Безликая Невестка

Глава 1

— Назови свое имя, Чтец. Ибо Матерь Смерть должна знать служителей своих.

— Лизастрия.

— Назови свой дом, Чтец. Ибо Матерь Смерть не терпит изменников в рядах своих.

— Объятия Матери Смерти мой единственный дом.

— Назови свою цель, Чтец. Ибо Матерь Смерть приемлет лишь одну цель.

— Исполнение долга. Любой ценой.

— Прими свою судьбу, Чтец. Ибо в смерти все делят одну стезю.

— Да будет так... Ибо я есть служитель Ее на земле.

Молитвенные песнопения стихли окончательно, уступив место возвышенной тишине. Сводчатые арки покрытые древними символами долгие века хранили в себе немало секретов… они видели рождение героев и предателей. Они слышали как ломалась на части вера и как гибли бессчетные души Чтецов о Смерти, совращенные ересью. В воздухе витает переплетение смерти и жизни, единая плеяда сотен умерщвленных здесь тел… разум в которых никогда не рассыплется в пыль. Саркофаги чтут память погибших. Их души никогда не покинут толстых чернокаменных стен. Они навсегда останутся слугами этого места. Герои и предатели, великие лерии и жрецы, дезертиры и преступники. Они все есть напоминание о милости Матери Смерти. О Ее последнем суде. Руны одна за другой вспыхивают вокруг гранитного склепа, расписанного ритуальной кровью принесенных в жертву Лерий. Ведьм и чародеев… оказавшихся недостаточно властными и жестокими, чтобы взойти на новую ступень собственной жизни.

Она убила их. Без жалости и сожаления, не ради выживания… Сама смерть наградила ее даром свирепости, даром кровавой жатвы. Роль не судьи... роль лезвия ножа, которое впивается в глотку. В плоть виновных и безвинных. Ей нравится лакать стекающий по локтям пьянящий поток крови. Нравится слышать предсмертные стоны и видеть отчаяние в округлых, обезумевших от ужаса зрачках. Но смерти их были не напрасны. Это не был акт дикости... лишь приказ, первый в ее новой жизни. Приказ, данный ей в обители мучеников и на последнем суде Их. На суде Богов Стали. Он должен был быть исполнен. Любой ценой. Она уже заслужила свое вознесение в объятия Матери Смерти.

Иссиня-бледные руки скользят по граниту. Касания возбуждают средь вековых расколов пульсирующие энергией жилы чистой магии. В девушке упрямо переплетаются кровь и порча, первородная энергия троп и пылающая внутри ярость истовой веры… извращённой, преданной во имя амбиций веры. Грех, который она не помнит... грех, который не смоет крови с ее имени, грех что навсегда перечеркнул ей прошлую жизнь. Целый калейдоскоп цветов течет среди наростов. Они расходятся во все стороны от могильного гроба, из которого с закрытыми глазами поднимается новая избранница, Невестка, как их называют собратья по оружию, самой Матери Всея Смерти.

— Дитя первородных троп, избранница и проклятье Их… бывшаянаследница великого рода Рихтер. Отныне же, наша новая сестра во служении… что помнишь ты из прошлой жизни, что сохранили в тебе Близнецы и что даровано будет матери Смерти?

Перед глазами одно за другим проносятся видения. Они кажутся ей чем-то безвременно далеким, чуждым и слишком мягким. Слишком чужеродным. Как могла она… быть столь богобоязненной и слабой? Отвращение вонзается в сердцеподобно ядовитой змее. По венам, дрожа, льется отрава слабости. Но воля ее сильней. Ибо она есть избранница Ее. Вот — правильная Лизастрия. Она есть годы тренировок, лица наставников… Она — вкус крови, некогда противный и омерзительный. Сейчас он слаще пирожных и пьянящее вина. Она помнит Триумф. Один триумф за другим, блистательная слава ее подвигов!

