- -
- 100%
- +
Unknown
Unknown
2025-11-11T05:58:30+00:00
Что принесет грядущий день, месяц, год? Мы, люди, всегда надеемся на лучшее, что бы ни случилось в нашей жизни – всегда есть хоть какой-то лучик надежды, вера, что все наладится. Но порой жернова судьбы работают не нам во благо, и кто-то сверху дёргает за ниточки, которые создают нам препятствия и сложности. Которые нас только закаляют и заставляют двигаться вперёд.
ГЛАВА ПЕРВАЯ.
Мне снился прекрасный сон, и там во сне был Андрей. Он гладил меня по голове и называл любимой, я не хотела просыпаться. Я хотела остаться в этом сне с ним навсегда.
Что испытывает человек, находясь в бредовом состоянии, с температурой под сорок, на грани жизни и смерти? Наверное, все по-разному, мои ощущения я бы назвала кошмарами. В бредовом состоянии человек может испытывать различные симптомы, такие как галлюцинации, искаженное восприятие реальности, нарушение мышления и поведения, так было и со мной. Тело я не чувствовала, а сознание постоянно перемещало меня по годам памяти. Я то ныряла в прошлое и звала Дена и Еву, то возвращалась в текущие события и заново проживала боль утраты и звала, звала его по имени, тянула руки. Пытаясь ухватить его, оставить с собой, и губы беззвучно молили: «Не уходи, не уходи. Останься со мной, не оставляй меня». И он будто слышал меня, гладил по голове, лицу. Я чувствовала его руки, губы… И кричала: «Бред, бред… ты умер… ты не вернёшься…» и плакала. И снова проваливалась в яму тьмы, чтобы потом снова видеть кошмары. Я не знала, сколько это продолжалось. Но однажды я просто очнулась. Лёжа с закрытыми глазами, я слушала, как аппарат ИВЛ отчитывает мой пульс. Во рту была трубка, горло болело и саднило. Чертовски хотелось пить. Болело всё правое плечо, рука, шея и низ живота, там, где у людей находится аппендицит. Ощутив на себе памперс и оценив своё состояние, я прикинула, что в отключке я была около недели, скорее всего. Даже с закрытыми глазами поняла, что на улице утро или день, солнце нещадно палило, было душно, хотелось крикнуть: “Эй, кто-нибудь, откройте окно!” Попыталась открыть глаза, их сразу резануло болью от яркого света. Так что я застонала и услышала шорох и приближающиеся шаги. Чуть приоткрыла глаза, мутная картинка. Но уже не так больно. Фигура приблизилась и присела возле моей кровати, ИВЛ начал частить. Я чувствовала знакомый запах. Знакомый до боли голос тихо шептал: – Только тихо… тшшшш, спокойно, любимая, я жив, тшшш… Наташенька, успокойся. Услышь меня, тебе нельзя волноваться, ты же доктор, ты же знаешь… тихооо… тихо… Глаза мои уже привыкли к дневному свету, я лежала и смотрела в родные, любимые глаза и не могла поверить, что Андрей здесь, со мной! Живой!! Если бы у меня были силы, я бы кинулась к нему на шею… рыдала бы навзрыд. Но всё, что я могла, только беззвучно шептать и плакать. А вдруг это мой сон, бред? Глаза испуганно заметались по комнате, я была в палате. В медицинском отсеке. – Я сплю, ты мне снишься. – прошептала я через трубку, слова исказились, и стало совсем непонятно, что я прошептала. Но Андрей понял. – Наташ, нет, это не сон. Я выбрался, я тебе всё расскажу. Господи, слава Богу! Ты пришла в себя, прости меня! Прости, моя девочка! Тут в палату прямо-таки влетела Дина и, тихонько взвизгнув, обрадовано затараторила: – Боже! Наконец-то! Вольская! Ты нас всех напугала! Господи, какое счастье, я так боялась, что не справлюсь! Ты понимаешь вообще, что я просто медсестра? Я понятия