Крепость 19F

Раньше параллельные посадки не практиковались. Для целей безопасности последующие по очередности посадки комплексы направлялись только после успешной посадки предыдущих. Но за три года работы экспедиции автоматические посадки, практически, не давали сбоя. В случае аварии автоматика переводила посадку последующих комплексов на безопасное расстояние. С какого-то момента, подготовка новых грузов на Земле превратилась в непрерывный процесс и методику посадок было решено изменить. Посадка платформ превратилась в обычную рутину.

Включилась камера взлетно-посадочной площадки. Первый комплекс уже заходил на посадку. На весь процесс было затрачено около 25 минут, всё прошло в штатном режиме.

– Поздравляю всех с успешной посадкой! – провозгласила Лиу.

Отдав последние указания, она уже спешила к роверу, где ее ждал водитель. Ее мысли были уже там, где всё шло внештатно. Она готова была грызть базальт своими зубами, лишь бы нагнать график бурения.

Последние 20 метров проходки давались Александру с трудом. Алмазные шарошки бурового щита вгрызались в коренные лунные породы достаточно эффективно, чего нельзя было сказать о механике приводов, которая без конца летела. Три поломки за неделю вымотали Сашу. Чинить поломки приходилось прямо в тоннеле, который защищал, разве что, от солнечных вспышек. Шлюзы для тоннелей только проектировались на Земле. Ангаров в распоряжении экспедиции не было, а потребность в сооружении с постоянным давлением воздуха была огромной. Доставка на Луну такого крупного объекта как ангар ограничивалась возможностями ракетной техники. Даже если бы удалось такое сооружение собрать на орбите, посадить его существующими посадочными платформами также не представлялось возможным. Сборка ангара из комплектующих на Луне в условиях воздействия вредоносной лунной пыли (реголита) не давала гарантии герметичности. Алексу и бригаде механиков оставалось только мечтать о временах, когда будут построены шлюзы, тоннели накачают воздухом, и тогда один из поперечных тоннелей международное космическое агентство отдаст под оборудование сервисного ангара. Но самое главное, ремонт в завоздушенных тоннелях можно будет осуществлять без скафандра.

Ремонт состоял в снятии кожуха и последующей механической прочистке внешних узлов от пыли. После этого следовал запуск систем внутренней очистки. Проходческий щит имел встроенные системы продувки узлов кислородом. Затем в систему запускалась новая смазка. После 10 метров проходки щит останавливался на техническое обслуживание. Через каждые 25 метров менялись дисковые шарошки. Каждые 5 метров щит останавливался для изменения положения и внедрения в стены боковых упоров для фиксации проходческого комплекса с целью снижения влияния пониженной силы тяжести.

За время бурения тоннелей полностью вышло из строя 2 буровых щита. Последний третий щит постоянно ломался. Две недели назад на посадочную площадку прибыл четвертый. С усиленными шарошками и модифицированной системой защиты от пыли горных пород. На него возлагались большие надежды по сокращению отставания графика бурения.

– Останавливаем! – услышал в свой микрофон Александр голос Макса, старшего бригады механиков, приставленного к щиту.

– Как останавливаем? – возмутился Саша, направляясь к Максу. Алекс находился на Луне вторую вахту, но всё равно никак не мог привыкнуть к тому, что диалог может происходить за несколько десятков метров. Он все время машинально направлялся к собеседнику.

«Интересно, это объективные причины, или он как всегда скажет, что бригада устала?» – думал Александр. Ему нужно было непременно увидеть лицо Макса.

– Что случилось, Макс? – спросил Саша, поравнявшись с механиком.

– Больше прочисток не будет, ребята устали. Взгляни сам на показатели физического состояния. Да и шарошки придется менять, эти уже ни к черту. Завтра начнем с утра.

– Макс, предлагаю отдохнуть в ровере и поработать еще два часа. Подумай, два часа сверхурочных это неплохие деньги для ребят.

– Саша, о чем ты говоришь? Ты же видишь их показатели. Это запрещено правилами. Кратковременный отдых в ровере ничего не решит. Мы сворачиваемся.

– Дэн, заканчиваем, – дал команду оператору установки Саша.

– Александр, как у вас дела? – раздался голос вездесущего руководителя экспедиции.