На поразительно бледном, высушенном лице простирается резкая и надломленная у уголков рта улыбка. Воспоминания дарованные ей насыщают тело приятным теплом, гордостью за свое прошлое, честолюбивым эго. Она — бич еретиков столицы. Та, кто уничтожила культ Фория и спасла самого Императора от краха. Она — Карательница трущоб… утопившая кварталы кровью сотен нечестивых выродков и предателей. Ее руками творился покой столицы, святой Колыбели Империи Стали… где год за годом, день за днем она училась, постигала таинства наук и росла. Не только над собой… но и над другими. Никто не был ей равен, по крайней мере... так она считала.

Хватка Невестки крепчает. Ее пальцы надламывают края саркофага. Сила вырезает на душе свои замысловатые узоры. Глаза неспешно открываются могильным огням, они ярко горят в руках сотен размытых образов паломников и ее новых братьев. Искаженные силуэты приветствуют ее возвышение заупокойными, тягучими как патока молитвами. Темные казематы, истязание названные тренировками, разорванные до мяса плечи и связки, которые трещат по швам от извечного напряжения... Воспоминания о днях внутри академии лишь заставляют улыбаться. Все они, члены ее бывшего учебного полка… те, кто день за днем делали ее совершеннее и сильнее. Они предстают перед взглядом, кланяются пред ней. И исчезают в вспышках крови. Что случилось с ее домом? Почему все мертвы!? Оскал кривится, воспоминания молчат, но шрамы истомно воют. Пытки, боль, кровь, слезы... все прошлое сливается в мрачную могильную стезю.

Тело вздымается над лежбищем словно от удара. Вокруг вновь раздается гулкий гимн. Он перебивается лишь звонкой трелью послушниц, с высокими, девственно чистыми и сводящими с ума от святости голосами. Шаг, еще один… Ее хребтина истомно воет и скрежещет,что-то неправильное,инородное. Нечто что она скрыла от всех. Прошлое, полное не только славных триумфов, но и разлагающей душу ереси… Связей с демонами, с отступниками, жажда знаний, которую было ничем не унять. Это ее извечный клинок, висящий над головой, последняя стяжка, давящая на шею в преддверии истин. Вырванный и замененный на сталь позвоночник, ибо прошлый… оказался разрушен влиянием скверны.

— Я помню долг, которому следовала. Помню свои победы, блистательный свет фанфар и полные надежд глаза, взирающие на меня. Я помню тьму в зрачках потерянных, которым я несла гибель, в воспоминаниях витают их мольбы, но я оставалась глуха к милосердию. Ибо нет жалости к пропащим душам... неспособным принести пользы. Я помню бесчисленные истязания и пытки, которые сделали из меня совершенный, отточенный до черна клинок. И помню… как была запятнана греховным знанием, родившим во мне сомнения и ересь.

— Ты пережила свою гибель, Чтец. Ты была на суде Их и вернулась сюда. В твоей чистоте у нас нет сомнений… но прежде, чем ты окажешься достойна стать частью служителей Матери Смерти… продемонстрируй совету, что есть Лизастрия на самом деле. И пусть же бой этот принесет хорошую жатву. Вознеси кровь во имя Ее, вознеси кровь во славу Империи!

Вокруг гудят трибуны. Десятки, сотни закованных в черные латы людей, потерявших свой человеческий облик и искру жизни в глубоких, черных глазах, бьют о щиты. Величественные колонны украшены золотом и обсидианом. Они скидывают с себя тканые гобелены с гербом нового дома для Невестки Смерти. Дома Лессеров, бессмертных владык ее новой “несмерти”, возлюбленных слуг самой Матери. Вокруг витает чудотворная молитвенная песнь, ласкающая измученный криками боли слух девушки. И монотонный стук. Стук сердец, щитов и оружий.