не имела, как тебя вытаскивать, зашивать. Андрей, я же тебе сказала, как придет в себя, сразу меня позови! – отчитала она Андрея и деловито начала меня осматривать. Андрей же вцепился мне в руку и не отпускал, хоть Дина и фыркала на него, что он мешается. Она аккуратно убрала трубку. Меня чуть-чуть напоили. Смерили температуру. Провели все медицинские процедуры человека после долгой отключки. Дина вроде была довольная и во всю улыбалась. А у меня слабость была такая, что я не могла даже руку поднять. Я просто наблюдала за ее действиями. Дина сказала, что все мне расскажет, но позже. И отослала Андрея за куриным бульоном в столовую. Нужно потихоньку начинать есть. Андрей еле отцепился от моей руки, отозвал Дину в сторону, пытал ее, всё ли со мной теперь будет хорошо. Они хоть и говорили тихо, но я все равно все слышала. Получив от Дины заверение, что опасность миновала, Андрей умчался в столовую. Я же, находясь, думаю, в полушоковом состоянии, молча, чуть улыбаясь, смотрела в окно. Чувствовала себя паршиво: слабость, боль, тошнота, но мне было всё равно, поправлюсь! Главное, Андрей жив и я жива. Ева, наверное, с ума сходит от беспокойства, бедный мой ребенок. Дина, присев на краешек моей кровати, взяв мою руку в свою, тихонько её гладила. Я с благодарностью смотрела на неё, она спасла меня, не умела, не знала. Но всё равно спасла. Я чувствовала, как беззвучные слёзы катятся из моих глаз, а Дина их вытирает и приговаривает: – Ничего, ничего. Теперь всё будет хорошо. – Расскажи. – тихо прошептала я. И она рассказала. За ней в подвал прибежал Михаил со словами: «У нас раненый!», даже не сказав, кто и что случилось. Подгонял: «Быстрее, быстрее, Дина!» Он был бледный, напуганный. Я, поняв, что дело серьезное, не расспрашивала. Мы выбежали из здания, и я увидела, как мужчины на брезенте несут тело, бегом несутся к медблоку. Я быстро побежала за ними, когда бежала, увидела по траве кровавый след. Поняла, что человек, которого они несут, теряет очень много крови, у меня и в мыслях не было, что это ты. Когда добежала до медблока, они тебя уже занесли в палату. Положили на операционной стол, когда тебя увидела, честно, думала, что ты уже умерла. Без сознания, очень бледная. Ты потеряла слишком много крови. У меня началась паника. Разодранное плечо и рука, всё сплошное месиво, к тому же из живота, там где аппендицит, торчала ржавая заточка. Я была просто в ужасе! Даже не знала, с чего мне начать, счёт шёл на минуты. Слава Богу, твой Ден забил медицинский отсек, там была кровь всех абсолютно групп, плазма. Я заполняла задолго до этого медкарты, знала твою группу крови. Что говорить, не хочу вспоминать. Я обязана была тебя спасти! Зашила, как умела, как смогла… Рваные раны, он драл твоё тело своими сантиметровыми когтями, как зверь! К тому же грязными. Я старалась, но у тебя началось заражение! Дренаж, антибиотики, системы. Ты в бреду постоянно металась, звала то Андрея, то Дена. Первые двое суток я не спала совсем. Дина глубоко вздохнула и замолчала. А я вдруг вспомнила, как лет пять назад оперировала девушку, на которую напал ротвейлер. Страшные раны по всему телу, сепсис уже потом, несмотря на все наши усилия, она умерла. Вспомнила, как тяжело мне, хирургу с большим стажем, пришлось с этими ранами, а Дина справилась. Да, неверное, это было ужасно, и смотреть не хотелось на мою руку и плечо, но главное, я жива, а остальное ерунда.
– Спасибо, моя хорошая, я твоя должница. Прошептала я.
