Безликая Невестка

— Не тебе решать, чего я хочу! Я… я требую, чтобы ты позволила мне… хотя бы попрощаться, попросить прощения за то, что завёл их в ловушку, что завёл в ловушку её…

— Глупец… я не верну их! Ни их души, ни их эмоции не помогут тебе унять боль. Я могу поговорить с тем, чем они были перед смертью, услышав кровь. Но я рискую заразить своё сознание страшной хворью, поскольку всё, чем они были, теперь отравлено волей Владыки Крови. И я не стану рисковать, чтобы внимать истошному крику и молению о милости от тщедушной селянки.

— А тот трюк, что ты возводила над демонами, я слышал, как ты шептала о возрождении!

— Исключено. Я так и не опробовала ритуал и не могу ручаться за его верное исполнение… более того, это ересь. И даже по меркам ереси... это силы, противные даже моим павшим братьям. Неужели твоя светлая душа отбросит постулаты, согласившись на подобный обряд? Ещё и над той, которую ты любил…

— Да. Исполни ритуал, возьми мою кровь или душу… но верни мне её. Сделай всё возможное, если есть хоть малейший шанс… я согласен.

Девушка вскидывает бровь и резво поднимается с земли. Она практически улыбается безумию и рвению прелата. Наконец-то святая аура пошатнулась. И из-за чего? Из-за девушки… как банально и до боли слащаво… Но для нее это удивительная возможность. Это шанс наконец узнать, как работает столь причудливое заклинание. Пусть в своем разуме Невестка уже построила наиболее вероятные варианты развития, практика всегда предпочтительнее для истинных исследователей. В воздухе раздается щелчок. Прелат покорно отходит в сторону. Невестка встает над вспоротым по животу трупом, закрывает глаза и направляет волю в пустующий разум, начиная в голове прокручивать слова, взятые из еретических записей. И все же, она ведь мертва… вернуть душу в тело невозможно. Единственный возможный путь — это пробудить воспоминания крови и собрать по частям все остальное. А после открывается шанс излечить все ее естество от ран. Улучшить его, возможно, даже заменить потерянное чем-то иным, чужим разумом или даже осколками души. Например, душой другого Чтеца… Как же велико любопытство узнать, что же случится с телом без души! Улыбка наконец выступает на лице девушки — истинное наслаждение от изучения, исследования, от новых знаний. Это сильнее, чем табак, расслабляющий тело. Это более пьяняще, чем самый крепкий алкоголь, это привязывает куда лучше любых наркотиков. Сила ненависти и боли всей окружающей среды потоком грязи вырывается и наполняет умерший разум девушки. От бушующей власти он рвется на множество мелких, самостоятельных осколков. В них заложенная в крови память. Из них Лизастрия в мгновение ока начинает творить тело. Первые мгновения выглядели как чудо: кишки, селезенка, печень и желудок встали на свои места, растерзанные конечности обрастают новыми связками, затягиваются оставленные раны… Мертвенно бледная кожа наполняется новой жизнью, свежей бурлящей кровью. Внешние изъяны исчезают, словно их никогда и не было. Еще секунда, вокруг сгущаются тени и шепот громогласно рвется из прежде чистого пения Невестки. Безумие начинает просачиваться сквозь реальность, пользуясь распахнутым окном. Земля меняет свой цвет, по одеяниям прелата ползут кровавые подтеки. Его волосы покрываются ледяными изваяниями. Руки Лизастрии дрожат, тело сгибается пополам порывом болезненной судороги. Кости ног истомно трещат, словно крошась на части. Еще секунда — ткань реальности искажается, сворачивается в самом себе… Из теней вырываются подобия человеческих образов. Они образуют причудливую петлю, зависшую над телом девушки. Из ушей Невестки хлещет проклятая кровь, но вовсе не ее собственная. Ноги зарываются в землю, но вскоре сдаются. Лизастрия падает на колени, пытаясь подчинить и удержать петлю под своим контролем. Из ее центра, тонкой, практически незримой каплей льется жизнь… или ее подобие, что медленно врезается в собранное по частям тело. Крики вокруг перестают в визг и скрежет. Из вены ведущей руки вырываются тонкие черные копии скверны. Их концы врезаются в блестящую петлю и из нее пронзают череп и глаза мертвеца. Прелат в ужасе пытается вырваться из ожившей земли, что, покрывшись кровавыми наростами, поглощает его тело. Но его молитвы растворяются во всепоглощающем смехе Лизастрии. Она не испытывает ни боли, ни страха, отдавшись безумию голосов вокруг и прикладывая всю возможную силу, чтобы завершить начатое. Еще мгновение — и резкая вспышка блекло-белого света отбрасывает руку девушки назад, почти вырывая ее из сустава. На землю перед прелатом опускается полностью здоровая паломница. Ее тело подрагивает, как от сильных конвульсий. Губы, сомкнувшиеся в момент смерти, медленно двигаются из стороны в сторону. Красота тела… бесподобное творение, ни единого изъяна, ни единого шва, нет ничего… Ее кожа совершеннее, чем у самой Лизастрии. Ногти будто свежие, волосы льстятся и сияют, как после душа с травами и маслами. Тропы вокруг успокаиваются, земля отпускает прелата, голоса по-прежнему смеются в мертвых паломниках вокруг… Лизастрия медленно выбирается из земли, уже вправив руку обратно в сустав. Но боль и неудобство для нее — ничто. Невестка с подлинным интересом разглядывает парочку, предвкушая, что же будет дальше, подобно ребенку, что попал на шутовское представление. Да, пока это не выглядит заменой привычных способов, но пламенем невозможно воссоздать тело. Немного практики, немного контроля… и она сможет оживлять себе рабов из мертвых. Не часто, но когда ей то потребуется. Конечно… если все получилось…