К ногам Лизастрии насмешливо падает обломок клинка, с разбитой на части гардой. В отражении металла она видит тень. Cекундой позже силуэт разрастается за ее спиной громадной тушей, сотканной из кошмара и порчи. Запах демонической крови касается ее сознания. Ноги срываются с места, кожа предплечий вспыхивает светом тысячи факелов, освещая горящие багряным отливом вены рук. Резкий свист и тяжкий удар когтистой лапы рассекает воздух, но звонкая трель ответом раздается в полумраке храма.

Лезвия когтей столкнулись с разбитым клинком. Перед Невесткой, хлюпая плавящейся плотью, выступает уродливое слияние, слепленное из отрезанных частей тел и истекающее раскаленным металлом. От него исходит смрад другого мира. Она видит его в реальности... грязный шлейф ржавчины висящий в воздухе. Шесть разнообразных рук, две из которых отличаются обилием длинных бронзовых когтей и следами еретической магии, целятся в грудь Лизастрии. Копытообразные пальцы пары жилистых ног резким движением сближают Невестку смерти с ослабленным Мясником Симиэля. Удар, вспышка света, еще удар… тело изящно скользит по плитам под величественные гимны. Отступление, блок и взмах изуродованной сталью... и снова отступление, уворот и возникший в воздухе магический щит. Он страстно питается кровью демона и его проклятой, хитиновой сталью. На землю одна за другой падают руки. Они бьются в конвульсиях под светом благословенных огней.

Улыбка не сходит с лица ни на мгновение. Ни с одного из лиц. Бой… нет ничего лучше боя. Ничего, что приносит столько счастья и истомы, ничего не будоражит разум так, как делает это смертельный поединок. Ничего не заставляет кровь кипеть и разливаться по телу пьянящими волнами чистого адреналина, кроме ощущения близости ее госпожи, Матери Смерти.

Удар, разворот, нырок… Лизастрия прокатывается между лап демонической твари, перерезает сухожилия левого копыта и ударом в заросшую хитином спину загоняет клинок в пульсирующее демоническое мясо, пронзая насквозь сердце и заканчивая свой поединок. Булькающий хрип… громкий удар. Измученный демон валится вперед, бессвязно клацая клешнями по земле и извиваясь.

Руки Лизастрии, покрытые жгучей, латунной кровью, поднимаются вверх. После чего кисти складываются в форме двух змеиных голов, скорее по привычке отдавая часть славы Близнецам. Черная кровь течет из разорванного брюха и внезапно замирает. Воля Невестки наконец подчиняет себе сущность демонического отродья. Несколько секунд пасcов, тени окутывают пространство, из под земли рвутся хлесткие сполохи огня. Демонический выродок бесследно исчезает в пламенеющих языках бордового пламени. Клинок падает на землю, истекая демонической кровью и внутренностями. Больше в нем нет нужды, она победила. Глаза закрываются, Лизастрия неспешно читает молитвы, подыгрывая такту поющих паломников и наслаждаясь послевкусием своего очередного триумфа.

— Силы, дарованные тебе Близнецами, ты не воспользовалась ими во время боя, Чтец. Отчего пренебрегаешь ты даром Их, и мощью, над которой властвуешь?

— Ибо нет ничего слаще, чем видеть боль и страх, текущие по узким прорезям глаз… Я не желала быстрой победы, я хотела чтобы прекрасный хор святых дев и мои братья зрели, как слабы и ничтожны демонические твари против истинной дочери Их. Сталь крепка!

— Империя вечна!

Оглушающий рев сотен голосов раздается вокруг. Простой клич отзывается многократным эхом от высоких стен и катится волной, сметая всякие мысли и парализуя разум. За спиной появляются пугающие, искривленные в пространстве тени. Они смутно знакомы ей. В этот раз, не запах скверны преследует нежданных существ, не аромат греховной сущности… а сам образ Смерти явился в реальность.