– Наташа, это хорошо, что тебе аппендицит вырезали. Когда заточку вынимала, увидела шрам. Он ведь прям в него попал, да ещё и ржавый.
Я же просто не помнила, не чувствовала, как он меня пырнул, скорее всего, метнул, когда я на спину падала, и, конечно, хотел попасть совсем в другое место… гад!..
– Дочка?
– Приходила каждый день и по нескольку раз, но пустила я её всего два раза. Ты была в таком состоянии, что ребенку незачем на это смотреть. Я молча кивнула.
– А Андрей?
– Это удивительно, но он постучал в ворота где-то через час после того, как тебя ранили. Не один, с мальчиком и живностью. – С какой живностью?
– Он тебе сам всё расскажет. Ты знаешь, если бы они пришли раньше, дикие бы точно их заметили и… всё! Сказке конец.
– А дикие?
– Наши мужчины рассказали, что они в самом конце нашего участка, возле леса, на забор принесли и положили поваленное дерево, по нему и пробрались. Всё-таки они очень сильные! Сами они глупые, а вот вожак, которого ты прикончила, очень умный был. До сих пор не понимаю, как они нас нашли. Пока я занималась тобой, мужчины вывезли все тела, насколько я поняла, далеко. Гоняли туда экскаватор, ну ты понимаешь…
Если бы не ты со своими идеями по безопасности, погибших было бы очень много, Наташ. Все волнуются о тебе, постоянно приходили и дети, и взрослые. Только я не пускала никого. Знаешь, кстати, как дети тебя стали называть?
Мама Воля!! Представляешь? Один из подростков назвал и всё! Повторяют, как мартышки. Дина улыбнулась, поправила мне подушку. Ещё раз проверила все медицинские показатели, удовлетворённо кивнула.
– Ты молодец, Вольская! Выкарабкалась!
– Благодаря тебе, Дина, только тебе. Я улыбалась. Надо же! Мама Воля!
Пришёл Андрей, внимательно и с такой теплотой смотрел на меня, что это прям согревало меня изнутри. Люблю его. Мой родной мужчина. Я так скучала по тебе. Мои мысли отражались в моих глазах. Андрей присел и, взяв мою руку, поцеловал ладонь. Кольнуло болью воспоминание: Ден часто так делал, целовал мою ладонь, вот они, братья, на генетическом уровне одинаковые жесты. От тарелки супа исходил такой аромат, что мой желудок отозвался громким жалобным урчанием.
И все мысли о Дене сразу улетучились, я очень сильно хотела есть.
– Немного, ложек пять-шесть, – строго произнесла Дина.
– Там люди собрались возле дверей. Дина, выйди к ним, переживают за Наташу, все очень обрадовались, узнав, что она пришла в себя.
Я же с удовольствием выпила с ложечки весь бульон и сама не заметила, как провалилась теперь уже в исцеляющий сон. Проснулась от шёпота, в тишине палаты он казался громким и неестественным.
– Не ври мне! Она точно в порядке? Ты сказала, она просто спит, но прошло уже тринадцать часов! – шипел Андрей.