– Мы сворачиваемся, Лиу.

– Хочу посмотреть.

– Повторяю, Лиу, мы закончили на сегодня. У нас остановка щита. Сегодня уже не запустим.

– Я уже выехала, Алекс. Буду через 5 минут.

– Хорошо, я отправлю за тобой транспорт.

Алекс знал, что в очередной раз приходится нарушить инструкции, установленные МКА. Транспорт, привязанный к проходчикам, он отправлять за Лиу не имеет права. Проходческий ровер несколько ниже обычного, чтобы ходить по тоннелю, имеет автономную систему жизнеобеспечения и должен всегда находиться рядом с проходчиками, но ждать, пока Лиу доковыляет до них по тоннелю, очень долго.

Александр уже привык нарушать правила, иначе прогресса освоения Луны просто быть не может. Этот вывод Алекс сделал для себя еще в первую вахту. Есть расчеты ученых-инженеров, проведенные на Земле, а есть практика, сталкивающаяся с реальными проблемами и просто с рутиной, которая также выносит на повестку кучу корректировок. На все это уходит уйма времени.

Лиу уже подъезжала. В иллюминаторе зияла черная дыра тоннеля. На фоне разрушенной горы Гречко, справа от туннеля, разместился отвал грунта. Слева на площадке около въезда стояло 2 изношенных щита, покрытых серой базальтовой пылью и рядом новый, пришедший две недели назад. Ровер остановился напротив входа. Из темноты тоннеля показался свет фар транспортера проходчиков.

Александр не отключил канал, и двигаясь в транспортере по тоннелю, Лиу слышала брань недовольных механиков, собирающих инструмент.

– Что сегодня случилось? – спросила Лиу у Алекса, еще не установив с ним визуальный контакт, выбираясь из транспорта.

– Да то же что и всегда. Борьба с пылью, замена подшипников и шарошки уже затупились. Завтра будем менять.

– То есть завтра половину дня из графика потеряем? – Лиу переключилась на индивидуальный канал связи, чтобы бригада не услышала лишнего.

– Так точно.

– Алекс, у нас отставание, 170 метров от первоначального графика бурения. Я больше не могу прикрывать это отставание. МКА могут сократить финансирование проекта бурения. По некоторой информации, дошедшей с Земли, есть движение в сторону увеличения финансирования приостановленной марсианской программы.

– Но что я могу сделать, Лиу, прочность породы на этом участке выросла до степени 19 по крепости f.

Лиу сделала недолгую паузу, вглядываясь в динамику бурения, отображенную на планшете, который протянул ей Алекс. Не отрываясь от данных, Лиу спросила:

– Как ты посмотришь на то, если мы задействуем новый щит для дальнейшего бурения? Я, так понимаю, у него выше износостойкость и новые системы защиты.

– Кроме того, у него новые коронки из пентаборида вольфрама, – добавил Александр гордо. – Последние разработки!

– Ну и что ты думаешь? – переспросила Лиу, оторвавшись от цифр.

– Ты же знаешь, мы не можем это сделать, пока ресурс третьего щита не использован полностью. Есть риск, что потом его будет уже не запустить.

– А если мы параллельно начнем бурение боковых туннелей новым щитом? – не унималась Лиу.

– У нас всего два оператора. И оба должны быть на этом щите. Если ты на совете МКА докажешь целесообразность замены двух операторов щита на других двух членов экспедиции, например, на двух астрофизиков, то мы его запустим в следующую вахту. Какой от астрофизиков толк для базы? Какой прикладной эффект? А туристы, кстати, к чему привлечены в следующей вахте?

Лиу оценила шутку Алекса насчет астрофизиков. Александр как ученый-практик, горный инженер был далек от фундаментальной науки. И частенько отпускал шуточки в адрес теоретиков.

– Туристы следующей вахты учатся сейчас на Земле на водителей роверов, – ответила Лиу. – Они прибудут на вахту через месяц. Переучивать их на операторов проходческого щита времени уже нет. Да они бы и не согласились. Они стремятся сюда в первую очередь за визуальными ощущениями. Кто в трезвом уме, отдавая миллиарды кровных, захочет полгода проторчать в тоннеле, да еще будучи по колено засыпанным грунтом.

