Метро 2033: Площадь Мужества
- -
- 100%
- +
– Ленка. Эх, Ленка-Ленка… – повторила Соня несколько раз, тяжело вздохнула и снова забралась под одеяло.
– Я пришла за тобой, Ленок, – прошептала девушка, сжав кулаки.
«Ой, не ври, – тут же оборвала она сама себя. – Зачем себе-то лгать, м-м-м? Другим – можно. Себе – нет. Не в Ленке дело».
Поиски Лены Рысевой были отличным предлогом для подготовки третьей экспедиции Оккервиля. Ширмой для истинных планов Бойцовой. Ее путь лежал дальше, во владения Приморского Альянса, на станцию Адмиралтейская, а оттуда – на Садовую.
– Я доберусь до вас, ублюдки! – губы Сони растянулись в плотоядном зверином оскале. Тело конвульсивно дернулось, точно через него пропустили электрический ток.
Долгие годы, прожитые в сытой, спокойной общине Оккервиль, не сгладили боли и ужаса. Не стерли из памяти унижений и истязаний. Хозяева жизни с Садовой лишили Бойцову всего: дома, родных, детства… Ласки, нежности и любви. Нормальной пищи и крыши над головой. Возможности стать матерью. Оставили только невыразимую боль и жажду мести.
Соня не забыла. Соня не простила.
«А как же безбожники? – всплыло в сознании девушки. – Ведь это они насиловали меня».
Но, готовя план мести, Бойцова учла все нюансы. Для штурма логова бандитов, засевших в межлинейнике, требовался отряд спецназа с тяжелым оружием. Соваться туда смысла не имело. А вот перерезать пару глоток – это Соне было вполне по силам. Вычислить, выследить врагов. Тихо, незаметно подкрасться и, улучив минуту, нанести смертельный удар. И исчезнуть, пока охрана не подняла тревогу. Со дня на день ожидалась война. Нет лучше повода, чтобы списать пару человеческих жизней…
– Со мной Димка. Он за меня – в огонь и в воду, – продолжала размышлять девушка, устраиваясь поудобнее на жесткой лежанке. – В метро полно солдат Оккервиля из первого и второго отрядов. Я не одна. Скоро, скоро все случится.
Лишь об одном жалела Бойцова. Что с нею нет Дениса Воеводина, лучшего сталкера Оккервиля. Кто, если не он, мог забраться в самое сердце Альянса, совершить возмездие и бесшумно удалиться? Воеводин шел с ними от Ладожской и почти достиг конечной цели, но потом исчез. Как сквозь землю провалился. Не осталось никаких следов. Может быть, Дениса унес летающий монстр. Или утащил под землю какой-нибудь червь-мутант. Или бравый сталкер упал в канализационную шахту. Всякое случалось.
Руины Северной Венеции хранят зловещие тайны. Немало смельчаков, рискнувших бросить вызов новым хозяевам жизни, бесследно исчезли в лабиринте улиц и площадей великого города на берегах Невы…
Отдохнуть девушке не дали.
Едва она закрыла глаза и ощутила в теле приятную легкость, которой сопровождалось засыпание, как в палатку не вошел, а прямо-таки влетел какой-то буйный тип и принялся будить сначала Диму, потом Соню.
Из того, что он кричал, мало что было понятно.
Бойцова уловила только, что их требует к себе какой-то «Гав…лов!».
«Старлей Гаврилов требует, – догадалась она через пару секунд. – Обойдется. Я спать хочу, как собака».
Но буйный тип не отставал. Диму он будить больше не пытался. Видимо, понял – бесполезно. Сосредоточился на Соне. В какой-то момент парень разошелся до того, что начал стягивать с девушки одеяло. За что тут же получил звонкую пощечину.
– Хам! – рявкнула Соня. – Совсем охренел, козел? Может, я тут голая лежу?! Вали к своему лейтенанту Гаву. Ща приду. Иду, говорят тебе, – добавила девушка, видя, что посыльный не уходит. – Проваливай.
Бойцова на мгновение закрыла глаза, а потом резко, одним рывком, выскочила из-под одеяла. Она слышала, что это лучший способ обрести бодрость. В ее случае не сработало. От усталости кружилась голова, глаза слипались.