– Андрей, ну ты и душнила, я тебе уже сотню раз отвечала. С ней теперь всё будет хорошо, она поправится, даже Ева вон молча просто ждёт, когда мама проснётся! А ты меня уже извёл своими расспросами! – голос Дины был злой и недовольный, Андрей, наверное, реально её уже достал. Я осмотрелась, за столом возле окна сидела Ева и что-то рисовала. Будто почувствовав мой взгляд, вскинула голову и встретилась с моими глазами. С громким воплем “мамочка” вскочила и бросилась ко мне. Рыдания сотрясали её тело, прижавшись ко мне, дочка плакала и сквозь слёзы выговаривала, что тётя Дина злая и пустила её к маме всего два раза. И то вместе с Лизой. Что она бы сошла с ума, если бы не дядя Андрей. Выплакав все слёзы и икая, Ева заявила, что сама меня покормит. И так получилось, что весь день мы провели с дочкой. Дина заходила только чтобы поставить уколы. Андрей заходил, молча наблюдал за нами, стоя в дверях, и уходил по своим делам. Ева же была похожа на маленькую липучку, такой я помнила её, когда она была совсем маленькой. Я понимала, что ребенок просто испытал стресс, понимала, как ей было тяжело, когда её мама так долго не приходила в себя. Понимала, что она слышала разговоры, что я могу и не выкарабкаться. И как могла в моем состоянии, так и восполняла её потребность в матери. Мы много говорили, Ева рисовала, кормила меня. Я уже могла недолго сидеть в кровати. Вместе дремали, потому как от слабости после еды меня просто отключало. Так прошло два дня. Поняв, что я поправлюсь и опасность миновала, дочка стала потихоньку бегать к своим друзьям. Тогда её место занимал Андрей. Вот так они со мной и нянчились. На четвёртый день я попробовала уже встать с помощью Андрея. Далось мне это непросто, всё тело трясло и болело. Каждая моя клеточка молила лечь в кровать и укрыться одеялом. Я была ещё слаба. Но упрямо просила Андрея пробовать ещё. Мне очень хотелось поскорее встать на ноги. Сама доктор, а болеть и лежать в постели я просто не переносила. В один из вечеров, после ужина, я уговорила Андрея рассказать, как они спаслись и как добрались до дома. И Андрей рассказал. ГЛАВА ВТОРАЯ. Когда на пороге дома, в дверях, я увидел мальчика, у меня будто замкнуло в голове. Пронеслись воспоминания о моем сыне, о нашем с ним времяпровождении. Вот мы в зоопарке, Артёмка сидит у меня на плечах, мы смеемся, наблюдая за жирафами. Вот я учу его ездить на велосипеде, он тогда сильно расшиб коленки. Вот я впервые беру его на руки, крошечного, беспомощного. Мой темноволосый, голубоглазый малыш. Моя самая большая боль. Я так любил его и потерял. И этот мальчонка, стоявший на пороге этого дома, был так сильно похож на него, что я , не думая, понёсся его спасать. Был ли у меня план? И да, и нет. Была надежда. Я ведь рассказывал тебе, что устанавливал систему «Умный дом». И когда мы этот дом осматривали, понял, что в нем эта программа установлена. Слышал, как в подвале гудит генератор. Есть электричество, и это очень хорошо. В доме был лифт, дом был трёхэтажный, плюс подвал. Люди здесь, наверное, жили очень не бедные. Я помню счета за установку, они были просто космические. Так вот, вернёмся к мальчику. Я отбросил мысли, что этот ребенок оказался здесь случайно. Мне очень хотелось верить, что мальчонка – сын хозяина этого дома, и его голосовые записи есть в программе «Умный дом». Если нет, нам просто хана. Когда я его подхватил на руки, он не испугался, не сопротивлялся. Наоборот, вцепился в меня, крепко обняв за шею. Я же быстро закрыл дверь, опрокинул шкаф, который стоял в прихожей, чтобы хоть немного замедлить диких.
– Тебя как зовут, малыш? – Тим, я не малыш, я уже большой!
– Можешь крикнуть: «Включить электричество», раз ты большой.
Короткий разговор на бегу, но очень важный. Если всё получится, мы спасены!
– Включить электричество! – крикнул Тим. Несколько напряжённых секунд тишины. И дом тихонько загудел, загорелась зелёным светом приборная панель умного дома, загудели холодильники, включился кондиционер… класс! Сработало! Были и ещё нарастающие звуки. Дикие! Они почти проломили дверь! У нас оставалась минута, не больше!
– Нам нужно внутрь! – громко крикнул я, подбегая к лифту. Посмотрел на Тима, и он понял.
– Сим, сим, откройся!
И дверь лифта открылась! Мы быстро зашли. Сняв с себя ребёнка и загородив его своим телом, начал стрелять в забегающих диких. Их было много!