– Тогда всё зависит от твоего волевого решения. Я буду только рад работать с новой машиной.

– Думаю, мы обязаны это сделать, – сказала Лиу, выделяя слово «мы», словно разделяя ответственность с Александром. – Через четыре дня моя вахта заканчивается. Через месяц будет большой совет МКА. Мне нужны результаты к этому совету.

Алекс нисколько не был против разделить ответственность с Лиу. Она внушала ему уважение, и не только. Лиу уже давно нравилась ему. Он уже практически закончил докторскую. И если он пожелает остаться в экспедиции, МКА найдет ему применение. Пришло время идти на риск ради самого перспективного направления экспедиции. И он, конечно, поддержит ее.

– Тут есть еще кое-что. Думаю, тебе не понравится.

Лиу обуяла тревога.

– Говори, что стряслось?

– Данные сейсморазведки показали, что метров через 8 мы упремся в полость.

– Откуда полость? Какая полость, почему, раньше не доложил? – Лиу, понимая, что кричит, убавила динамики, чтобы не оглохнуть от собственного крика. – Что это? Может, пещера, лавовая трубка?

Она сделала глубокий вдох: "Нужно успокоиться".

– Не знаю, Лиу, здесь не должно быть лавовых трубок. Но, видимо, первичные данные разведки были неточными. Размеры уточняем.

– Мы можем обойти ее, Алекс?

– Можем уйти вправо, но на маневре мы опять потеряем время.

Макс махал рукой, приоткрыв дверь транспортера. Алекс переключился с закрытого канала.

– Шеф, мы готовы, – сказал Макс.

Александр понял, что все уже сидят по местам, и только они с Лиу еще не загрузились.

– Хорошо, мы садимся, – ответил он.

– Готовь новый щит, – сказала Лиу, погружаясь в кресло транспортера. – Этот придется как-то списать по документам. Когда ты мне сможешь дать полный расклад по полости?

– Думаю, завтра, – ответил в какой-то странной задумчивости Алекс. Он всё не сказал Лиу, но сам прекрасно понимал, что полость может выкинуть кучу неприятных сюрпризов.

Вечером в 8 часов по международному лунному времени, порядочно устав от всех дневных забот, Лиу возвратилась в свой модуль. Снять скафандр было настоящим облегчением. Приняв душ и получив порцию ужина, она удалилась из кают-компании в индивидуальный отсек, предпочитая есть в одиночестве. Отсек был меньше купе в земном экспрессе, там едва можно было развернуться. Но все-таки это была своя территория. В индивидуальном отсеке было спокойней. Даже возникала иллюзия безопасности. Возможно, это ощущение создавалось от осознания, что стенки жилого модуля прикрыты двухметровым слоем кирпича из реголита и присыпаны лунным грунтом. Это спасало от всплесков солнечной активности, но было беспомощно против разгерметизации или метеорита.

В отсеке была кровать, столик, полки-купе для личных вещей, монитор для видеосвязи, он же монитор индивидуального компьютера, клавиатура которого была вмонтирована прямо в стол. В боковую стенку был встроен монитор, симулирующий иллюминатор. Изображение в иллюминаторе казалось достаточно реалистичным и выдавало картинку с реальных камер на поверхности. В этот экран было даже приятно попялиться перед сном, включив изображение с камеры, направленной на синий шар, зависший над горизонтом.

Лиу лежала расслабившись, вытянувшись на своей кровати. Она думала о предстоящем Совете, о том, что ей предстоит сделать на Земле в межвахтовый период работы, о лавовой трубке, неожиданное известие о которой может повлиять на скорость работ. Хотя при удачном стечении обстоятельств трубку, конечно, можно использовать.

Существовали концепции строительства баз на Луне на основе использования лавовых трубок. Однако поиск горизонтальных входов в такие пещеры до настоящего времени не был успешен. Технологии освоения лавовых трубок, выходящих на поверхность вертикально, и провалов в горизонтальных пещерах, не существовало на текущей стадии научно-технического прогресса. Такие варианты были бы трудно реализуемы даже в земных условиях. Тем более их было нельзя реализовать на Луне, где доставка нужных грузов была ограничена специфической логистикой, а именно графиком прилета космического буксира, габаритами груза и подъемной мощностью ракетной техники, мощностью спусковых платформ.

