.

– Привет, Лиу! – поприветствовал ее баллистик Юрий.

– Привет, Юра! – как дела?

– Пока нормально всё. Отстыковка взлетно-посадочных комплексов через 7 минут.

– Юра, дай картинку, – попросила Лиу. На большом экране высветилось изображение с буксиром.

– Дай максимальное увеличение.

Гордый красавец сигарообразной формы, обтянутый продольными и поперечными металлическими фермами, пристыкованными к нему посадочными платформами, появился на экране. Вершина человеческой мысли. Корабль, позволивший поставить на поток отправку грузов к спутнику Земли.

Датчик отбивал обратный отсчет отстыковки.

– Юра, какой радиационный фон?

– В пределах нормы.

– Первый посадочный комплекс отстыкован… – звучал голос информатора.

По указанной выше причине «атмосфера» в лунном ЦУПе не была напряженной, и Лиу не могла не использовать это. Она была из тех руководителей, которые используют любую возможность, чтобы контролировать процесс. Провести летучку между делом, где бы она ни находилась, это было про Лиу. Продолжавшееся после запуска базы обустройство экспедиции являлось, по сути, строительным проектом, а руководитель экспедиции, кроме того, что являлся инженером космических сооружений, на Луне являлся менеджером такого проекта.

– Ира, сколько кислорода на остатке у базы? – вопрос адресовался логисту поставок Ирине Мироновой. Ира занимала также должность коменданта базы и вела учет практически всего материального, что находилось в лунном поселке.

– Сейчас в модулях 2 600 м3. Запас сжатого 12 321 литр. Если с учётом сегодняшней поставки и заправки посадочных платформ для надвигающейся перевахтовки – 15 384 литров.

– А сколько нам еще нужно, если мы в этом году запустим первый тоннель? – спросила, в свою очередь Ирина.

Вопрос логиста не относился к теме сегодняшней поставки, но Лиу решила ответить. В конце концов, это ее хозяйство, да и вообще все должны владеть информацией о ходе развития экспедиции.

– Если длина тоннеля, включая поперечные ходы, будет соответствовать проектной, а это пятьсот метров, нужно еще около десяти тысяч метров кубических или почти шестьдесят три тысячи литров сжатого.

– Ого! – воскликнула удивленно Ира. – Это же сколько рейсов?

– Рейсов уже не будет, Ира. К тому времени будем перерабатывать ледник.

Лиу про себя сплюнула три раза, как научил её Саша и с отчетливо прорывающейся за внешним спокойствием горечью негромко добавила:

– Если пробурим! Проходческие щиты постоянно ломаются. Боюсь, как бы нам вообще не прикрыли финансирование по проходке.

– Отстыковка второго посадочного комплекса… – продолжал информатор. – Отстыковка третьего посадочного комплекса…

На главном экране изменилась картинка. Включилась камера с буксира, показывая удаление отстыкованных посадочных комплексов на фоне израненной древними метеоритами лунной поверхности. Первый комплекс уже превратился в едва различимую точку, на втором и третьем еще можно было разглядеть детали.

– Отстыковка третьего посадочного комплекса. Успешно…