«Ну вот что, старший лейтенант Гав. У тебя, козла, должна быть очень веская причина тащить меня к себе. Иначе – держись», – думала Соня, натягивая сапоги.
Сразу к Гаврилову девушка не пошла, по пути заглянула в уборную.
– Ничего, подождет, – ворчала она, выходя из кабинки.
Первое, что учуяла Соня, появившись на пороге начальственного кабинета, – божественный аромат.
«Ко-о-о-офе!!! Настоящий!!!» – мелькнуло в голове девушки.
Она знала вкус кофе. Много лет назад, на Адмиралтейской, где Соня жила припеваючи, ей доводилось пить этот бодрящий напиток. Потом кофе исчез из ее жизни. Как и почти все элементы комфорта и уюта. Ни в общине Оккервиль, живущей по-спартански, ни тем более в логове Безбожников таким дефицитом не баловались даже большие начальники.
Дымящаяся эмалированная кружка, источающая дивный аромат, завладела вниманием Бойцовой так сильно, что она даже не заметила в первый момент, что в помещении, кроме хозяина кабинета, находится еще один военный. Правда, сидел он в самом дальнем углу, и в полумраке второго солдата Альянса можно было спокойно принять за мешок.
– Это – мне? – спросила Соня, не решаясь протянуть руку к сказочному привету из сытого прошлого.
– Конечно, угощайтесь, – отозвался Савелий Игоревич.
– Спасибо, товарищ старший лейтенант, – выдохнула девушка.
– Капитан, – ответил Гаврилов как будто невпопад, но Соня не услышала его реплику.
Сначала она попыталась обхватить кружку обеими ладонями, но обожглась и отдернула руки. Кофе, видимо, только что заварили крутым кипятком. Тогда она взялась за ручку и, жадно вдыхая густой, насыщенный, бодрящий аромат, принялась крохотными глотками вливать в себя обжигающе горячий напиток.
Кофе ее слегка разочаровал. Конечно же, растворимый, из пакетика. Видимо, сталкеры принесли с поверхности. На целую кружку кипятка высыпали один пакетик. И сахара пожалели. В итоге получилось, конечно, чудесно, но… Не то. Не то.
На Адмиралтейской семья Бойцовых могла позволить себе молотый кофе… Тогда, не в этой жизни. Давным-давно. Много лет назад…
– Давным-давно, давным-давно, давны-ы-ым-давно! – промурлыкала себе под нос Соня, допивая кофе. Эту незамысловатую песенку напевал когда-то ее отец.
Только тут она заметила второго мужчину. Он все так же сидел в углу и хмуро, исподлобья наблюдал за каждым движением девушки.
– Ну что, рядовой Бойцова от полковника Бодрова? Взбодрились? – улыбнулся Савелий Игоревич, заметив, что кружка опустела. – Больше, уж простите, предложить не могу. У самих, знаете ли, дефисит.
Тут Гаврилов рассмеялся. Слово «дефисит» он произнес как-то странно. Второй военный тоже улыбнулся. Соня смысла шутки не уловила.
– Спасибо, товарищ старший лейтенант, – отозвалась девушка. Спать по-прежнему хотелось, но не так сильно.
– Капитан, – повторно поправил ее хозяин кабинета.
«Сделал карьеру товарищ Гаврилов. Интересно, как выслужился?» – пронеслось в голове девушки.
– А это – Пес, – кивнул в угол капитан Гаврилов.
Соня вздрогнула. Она никак не ожидала от него такого пренебрежительного, да просто скотского отношения к своим людям.
– Кто? – подалась вперед девушка.
И еще раньше, чем капитан Гаврилов заговорил, сама все поняла. Перед ней сидел старый приятель Псарев. Сталкер из группы Бориса Молотова. Псарев сильно изменился за две недели, прошедшие с момента их последней встречи. У него был подбит глаз и рассечена губа. На лбу тоже виднелся свежий шрам. К тому же сталкер зарос густой щетиной. Обычно Пес улыбался, в крайнем случае, ухмылялся. Сейчас выражение лица у Игната было – краше в гроб кладут. И если Соня Бойцова просто не выспалась, то Пес – не выспался вдвойне.
– Кто-кто. Дед Пихто, – проворчал из своего угла Игнат Псарев. – Ну ты, блин, даешь, Сонька. Столько лет друг друга знаем… Эх, ек-Рагнарек. Видать, совсем морда лица у меня не того.