— Мия! Ты… жива, жива! Я хочу… Прости, прости меня! Ты была права, это безумие, наши… они мертвы, все мертвы, но их можно воскресить, прямо как тебя, тебя…

Прелат делает шаг, еще один. Он страстно хочет коснуться, обнять, прижать к себе. Лизастрия, цокая от боли и жмурясь от сжигающего связки пламени, аккуратно поднимается. В очередной раз она дивится удивительной способности доспехов, что проводят магию так же играючи, как спасают тело от огня. Ее тело пострадало, но броня осталась нетронутой… лишь легкий след скверны блестит на левой руке странным, извивающимся символом ржавчины, который почему-то кажктся Лизастрии весьма… уместным на ее броне. Воистину, ее латы — чудо былых эпох. Оказавшись на ногах, она бегло осматривает девушку. Кажется, что все действительно идеально… что вот оно, работающее заклятье. Но рука прелата, коснувшаяся ее спины и отдалившая прядь длинных волос, открывает ужасающую печать во всю спину, практически такую же, что стояла на глотке мужчины и лбу Невестки. Секунда — Лизастрия не успевает даже дернуться, как в ушах раздается дикий крик и вой. Пальцы Мии рвутся на части, обнажая белые когти размером с клинки. Печать раскаляется черным пламенем, сжигая на девушке одежду. Когти впиваются в спину священника, прижимают к себе и сдавливают позвоночник до хруста. По спине девушки бежит рябь отвращения и стыда. Хруст спины неприятно отзывается собственной болью, позвоночник впивается сталью в ее плоть. Изо рта существа вываливается связка из нескольких переплетенных, острых языков, ласкающих губы мужчины, его нос и лицо. Прелат не способен даже пошевелиться, в глазах мешается ненависть к себе, слабость и что-то… отдаленно похожее на экзальтацию. Разочарованно покачивая головой, Чтец врезается в разум обезумевшего демона и сковывает его движения, разрушая недавно построенное сознание. Точнее сказать, отсутствие какого-либо сознания. В разуме Мии одна только пульсирующая пустота. Лизастрии не пришлось вкладывать в ее контроль практически никакой силы. Она словно просто опустила рычаг, и всё — тварь замирает, отпуская тело несчастного. Внутри мыслей воскрешенной до слуха Невестки докатывается тихий плач. Но он тут же исчезает, словно испугавшись воли служительницы Смерти. "Что это было? Неужели я поселила внутрь оболочки иную сущность?" — Лизастрия, в смеси отвращения и опасения за свою жизнь, отталкивает исчадие в сторону, стараясь не глядеть на нее слишком много. Убедившись, что Мия больше не сопротивляется, девушка опускается на колени подле прелата. Его лицо не сильно обезображено, язык лишь кое-где содрал кожу и вылизал часть плоти. Спина пострадала сильнее, и видно, что мужчине очень больно. Но кажется будто ничего важного задеть демону не удалось. Тяжко вздохнув, Лизастрия тихо проклинает все вокруг, осознавая неизбежное. Ей придется излечить мужчину, но собственных сил у нее практически не осталось. Придется торговать плотью. Лизастрия запускает разум в саму себя и мысленно разрывает запястье, готовясь шептать молитвенные песнопения и ритуальные отрывки. Но прежде, чем капля крови касается плеч прелата, мужчина кладет свою руку на ее туловище, легко сжимая сталь. Открывая глаза, Чтец смотрит на заплывшие от слез глаза, Они глядят точно ей в сердце и душу. Прелат медленно качает головой, пытаясь улыбнуться.