На плечи Невестки ложится пара бархатных рук. Бархатных рук без плоти и кожи. Нежные касания облачают спину в багрово-алый плащ, украшенный гербом ордена. Раскрытой книгой, вложенной в две руки, одна из которых торжественно облачена в доспехи, а вторая истекает плотью, сорванной с костей. Тени скрываются из виду так же внезапно, как и появились позади. Их взгляды отпечатываются в затуманенном разуме и иссеченной душе Лизастрии. Кто-то вечно будет следить за каждым ее шагом, кто-то всегда будет рядом. Две сущности, пришедшие из темных кошмаров и видений. Призраки, ждущие осечки… готовые сорвать с плеч трофей и знак равенства с новой семьей. А после, ударить в грудь, глядя, как жизнь утекает из тела.

Глаз дергается, но девушка не подает виду, дрожащие, костлявые руки страха не властны над ней! И никогда не будут… не во имя этого была отдана прошлая жизнь. Не во имя ужасов ее готовили к этому дню, а во имя славы и знаний. Во имя воли Смерти... которую она исполнит без прегрешений. Шаги уже не те, что после пробуждения. Кровь течет по венам, поет ей свою песню, тешит разум силой, которой обладает Невестка… Ее ровный марш отзывается в пантеоне всплесками неконтролируемой силы. Магия вырывается из-под оголенных ступней, слетает с пальцев и кончиков волос.

Энергия разлетается отголосками чуждых криков или кровавыми разводами. Они проявляются на стенах, вычерчивая переплетенные узоры. Некоторые паломники хватаются за свои головы, начиная истекать бордовыми каплями. Иные рвут плоть и падают на колени. Третьи шепчут Еймолитвы, только лишь Ей. Воители оглядываются, отмахиваясь от окровавленных призраков. Все стихает, стоит ей только остановиться в центре священного собора, где заседает величайшее, из собраний дома… Совет Матери Всея Смерти.

— Обычно, я не присутствую на посвящении новых слуг моего рода, в особенности в единичных экземплярах. Но сегодня… день знаменательный. — Голоса человека не слышно в зале. Лизастрия внимает ему в своем разуме. Она чувствует, как внимательный взгляд скользит по ее душе вожделенно... почти одержимо. С привкусом страха, незримого для смертных и для Невестки. Страха, который видит только Возлюбленная Лессера — Матерь Смерти. Вальяжный, властолюбивый, жестокий но при этом леденяще спокойный, как у самой гибели, голос владыки дома доносится до нее отголосками криков убитых. Шепот грызет ее душу. Шепот столь мрачный, потусторонний и отрешенний, что он кажется практически божественным. — Одна из дочерей великого рода почтила нас не только своим визитом, но и желанием биться под знаменами Матери Смерти. И не простого рода… а Рихтер, тех, кто в своей истории были всеми… но только не воинами. Я наслышан о тебе, Лизастрия, я впечатлен тобой, Лизастрия… не будь моя душа поделена между долгом супруга Смерти, Империей и Ими, я бы даже стал тобой очарован. Я бы принял за честь взять тебя под свой покров, обучить таинствам, приняв как родную… и, возможно, в конце концов именно ты стала бы ключом к возвращению нашей былой славы. Ты способна вселять в души страх, это… ценный дар. Но увы, в тяжкие для Империи годы твое мастерство требуется в иных местах. Вокруг себя ты видишь моих вернейших людей… и членов семьи. Четыре полка, святых полка, выживших в бессмысленной резне Великой Смуты. Они оставались верными Империи и догмам Смерти до самого конца. В итоге именно они стали столпами нашего нового величия. Все, что сейчас есть Чтецы о Смерти, все, что есть мой дом… это четыре великих полка, ставших легендами. И сегодня один из их магистров возьмет тебя к себе на службу. Я же утвержу выбор, со всеми почестями, достойными дочери Тиера.