– Закрывай, Тим! Закрывай дверь! – оглянулся, мальчонка, застыв от ужаса, смотрел на толпу диких, которые, рыча и толкая друг друга, рвались к нам, чтобы порвать на кусочки.
– Закрывай дверь! Закрывай, Тим! Иначе нам конец!!! – кричал я, не переставая стрелять. Зал был большой, от дверей прихожей до лифта метров семь-восемь. Я старался стрелять так, чтобы тела диких создавали баррикады возле дверей… но их было слишком много. Когда они начали падать в метре от нас, я понял, что это конец. Стало до слёз жалко ребёнка. Не спас! Опять! Не смог! Такое зло взяло! Ещё яростнее стрелял, хоть и знал, что патронов осталось не так и много.
И через секунду громкий крик Тима резанул слух, кричал он, наверное, на все свои лёгкие!
– Закрыть дверь лифта! Закрыть дверь лифта!
Дверь закрылась. Прямо перед носом диких, в которых я не переставал стрелять.
А Тимка всё кричал и кричал. – Закрыть дверь лифта! – взяв его на руки, прижал к себе, гладил по голове, успокаивал. Постепенно его голос стал тише, пока не перешёл на шёпот. Крепко обняв меня за шею, он наконец замолчал и заплакал. Бедный ребёнок. Присев на пол, под шум диких, которые они издавали за дверями лифта, я тихонько раскачивался в стороны, успокаивая и как бы убаюкивая мальчонку. И он успокоился.
– Они нас здесь не достанут? – прошептал мне в шею.
– Не бойся, не достанут! -
Мало кто знал, но по проектам «Умного дома» лифт являлся ещё и мини-убежищем от воров и бандитов, если они смогли проникнуть в дом. Настроенный на голоса и вибрации только домочадцев, никто чужой в него зайти уже не сможет. В нём можно было отсидеться, вызвав полицию. Двойные стальные листы защищали от любого воздействия извне.
Тимка уснул, кто его знает, что ему пришлось испытать до этого. Он был очень худенький, бледный, под глазами тёмные круги. Копна чёрных, немного вьющихся волос давно не стрижена. Маленький прямой носик и упрямый не по годам подбородок. Он очень сильно был похож на Артемку. Как проснётся, попробую его расспросить аккуратно. Сняв его с себя, завернул в свою штормовку и аккуратно положил на пол. Сам же вытащил мультитул и разобрал панель управления. Проработав в этой сфере четыре года, я отлично разбирался, что к чему. Опустив лифт немного ниже, я поставил блок. И опустился на пол, задумался. Мне было слышно, как по всему дому наседают толпы диких, рычат, выкрикивают что-то непонятное, иногда долбят створки лифта. Они нас чуяли! Но достать не могли! Сейчас мы в безопасности, а что делать дальше? Надеяться, что приедут наши, не вариант. Они стопроцентно думают, что мы погибли. – Наташа, прости меня, моя хорошая! Я представляю, как больно тебе было, я представляю, что бы я сам испытывал, потеряв тебя! Сидя в лифте я думал только о том, что нам нужно как-то выбираться. Ничего, что-нибудь придумаю, попадал и похлеще в передрягу. Из всех своих карманов достал и разложил перед собой все свои запасы, итак: обойма к пистолету, обойма к автомату, граната, нннда, не густо. Литровая бутылка воды, четыре ореховых батончика, спички, зажигалка, небольшая аптечка, фонарик. Еще, работая в “Дельте”, взял себе за правило: воду, перекус, мультитул и огниво – всегда брал с собой. И ситуации показывали, не зря. Вот и сейчас удовлетворенно кивнул головой. Два дня у нас есть. А дальше посмотрим. Свернулся рядом с Тимкой, обнял его, чтобы ему было теплее, и уснул, сам не заметив как. ГЛАВА ТРЕТЬЯ. Проснулся от сильного грохота, резко сел, оглядываясь по сторонам, спросонья не понимая, где я нахожусь. Тим тоже сидел, испуганно задрав голову вверх.