— Ты мешаешься мне…

— Это моя плата. Я оставлю на себе эти шрамы, Лиз. Я заслужил их: предал Близнецов, соблазнил тебя на еретический ритуал. Но она, она… скажи мне, ты ведь видела это? Видела!? Она прижимала меня, целовала, словно там, внутри этой твари, действительно она, моя Мия… это возможно? Ответь мне, возможно ли?

— Я залатаю тебе лицо, смотреть противно даже мне… И поверь, даже если она там, таким ты ее не обрадуешь.

— Значит, это возможно, мы еще можем спасти ее!?

— Не сейчас, быть может… никогда. Я недавно в ордене, новенькая, не познавшая таинств. Мне неизвестно, насколько глубоко продвинулись мои братья в изучении одержимости, и уж тем более ритуала, которым воспользовалась я. Но одно я скажу тебе точно: у нее не будет души. То, что я создала… простая оболочка.

— Она целовала меня, ты видела, она не хотела причинить мне боль!

— Верь во что пожелаешь… И напомни свое имя, я добилась своего. — Лизастрия помогает мужчине подняться, попутно собираясь с силами для последнего заклинания. Ее тело опустело, тропы пробираются внутрь этой пустоты… Холод пронзает сердце и стремительно катится по венам. Скоро она просто рухнет без сил, времени осталось немного.

— Ты не станешь уничтожать ее? Может, оставишь для опытов… или чем вы там занимаетесь в своем полку!? Ты же ищешь знаний и истин, разве это не достойная для тебя загадка?

— Мне… нужно подумать. Имя, немедленно, пока я не передумала… прелат.

— В этом была твоя просьба!? Предать свет, Империю!? Почему теперь ты считаешь меня достойным, после того, что я сотворил, на что обрек тебя? Я видел, как твои кости ломались, как твоя плоть тлела, как ты черпала силу из самых глубин. Ты хотела снова взять оттуда силы, чтобы исцелить меня, ты могла пустить в душу не просто ересь, а чистую силу изнанки, могла погибнуть! Что изменилось сейчас, Лиз?

— В Империи множество бездумных прелатов, несущих свет глупцам и идиотам. Они необходимы, чтобы чернь знала, за что умирать и чего бояться. Ты мог быть одним из них, и тогда не удостоился бы моего благоволения. Но ты собирался рискнуть всем, сохраняя святость в душе, обратился ко тьме, держа умысел чистым. Наш магистр объяснил мне, что наш Полк не ладит со слугами Их, а ты… теперь ты не сможешь уйти обратно. Ты привязан ко мне, ты привязан к ней, и будешь хранить все мои тайны и помогать ради милости, которую я, возможно, окажу тебе. Будь ты обычным прелатом… Возможно, в конце пути стал бы последним трупом в этих лесах, а сейчас…

— Я твой раб. Просто слуга и игрушка в твоих руках. Как и она.

— Нет, мой соратник. Ты не враг Империи, не еретик и не представляешь угрозу для моего Полка. Но и отпустить тебя без гарантии собственной безопасности я не могу. Советую обратиться к Кендерику и получить рясы скитаров, чтобы сопровождать меня в дальнейшем, или, если так будет лучше, сопровождать ее.

— Митей Кат, сестра.

— Пока еще нет, но может, в будущем… приветствую тебя, Кат. Имя у тебя, признаться, дурацкое. Надеюсь, нас ждет плодотворное сотрудничество.