Лессер не безумен. Несмотря на то, что разум его кажется Лизастрии лабиринтом, не имеющим конца и края. Отнюдь, взгляд возлюбленного Смерти, который источает могильный холод цвета сапфира и далекое очарование полной луны, открывает глубочайшую мудрость Спруга Смерти. Внутри его взгляда протекают мириады событий, теорий, мыслей и планов. Они строятся и рушатся каждую секунду бытия. Лессер не облачен в броню, на нем нет украшений или роскоши, одни лишь ритуальные одеяния. Шелк практически слился с кожей. Под мантией блестит серебром острая чешуя, которая пожирает собой большую часть груди, плеч и горла. Изящные лезвия издают стук и отражают перевернутую крестовину, вырезанную на истлевшей коже возлюбленного Смерти.

Но это меркнет перед его лицом… лицом самого апостола забвения и краха. Неизбежной Смерти. Взгляд Лизастрии поднимается вверх и переплетается в танце с пустыми глазницами, в которых крутятся изуверские зрачки, похожие на сотни тысяч склеенных между собой линз разной формы и оттенка. Центр лица Лессера это обнаженный, бледный череп, на котором пеплом искусные мастера начертали изображения раскрытых глаз. Кожа черными струпьями начинает расти ближе к середине шеи и верхней части лба. На голове Лессера вьющиеся черные волосы, покрытые ржавчиной. За спиной Лессера, покачиваясь, раскрывается огромное крыло, сотканное из отлитых латунных костей и перьев белых ворон. Костлявая рука правого предплечья резко поднимается вверх. Живая, левая, сжимается в кулак и освещает комнату десятком факелов.

Двумя пальцами он указывает на деву, что властно сидит по правую сторону. Слово передано. Лессер опускает угрюмый взгляд, на мгновение улыбаясь стоящей перед ним Невестке. Апостол Ее что-то тихо шепчет. Быть может молитву или прошение о милости у Матери. Но в глазах Лизастрии отпечатывается один лишь жуткий оскал забвенной гибели, который пробирает холодным ветром до костей.

— Я Мария из рода Лессеров… младшая дочерь нашего мудрейшего отца… Глава Полка Пророчеств. Мы не ведем войны, мы малочисленны, каждый из моих людей — лерия, силы которых направлены лишь на одно. Узнать, что замышляют наши враги, наши союзники и слуги… после чего устранить их прежде, чем те нанесут удар. В тебе есть дар Их, ты сильная, даже слишком... ты бушующая стихия, бойня, ты не жаждешь знать грядущее, ты намерена творить, не веря в предрешенности. брошенные игральными костями Близнецов. Возможно, когда-нибудь… мы сможем сработаться, но частью нашего полка тебе не стать.

Девушка… красивая.Это слово раздражающим шумом мелькает в разуме. Оно врезается в него со всей болью и порочностью. Вместе с воспоминаниями, отнятыми госпожой Смертью. Много красивых вещей возникает перед взором всего за долю секунды: вещи, люди, дома, лица и губы… Практически незаметно мотая головой, Лиз стряхивает наваждение, после чего покорно кивает.

Невестка не ощущает ни негодования, ни ярости, лишь страждуще изучая то, чем является лерия перед ней. Вокруг всего есть песнь: песнь смерти, крови, денег... люди источают музыку душ, боги подобны величественным оркестрам, магистры полнятся звуками своих предков... даже демоны имеют свою извращенную, но притягательную музыку. Но Мария... вокруг нее нет ничего, лишь пульсирующая пустота. Одна лишь тянущаяся ко всему живому сила — сила увядания… Лизастрия опасливо ступает назад.

Невестка видит, как незримые, расходящиеся во все стороны лучи порочной власти Смерти тянутся к ней, желая опустошить. Вот откуда пророчества, тонкие щупальца, иссушающие все живое, странствуют между теней, надеясь найти новую жертву. Вся их цель — коснуться, забрать жизнь и, самое главное… время, с помощью которого лерия сможет взглянуть на то, что предрешено Богами. Страшная, ужасная сила… и судьба одиночки, не способной находиться рядом с людьми без опасения забрать всю их жизнь. Впрочем, любая лерия берет на себя крест изгнанника.