– Ну и рожа у тебя, Шарапов. Смотреть противно! – произнес хозяин кабинета не своим голосом и оглушительно расхохотался.
«Какой еще Шарапов?..» – растерялась девушка.
– Это из фильма, – пояснил Гаврилов, видя растерянность на лице гостьи, потом положил на стол сжатые кулаки и заговорил уже без тени веселости. – Ладно, к делу. Пропал Борис Молотов. И Лена Рысева с ним. И этот еще. Как его там правильно, Пес?
– Бадархан Шаградов, – подал голос Игнат из своего угла.
– Ну и имечко. Короче, все они сгинули. Как сквозь землю провалились. Четвертый сталкер, Филипп, предположительно погиб. Остальные, скорее всего, тоже… Но надежда пока есть.
На глаза Сони навернулись слезы. Она посмотрела на Псарева с мольбой.
«Неужели это правда?!» – послала она безмолвный вопрос. И Игнат коротким кивком ответил: «К сожалению, да».
– Пока есть надежда, надо искать Молота, – говорил Гаврилов, и при этих словах на шее у него заиграл желвак, а на лбу выступила испарина.
«Скоро война, – подумала Бойцова. – Ясное дело, для Альянса любой опытный вояка – на вес золота. А был бы простой парень – никто б и не чухнулся…»
Борис.
Долгие годы он был для нее единственным близким человеком.
Сильный, мужественный, честный. Таких ни на Адмиралтейской, ни на Садовой Соне встречать не приходилось.
Борис вырвал ее из лап бандитов. Он же переправил в Оккервиль и упросил полковника Бодрова поселить у себя сироту без роду-племени. И каждый раз, когда появлялась возможность, приходил проведать. Как правило, не один, а с друзьями – Псаревым и Суховеем.
«Пес у меня один остался, старый друг, – девушка вытерла слезы и с нежностью посмотрела на сурового сталкера, что так и сидел в своем углу. – Ленка сгинула. Боря пропал. Кроме Димки и Игната, больше никого…»
Сталкер поймал ее взгляд, и в первый раз в его глазах Соня увидела ответную теплоту.
– Но все силы задействованы на других направлениях, – словно издалека, долетали до Сони слова капитана Гаврилова. – А Псарева одного посылать не вижу смысла. Далекий путь предстоит… До Площади Мужества. Туда должны были уйти Борис и Ленка. Дошли – не дошли, неизвестно. Но у троих сталкеров шансов выжить, безусловно, больше, чем у одного. Поэтому мы просим. Не приказываем. Просим, – капитан Гаврилов сделал упор на последнем слове, – чтобы вы с Димой пошли туда.
– Мы согласны, – тут же отозвалась девушка.
«Ишь, какая. Сразу – да. Нет бы поломаться, как все бабы делают. И как ты, интересно, будешь Самосвала с кровати сгонять?» – шепнул внутренний голос.
«Придумаю способ, – отвечала Соня сама себе. – А ломаться… Сейчас не та ситуация. На святое дело идем. Друга выручать».
«А как же твоя цель? Ты уйдешь, а кто отомстит упырям с Садовой?» – снова прорезался внутренний голос.
«Месть подождет. Никуда они не денутся, – Бойцова усилием воли заглушила страстное желание как можно скорее вырваться на Садовую. – А если их до меня веганцы замочат – туда и дорога».
– Отлично, – с явным облегчением произнес Савелий. – Выходите послезавтра, четвертого ноября.
«Супер. Как раз Димка выспится», – пронеслось в голове Сони.
– Написал я тут письмо типу, что у северян всем заправляет, Ратникову. Окажи, дескать, содействие, и все дела. Но мужик он мутный… И вообще, не очень понятно, что сейчас у конфедератов творится. Если что – действуйте по обстоятельствам.
– Нам не привыкать, – отозвался Псарев.
– Вперед, на помощь к Молоту! – воскликнула Бойцова, но тут же смутилась и замолчала.
Ни Гаврилов, ни Псарев не улыбались. Ни тени радости не было видно на их лицах. Перед Соней сидели уставшие, изможденные, крепко побитые жизнью мужики. Люди, которые прекрасно понимали, какие трудности и опасности ждут их впереди.