Строительство подземной базы, как считала Лиу, являлось единственно верным путем освоения Луны. Вся беда была в том, что Луну покрывает слой спекшейся лунной пыли – реголита. Строить тоннели в реголите невозможно. Когда в конце 50-х годов было установлено, что метеорит удачным образом оголил подножие горы Гречко от реголита, было намечено место расположения экспедиции. С учетом того, что в теневой стороне кратера, находился ископаемый лед, лучшего места было не найти. Начались долгие приготовления.

После сборки на орбите ядерного буксира достаточной мощности все завертелось.

Если, вгрызаясь в базальт, проходчики действительно уперлись в лавовую трубку, с одной стороны – это прецедент, открытие, сенсация. Это поможет получить дополнительные площади для развития базы, но только при удачной форме и направлении трубки. Но с другой – придется проводить новые изыскания для уточнения проекта, ведь все расчеты связаны с бурением базальта. Как ведут себя лавовые трубки и какие у них прочностные характеристики, никто никогда не исследовал. Можно ли в помещения, устроенные в таких естественных пещерах, закачивать воздушную смесь без рисков утечек, не известно. Все это предстоит изучить. Пока такое столкновение может привести только к проблемам. «Ладно, завтра испытаем новый проходческий щит и послезавтра начнем. У нас есть еще месяц до Совета. Почти целый месяц», – думала Лиу, засыпая. Земля в бутафорском окошке исчезла, включилась картинка с камеры посадочной площадки.

Глава 5. Явление героя

Лунный транспортер двигался очень медленно, плавно подпрыгивая на кочках. Для Дмитрия Долгова это был первый выезд с территории базы.

Три года назад, отучившись на гражданского пилота в летной академии, Дмитрий стремился попасть в отряд космонавтов, по-прежнему мечтая управлять космическими челноками. Но ему было отказано, приоритет отдавался военным пилотам. Не оставляя мыслей о космосе, он за свой счет прошел обучение по управлению космическими аппаратами и продолжал методично забрасывать Роскосмос письмами. Однажды ему перезвонили с предложением попасть в космос, но только не в качестве пилота, а в качестве участника в одном, как было сказано, может быть, еще более интересном проекте. Дело в том, что с детства он увлекался радиотехникой, посещая различные кружки по данной тематике. Мог разобраться в поломке и починить практически любой прибор, бытовую или вычислительную технику. Этим увлечением, указанным в резюме, он, как оказалось, и завоевал-таки интерес чиновников Роскосмоса. К тому времени он уже имел какой-никакой налет на региональных авиалиниях, а потому даже начал сомневаться в том, правильный ли он выбор делает, оставляя авиацию ради того, чтобы стать техником. В конце концов, он решил для себя, что небо никуда не денется, а вот побывать гораздо выше неба, такой шанс представляется не каждому. Так он и подписал трехсторонний контракт с Роскосмосом и МКА, попав в отряд космонавтов постоянно действующей международной лунной экспедиции.

И вот он уже 3 месяца находился на Луне, но его работа совсем не была связана с нахождением на её поверхности. Он занимался обслуживанием и ремонтом оборудования лунных модулей, в которых жили и работали космонавты. Бывали времена, когда техникам было просто нечем заняться, и тогда случалось, что их привлекали к другим работам. Но работа в основном была связана с территорией базы, представлявшей из себя лунный городок. А тут вдруг повезло, и не просто работа, а выезд с территории. О таком он не мог даже мечтать еще вчера.

Геологам потребовалось сопровождение для отбора керна на леднике. Практически у всей геологической партии закончилась вахта, и они отбыли на Землю с ближайшим буксиром. Сменщики не смогли прилететь по причине смещения графика полетов. Остался один геолог, на которого навалилась работа всей лунной геологической партии. Вот ему-то и предстояло отобрать несколько кернов реголита в заданном квадрате ледника горы Гречко. Один он туда отправиться не мог, правила безопасности были ужесточены и требовали, чтобы выезды за пределы базы совершались в количестве не менее 3 человек, включая водителя транспортера. То есть вся работа Дмитрия состояла в подстраховке товарища при проведении работ и погрузке-разгрузке оборудования. Но Дим был этому крайне рад, потому что в силу своей деятельной натуры однообразие не любил больше всего.