Внешне Мария унаследовала проклятье и дар своего прародителя… касания Смерти изуродовали и отняли часть живой плоти. Она сидит на троне, сложенном из черных костей. Крестцы украшены причудливой резьбой, они поглощают часть ее сил, позволяя просто находится рядом. Мария обладает удивительно прекрасной, живой кожей… с теплым, слегка темным оттенком, похожим на обсидиан или оникс. Но вторая часть лица — оголенный скелет. Белые кости идут от лба и вплоть до подбородка. Разукрашенные золотым орнаментом и древними имперскими молитвами, они крепко связывают силы Марии в подобие косы, что вьется в орбите ее души. Фиолетовые, как вспышки молний в самом истоке, узкие, как порезы от ножа, ее зрачки из чистой, бушующей энергии шторма переплетают в себе будущее, настоящее и прошлое, создавая мозаику чудесной красоты. Лизастрия готова смотреть в них вечность и дольше.

Ее одеяние отличается от отцовской мантии возвышенным сочетанием фиолетового и золотого. Пышное платье, усеянное инкрустированными костями, живет своей жизнью: блуждает подолами по полу и порой выкладывает из косточек слова и изображения. Перчатки из тонкой человеческой кожи и собственная геральдика гротескно выделяются на фоне окружающего пространства. Символ это книга, в центре которой зияет распахнутый глаз. Тремя неровными линиями он делится на крупные части. В них возникают неясные картины и блуждает одержимый смех. Такой чистый и звонкий, что сводит с ума. Лизастрия отворчаивается от Марии и переводит взгляд к поднявшемуся с трона мужчине.

— Тревесья Корс. Первый магистр Полка Агонии… некогда пятнадцатого легиона единых Чтецов о смерти. Владыка наш, по волею Их, наградил меня и останки, что выжили, подлинным несмертием. Оно стало нам даром и проклятьем. Я видел, как пала единая Империя Стали. Я был во время битвы за Императорский дворец и стоял на передовой, когда рушилась последняя крепость, стоящая на кровавых рифах... Я читал молитвы подле гроба самого Горестного, сражался рука об руку с Гончей Империи и даже зрел, как сам Владыка нечестивых вел на нас свои армады, смеясь кровоточащим смехом. И ты не заслуживаешь места ни в моем полку, ни в ордене, ни в жизни. Точно не после... — Мужчина внезапно осекается и раздраженно мотает головой. — Я отказываюсь звать тебя своей сестрой, никогда мой полк не примет ни тебя, ни подобного тебе отродья. Один только запах ереси, который разит от твоего сердца, вызывает во мне жажду взяться за клинок и искромсать твое тело. Но зная… у кого на тебя планы, я лишь скажу тебе, Невестка смерти, парочку ласковых слов. Знай, однажды все ответят за свои поступки перед Ними… и раскаяние тебя не спасет. Ты будешь пылать в огнях своей ереси... покуда нечестивые лорды будут смеяться над твоими муками!

Гончая… десятки тысяч мелких фрагментов складываются в памяти девушки образом столь странным, что ей никак не удается воссоздать его до конца. Но не только Тревесья бился об руку с вернейшим из слуг Его, и это она помнит точно. Жаль… что сейчас никому нет до этого дела. Прошлая жизнь уже не вернется… и былые заслуги лишь пыль, пред тем, на что Невестка смерти готова сейчас.

Тревесья ждет реакции, его пылающий янтарем зрачок подергивается из стороны в сторону. Второе око заменено на медное. На котором горит молитва о ненависти. Некоторые слова на металле стерлись, текст больше похож на обрывки проклятий, направленных на весь мир вокруг... Это кажется девушке бесконечно забавным. Лицо Корса изуродовано сотнями шрамов, порезов и заплаток. Некоторые куски и вовсе из стали, грубо слитые с телом при помощи стяжек и пламени.