— Что мы будем делать с ней… Лиз, она может пострадать в бою, может…

— Как и ты, Кат. Возможно, я могла бы обучить тебя магии. Свет в тебе горит ярко, а из света можно высечь искру, что начнет великий пожар. Я в силах порвать связь между нашими разумами, и ты сможешь повелевать ею, как я повелеваю псиной скверны. Либо оставить ее в моем владении, но, если честно, меня это не устраивает. Я слышу… плач, и он сбивает с концентрации, остужает мое пламя, не дает контролировать всю полноту мысли. Псина спокойнее, в ней блуждает тишина…

— Я… ты сделаешь это с помощью сил скверны? Так же, как оживила ее?

— Вовсе нет, сейчас в ее разуме царит чистота и отпечаток моей силы, который проложил между нами путь. Тебе достаточно просто вложить свою власть, хватит даже молитвы, чтобы она шла за тобой.

— Ей… не больно? Не страшно? Ты слышишь плач, ее плач? Я могу помочь ей?

— Как бы… не было тяжко признать это, Кат, но я знаю не сильно больше твоего… для меня это тоже интереснейший эксперимент. Попробуй, и узнаешь. Такова воля истины, таков завет Смерти — в познании. Не забудь поделиться результатом, это может помочь при ее… гм, полном воскрешении.

— Познание… церковь змея учила смирению, покаянию за грехи, и это ни к чему не привело. Я жив благодаря тебе, она жива из-за ереси. Но я не чувствую вины в сердце, хотя потворствовал этому. Познания нового… Может, если бы все эти годы я не избегал знаний прадеда, она бы не умерла, никто из них не умер…

— Не забывай, где грань, Кат. Не уподобляйся ереси, не впадай в отчаяние… Твоя душа горит верой, так следуй этому огню, а не борись с ним. Твой прадед был еретиком, его усилиями это место стало вашей гибелью. Его силы не смогли бы предотвратить все это, ибо они и создали вечно горящие леса. Я давно не молилась Им… кажется, с самого начала жизни. И неизвестно, сколько прошло времени с молитвы в прошлой. Окажи честь, прелат, произнеси свою проповедь, теперь для нас обеих.

— Да будет так. Храни нас в здравии, великий змий, чей яд исцеляет раны. Защити нас от схизмы, великий змий, слезами своими отплатим тебе. Прими нашу жертву во имя твое, великий змий, внемли словам нашим, молящимся тебе, великий змий, подари покой и убереги душу, великий змий. Ибо жизни наши в руках твоих, ибо милосердие твое — единственное, что знаем мы в жизни. Варти.

— Варти.

— Варти.

Взгляд Лизастрии скользит вбок, откуда тянется еле слышное, тяжкое воздыхание. Невозможно, но отрицать очевидное — значит лгать самой себе. Оставленная волей Чтеца, демоническая тварь повторяет святое слово, поднимая полный скорби взгляд на окоченевшего мужчину. Тот, бросившись к ней, замирает около лица, в недоумении пытаясь либо погладить её, либо схватиться. Его пальцы тянутся вперёд и останавливаются в сантиметрах от искажённых порчей губ. Отводя их вбок, Кат позволяет себе приласкать леденяще бледные щёки. И, невзирая на выступившие на теле наросты демонического хитина, священник прижимает Мию к себе, сдерживая поток слёз. Медленно доковыляв до парочки, Лизастрия резко хватается ладонью за лицо Ката, покрывая всю поверхность исцеляющим пламенем и светом. Сердце истомно стонет от боли. Кровь сворачивается в венах и начинает испаряться из тела. Кажется, что глотка вот-вот готова разорваться на части, ноги подгибаются под тяжестью брони, но дело до конца ей довести удаётся. Сдерживая боль, девушка несколько раз встряхивает онемевшей рукой, после чего падает на землю, совершенно обессилев. Прелат резво ощупывает своё восстановленное лицо и частично вылеченный позвоночник, словно не веря в то, что случилось. Его голос раздаётся неподалеку, но услышать его Лизастрии не удается. Медитативный транс наступает даже раньше, чем Невестка успевает об этом подумать: щелчок — и разум растворяется в бесконечности троп, впитывая в себя их силу, мудрость и власть.

Первый день из трёх подошёл к концу. Пусть из-за вечно задымленных облаков и играющих вокруг языков пламени понять этого им и не удается.