Для Гарри Джонсона же это был не первый выезд. Он уже объездил все окрестности, изучая лунные породы и составляя карты залежей замороженной воды в кратерах, расположенных в округе. Он был настоящим геологом и кабинетной работе предпочитал работу на пространстве, пусть в вакууме, пусть под бомбардировкой заряженных частиц и с риском погибнуть от метеорита, но лучше на лунном просторе. Он был страшно недоволен, что из-за задержки перевахтовки кабинетной работы стало больше. Вахта геолога на Луне самая короткая, она составляет всего лишь 4 месяца из-за высокой дозы радиации, получаемой при работе на открытом пространстве. Сидеть остатки своей вахты в кабинете лунного модуля было выше его сил. Поездку к леднику горы Гречко он воспринимал как легкую прогулку, которую он совершал уже много раз в связи с тем, что ледник находился практически возле лагеря. Но это была хорошая возможность отвлечься от постоянных звонков с Земли. С тех пор как он остался один, его просто задергали постоянными подключениями по радиосвязи.

Гора Гречко, южный склон которой был укутан ледником, находилась от базы на расстоянии тысячи шестисот метров. При разрешенной скорости транспортера восемь километров в час ехать до нее было всего двенадцать минут. Пешком передвигаться на расстояние свыше одного километра от базы было запрещено. Радиационный фон мог возрасти очень резко. И хотя ровер совершенно не предоставлял никакой защиты от радиации, передвигаясь пешком до укрытия, ты будешь в четыре раза дольше находиться в зоне агрессивного воздействия, ведь средняя скорость передвижения пешком в современных скафандрах составляет чуть больше двух километров в час. Можно, конечно, и быстрее, но велик риск падения, а любые риски нарушения герметичности скафандра или отказа систем жизнеобеспечения исключаются правилами безопасности, установленными агентством. Все космонавты на Луне знали, что эти правила написаны кровью первопроходцев лунной экспедиции.

Глядя в широкое лобовое стекло, Дим ликовал, предвкушая приключения, связанные с их вылазкой. Гора Гречко приближалась, все больше открывая взору свой южный склон, издали казавшийся просто темным пятном, но теперь открывавший линию своего темного рельефа на фоне звездного неба. Возвышенность являлась частью стенки древнего кратера. Со временем кратер был разрушен новыми ударами метеоритов, а многолетнее влияние солнечного ветра, как пескоструйной машиной, сгладило грубые формы, образованные первичным ударом.

Южная сторона горы несколько миллиардов лет оставалась в тени. Благодаря этому факту реликтовый лед сохранился здесь в своем первозданном состоянии, лишь прикрытый сверху реголитовым ковром.

Ровер остановился.

– Всё, ребята, дальше пешком! – прозвучал в шлемофонах голос водителя, миллиардера Ивана Якимчука. – Ближе не смогу, поверхность очень неровная. Буду стоять здесь.

До тени кратера оставалось около трехсот метров. Дим и Гарри начали выгружать оборудование. Облегченный ровер развернулся и откатился на несколько метров от них. Дмитрий завороженно смотрел на этот маневр. Задние колеса плавно подскакивали на неровностях и также плавно опускались на грунт в разное время благодаря независимой подвеске каждого из колес. Если бы Дим был без скафандра, Гарри бы заметил, что у него слегка приоткрыт рот от изумления.

– Хватит мечтать, парень, – проворчал Гарри. – Поднимай бур, пошли.

Гарри был вдвое старше Дмитрия. Это была его 7 вахта, что для геологов на Луне было практически невероятно. Господь Бог спасал его от сильных солнечных вспышек. На медкомиссии врачи удивлялись. Он же им отвечал, что это так на него благотворно действует воздух Северной Каролины, куда он перебрался с семьей совсем недавно.

«Последняя вахта и на пенсию к прекрасным водопадам и озерам», – думал про себя Гарри, пока они добирались до теневой стороны возвышенности Гречко.

Дим десятки раз слышал об эффекте тени на Луне, но подойдя к ее границе, он даже вскрикнул от неожиданности в микрофон. Нога, которую Гарри занес в теневую сторону, пропала.