Тело… куда больше, чем у обычного человека, даже больше, чем потомство Вир. А их рост порой превышал два метра. Из-за этого доспех кажется куском баррикады, который надели на медведя. Прочнейший слой черного железа, украшенный шипами с черепами людей и демонов. Некоторые из них были бережно подписаны как "Venn" — друг по северному наречию. Другие напротив, иссечены мелкими зарубками и проклятьями. В центре нагрудника на цепях висит очищенная от плоти и отросток морда одного из демонов Симиэля — клыкастая тварь с двумя подпиленными рубцами и остервенелой мордой. В ее глазах по-прежнему горит огонь. Чуть выше глаз зубилом выбито слово "Кара".

За спиной Тревесья на прибитых к доспеху шестах горделиво реют знамения. Их древки держатся на вытянутых скелетах, насаженных на прутья. Одно из них — герб рода, второе — Полка, все та же книга — Великий молитвенник смерти, ставший символом Чтецов, но пронзенная насквозь клинком, на гарде которой стоит цифра пятнадцать.

Тревесья великий воин, истинный жнец смерти, но страха перед ним немного. Лизастрия лишь надменно ухмыляется грозным словам, глядя прямо в остервенелые глубины его разума и заставляя сильнее сжимать рукоять своей алебарды. Воскрешать в его разуме древние битвы и подавленные ужасы вечной жизни удивительно просто... И приятно.

— Почему-то, когда мой драгоценный друг говорит обо мне во время наших встреч, сразу становится как-то не по себе. Словно… гм, на суде, что ли? Я обойдусь без пафосных речей, Лиз… именно моей инициативой было приставить к тебе Коренса, моими усилиями было довести тебя до нужных мыслей и идей… в конце концов, ты наконец здесь. Приветствую, моя новая центурион… Я Кендерик Маллеус, глава Полка Истин. Величайшего… из всех исследовательских полков, способный уничтожить всякого, кто осмелится встать на пути наших амбиций. А ты отныне его неотъемлемая часть и моя личная фаворитка, чего уж тут скрывать. Заполучить в свои руки… впрочем, обсудим это после окончания инициации.

Коренс… лицо искажается внезапной теплотой и воспоминаниями. Память жестоко сотрясает позвоночник россыпью боли. Он спас душу от ереси, он вырвал прокаженный хребет и заменил его чистой сталью… наставник из числа тех, кто стал незаменимым. Магия, бой, демонические отродья… Лизастрия подается вперед в трепетном восторге, в жажде вновь увидеть его, будучи обновленной, совершенной, одной из них. Коренс… Лорд без Земли, помнить его образ чуть менее четко, чем родного отца, вот величайшее достижение. Вот она, благодарность за все, что он сделал. Это, и бесконечная верность лично Ему. И Невестка смерти чтит каждое деяние наставника, если бы не он… не было бы ничего из этого. Ничего!

Взгляд Кендерика полон измерений. На фоне остальных, мужчина практически теряется в своих простеньких мантиях и капюшоне, что скрывает ничем не примечательный, бледный черепок, усеянный молитвенными словами. Ничего, ни крыла за спиной, ни облезлой кожи, обнажающей скелет, ни исполинской фигуры и первобытной ярости. Лишь расколотый посередине шеи ошейник из закаленного стекла, внутри которого бушует чистейшая огненная эссенция. Манифестация переливается всеми цветами изнанки. Но его посадка, его движения… как бы ни бахвалился Тревесья, Кендерик куда старше. Его вольность, спокойствие... Взгляд Марии делает все, чтобы не пересекаться с человеческими, синевато-зелеными зрачками, казалось бы, добродушного старика. А последний из сидящих магистров и вовсе параноидально сжимает пальцы, да так сильно, что костяшки белеют и выступают из кожи подобно шипам.