– Они там что-то уронили… – тихо прошептал он. – На втором этаже спальни. Я взглянул на часы, семь утра. Также как и вчера, везде слышался топот и шум от диких, я надеялся, что они уйдут. Но мы же добыча, они охотники, выжидают твари!
Достал батончик и протянул Тиму. Он аккуратно его взял, аккуратно развернул и также аккуратно и спокойно начал есть. – Ты когда ел последний раз?
– Не помню, день или два назад…
Я покачал головой, вот выдержка у ребенка, молча достал бутылку с водой и себе отломил половинку батончика. Так мы в молчании перекусили. Мальчонка, втихаря и старательно незаметно меня разглядывал.Ну да, вчера были слишком насыщенные проблемы.
Протянул ему руку и представился.
– Андрей, можно дядя Андрей. Тим вытер пальцы, испачканные в шоколаде, о футболку и, протянув ручонку, важно сказал.
– Тимофей, можно просто Тимка!
Мы подали друг другу руки и заулыбались. Контакт был установлен. Тимка ,поняв что в данный момент он в относительной безопасности болтал без умолку. Так я узнал что отец у него бизнесмен, занимается стройкой, чего строил Тим не знал. Мама тренер по йоги, вела онлайн курсы. Брат и сестра были намного старше Тима, он родился поздно ,на радость маме и папе. Повторил он фразу,которую наверное часто слышал от родителей. На мой вопрос где они сейчас , садился в угол ,сразу замыкался и молчал…Потом заявил что хочет по маленькому, я же это уже предусмотрел, разобрав ещё одну панель, куда можно было безопасно сделать свои мужские дела. Про себя решил ,что спрашивать про родных его пока не буду. Так прошел ещё один день. Мы много говорили, я наверное за всю свою жизнь, так много не разговаривал. А всё он, Тимка. Он спрашивал и спрашивал, а я отвечал, врать ребенку не хотелось и получилось так что я выложил ему всё что у меня было на душе . А он слушал, и внимательно,совсем не детскими глазами смотрел на меня. Когда я рассказывал ему о сыне и о его гибели, голос мой задрожал и этот малыш подошёл и обнял меня так крепко…будто хотел разделить со мной всю боль моей утраты. И я понял! В тот миг я всё понял! Так обнимают и сочувствуют только те ,кто сам потерял своих родных и пережил такую же боль и не важно старик это или ребенок. Уснули мы под шум ,,диких,,, под него же и проснулись. Я не сдержался и чертыхнулся при ребёнке, Тимка только слегка хмыкнул.– —Я надеялся что они разбегутся! – Я тоже- глубоко вздохнул Тим..– И что мы будем делать,если они не уйдут? Я придумаю что-нибудь, не волнуйся, – потрепал я его по лохматой, нечесаной голове. – Тим, а что в подвале? Из него же должен быть выход на улицу.
– Нет!
– Что нет?
– Мы не будем спускаться в подвал, дядя Андрей. – Губы его скривились, было ощущение, что он вот-вот заплачет. Я понял, что с этим подвалом что-то нечисто. И начал говорить тихо, спокойно. Смотрел Тимке прямо в глаза.
– Смотри, Тим, везде шум, везде на всех этажах “дикие”. В подвале вроде тихо, я не слышал там шума. Нам ведь надо выбираться, понимаешь? У нас нет еды, скоро кончится вода. Мы можем просто здесь погибнуть! Я ни за что не допущу, чтобы с тобой случилось плохое… понимаешь?
Тимка опускал голову всё ниже, плечи его вздрагивали, я услышал, как сквозь плач он шептал. – Там… папка. – всхлипы. – Вернее, не папка, теперь уже не папа… он… убил всех! Всех! И брата! И сестру! Мама меня успела посадить на кухонный лифт, крикнула чтобы я прятался! Чтобы дождался помощи. А потом я услышал, как она страшно кричала! У него была истерика, он плакал, вновь переживая те страшные минуты. Я, как мог, успокаивал его. Дикие, услышав нас, стали ещё активнее, их попытки нас достать были яростной атакой на стены и двери лифта. Тимофей притих, истерика прошла.