– Оба! Глазам не верю, абсолютная темнота!1

– Не забудь включить периметральное освещение скафандра. А то себя самого не увидишь, – пошутил Гарри.

Дим так и сделал. Светодиоды, находившиеся в ободе его шлема, загорелись слабым рассеянным свечением, что позволило видеть элементы собственного скафандра и немного вокруг себя. Они медленно продвигались вглубь теневой стороны возвышенности, дополнительно освещая свой путь ручными фонарями.

– Абсолютная темнота, говоришь? – нарушил «абсолютную» тишину в эфире Гарри. – Это не совсем так. Тень на Луне не может быть абсолютной, даже при полном отсутствии атмосферы. Материя все равно отражает фотоны. Это же не черная дыра тебе. Два года назад один из первых геологов-поисковиков экспедиции оторвался от группы в горной гряде одного из кратеров, похожего на этот. Да вдобавок ко всему у него сломались фонари. Дело было как раз на стороне, никогда не освещаемой солнцем. Так, в полной темноте, он пробирался до группы, ведомый спутниковым маяком, освещаемый только светом Млечного Пути. Он говорил, что со временем глаза привыкают к отражению звездного света от грунта. К тому же он частично пользовался индикацией, расположенной на рукаве. В итоге он увидел свет фонарей группы, искавшей его, и вышел на этот свет. Но ты знаешь, сколько я ни пробовал провернуть подобное на базе во время затяжной лунной ночи, в тени участков, не освещенных искусственным освещением, у меня так ничего и не вышло. Дело в том, что там контраст яркого света от прожекторов и тени не дает глазам привыкнуть. А вот здесь другое дело. Если ты будешь в этой кромешной тьме достаточно долго, и поблизости не будет источника ярче, чем звезды, ты со временем привыкнешь и станешь различать предметы, находящиеся в тени.

У Дмитрия от рассказов бывалого Гарри пробежал холодок по спине.

– Смотри под ноги, парень, и не экспериментируй с освещением. Будешь это делать в свободное от работы время. Не нужны мне эксцессы в последнюю вахту.

Две фигуры продолжали неторопливое продвижение вперед, разрезая фонарями кромешную темноту теневого склона.

Наконец они добрались до требуемого квадрата. Не спеша развернули телескопический бур и начали бурение. Точнее, бурить начал Гарри. Дим лишь был на подхвате. Помощи особо не требовалось, и он начал осматриваться по сторонам, поднимать мелкие камни, лежащие сверху на реголите, и рассматривать их. Несколько необычных камней он сложил в нагрудный карман.

Дим так сильно увлекся процессом, что не смог разобрать отборной брани Гарри. Но по интонации он понял, что-то случилось.

– Что ты бранишься, Гарри? – Дим повернулся в сторону геолога и увидел картину, в реальность которой мозг отказывался верить. Гарри уплывал в прорубь, уплывал вертикально вниз. Все это происходило в какие-то секунды, как в замедленной съемке. Вдруг он осознал, что Гарри проваливается в трещину, Дим подался в его сторону, но было уже поздно. Геолог исчез в зияющей темноте. Дим осознал, что он просто не мог в вакууме услышать какой-либо звук, кроме голоса Гарри в шлемофоне. Он слышал брань еще несколько секунд, но казалось, что это была целая вечность. Ужас обуял его. Потом все стихло. Через какое-то время Дим тихонько позвал его по имени, но геолог не отзывался. Техник аккуратно приближался к краю, одновременно постукивая ногой по почве, проверяя, где кромка может быть хрупкой. Нужно что-то предпринять, стучалось в голове. Он чувствовал, как по спине стекает пот, а в висках отчетливо бьется пульс. Дим подобрался к самому краю трещины. Периметральное освещение, находившееся в шлеме Дмитрия, осветило лишь ее края. Трещина представляла собой неправильной формы овал шириной в два метра и длиною в шесть метров. Дмитрий опустился на колени и посмотрел за край. Свет его фонарей освещал стенки трещины на несколько метров, но дальше темнота ее была непроницаемой.

Наконец Дим услышал голос Гарри: – Ты слышишь меня, парень? – его голос был настолько тихим, что пришлось добавить звук.