– Дядя Андрей, там в подвале нет выхода, отец его заварил сваркой, – сказал он теперь уже шепотом… – но там много запасов еды и воды.
– Это хорошо. Мне придётся туда спуститься, понимаешь?
Тим кивнул головой.
– Только я здесь посижу, в углу, – и он забился в угол и заранее зажмурил глаза. Что бы там ни было внизу, смотреть он на это, конечно, не хотел.
Вытащив мультитул, я разобрал панель и снял блок, дав команду вниз, достал пистолет и настроил фонарик. Когда дверь лифта открылась, в нос ударил сильный, тяжёлый запах человеческих тел, которые начали разлагаться. В подвале горел дежурный свет, и темноты как таковой не было. Большое пространство было разделено на отсеки. Вода, электричество, полки… Слева была стена, наполовину разделяющая комнату. Завернув туда, меня пронзило, как от тока. Тела в лужах уже запекшейся крови. Запах был ужасный! Женщина и двое детей на полу. Мужчина с простреленной головой в кресле. Ден говорил, что по первости, когда человек обращается, он может приходить в себя… на полчаса, час… Вот, наверное, пришел в себя, понял, что наделал, и застрелился! Мне хотелось быстрее найти припасы и уйти. Лихорадочно стал оглядываться и в углу на столе увидел. Здесь было несколько упаковок с водой, всяческие упаковки с едой: печенье, чипсы, тушенка… Затолкав за шиворот сколько мог, я прихватил и влажные салфетки, и две упаковки воды, и быстро вернулся в лифт. Тим сидел в том же положении, как я его оставил. Закрыв двери, я дал команду поднять лифт на самый верх и полез открывать люк. Казалось, я и весь лифт пропитались этим запахом. Не говорить, не есть пока не хотелось. Вытащив влажные салфетки, я протирал ими кожу везде, где мог, и даже одежду. Тим молча наблюдал за моими манипуляциями. Поели мы только к вечеру, когда весь запах выветрился. Минус: настроение было на нуле. Плюс: мы можем прожить еще целую неделю на том, что я принес. Ужасно хотелось домой! К Наташе! В первый раз я так скучал по женщине, по ее запаху, голосу, глазам… Тим, почувствовав мое настроение, придвинулся и положил голову мне на колени. – Нечего, мой хороший, нечего. Я что-нибудь придумаю, мы с тобой всё равно попадем домой. Всё будет хорошо. – А как там дома? В твоей “Тайге 2”?
И я начал рассказывать: о густой, могучей тайге, которая окружала наш дом. О прекрасном озере со сверкающей рыбой, о широких лугах, где вырастут красивые полевые цветы. О бодливых козах и козлятах, которые, не успев родиться, уже пытаются бодаться. О маленьких цыплятах, которые скоро вылупятся. И, конечно, о детях, которые жили в этом доме. – Тебе там очень, очень понравится, вот увидишь, ты найдешь там много друзей. И запомни! Я никогда тебя теперь не оставлю! Ты теперь моя семья!
А Тимка слушал, улыбался, просил рассказать о доме еще, и я рассказывал.
Так прошло еще три дня.
Проснувшись утром, я не мог понять, что не так. Тимка еще сопел, как всегда завернувшись в мою куртку. До меня же наконец дошло: кругом была тишина, ни звука. По этажам никто не бегал, не топал, в стены не стучали, под дверью лифта не рычали. Дикие ушли. Вот те на. Было еще рано, я просто сидел и ждал, когда мальчуган проснется, и наслаждался тишиной. Прошел час, и я так и не услышал шума, который издают дикие. Тимка заворочался, потянулся и открыл сонные глаза. Я видел, как он прислушался и в немом удивлении повернулся ко мне.