Тут девушка в который раз крепко пожалела, что с ними нет Дениса Воеводина. Вчетвером они составили бы первоклассную боевую единицу…
Глава четвертая
БАШ НА БАШ
За два дня до начала войны, 11 часов, станция Выборгская
Появление троих сталкеров Альянса Данила заметил почти сразу. После того как был взорван межлинейник, а Северная Конфедерация перестала посылать караваны в Большое метро, гостей на Выборгской стало в разы меньше. А военные сюда и вовсе перестали захаживать. И вот из туннеля, ведущего на станцию врачей, появились трое. Все с оружием, в защитных костюмах. Сразу видно – сталкеры.
Впереди шагал крепкий мужик лет тридцати, потрепанный жизнью в прямом и переносном смысле. Физиономию его украшали свежие шрамы. Караванщик немало видел на своем веку матерых вояк, прошедших сквозь ад. Этот парень был как раз из таких. Вооружен он был автоматом Калашникова сто пятой серии. Большая редкость в метро.
Сталкер получил ярлычок от Данилы «Бывалый». Караванщик обожал давать незнакомым людям клички.
Следом на платформу лихо запрыгнула боевая дама с карабином «Сайга» за спиной. Пышная грудь девушки, заметная даже под защитным костюмом, сразу же заинтересовала Данилу, большого охотника до женских прелестей. Но стоило северянину увидеть ее чуть сбитый набок нос, как он сразу отвел взгляд. Драться красавица, без сомнения, умела и любила.
«А эта пусть будет Амазонкой», – решил караванщик.
Третий член отряда без посторонней помощи залезть на платформу с путей не смог. Девушке пришлось протягивать товарищу руку. Выглядел третий сталкер совсем не героически. Невысокий, полноватый, лицо детское, глаза испуганно бегают по сторонам. В руках юноша сжимал помповое ружье «Бекас».
«Салага, новичок», – пренебрежительно обозвал третьего приморца Данила.
Гости между тем привлекли всеобщее внимание. Со всех концов станции потянулись зеваки. Кто-то таращился на их снаряжение, кто-то – на грудь Амазонки. Комендант сунулся с вопросами, но увидел какую-то бумажку в руках владельца сто пятого АК, видимо, спецпропуск, и тут же испарился.
Приморцы кого-то искали. Несколько минут они маячили посреди платформы. Бывалый болтал с местной солдатней. Рядом, взявшись за руки, стояли Амазонка и Салага.
«Охренеть. Они че, вместе? – скривился Данила. – Этот доходяга? С такой женщиной? Да на что он способен, молокосос. Вот я бы ее…»
Северянин так увлекся смелыми фантазиями на тему: «Что, если бы на месте Салаги был я», что не сразу заподозрил неладное. Сталкеры Альянса двинулись в его сторону. А когда караванщик понял это, сбегать было поздно. Гости встали с трех сторон вокруг колонны, прислонившись спиной к холодному мрамору которой, сидел Данила.
– Ну, здарова, конфедерат! – Бывалый присел перед ним на корточки и протянул мозолистую, жилистую руку.
Караванщик не ответил. Он с удивлением косился то на Амазонку, то на Салагу.
Видя, что ответного рукопожатия не будет, сталкер убрал руку в карман.
– Или как вы там называетесь? Северяне? Короче, паря, слушай сюда. Нам тут нужно к вашим в гости заскочить. На Мужества. И проводник не помешает. У тебя, я знаю, долгов – по самые уши. Баш на баш. Альянс платит, ты – ведешь. Ну, что скажешь?
Данила молчал. Предложение приморцев звучало заманчиво. Других вариантов покинуть давно опостылевшую Выборгскую он не видел. Но все-таки караванщик колебался.
Словно бы прочитав его мысли, Бывалый выудил из кармана конверт и потряс им перед лицом Данилы.
– Письмецо у нас. К вашему шефу, Феликсу. От руководства Альянса. Можно сказать, миссия государственной важности. Сейчас, сам понимаешь, почта России не выручит. Надежда только на нас, сталкеров. Кстати, меня Игнатом зовут. А это – Соня и Димон.
Караванщик представляться не стал.
Имена давно стали для него пустым звуком. В метро все или почти все предпочитали жить с кличками. А те, за кем водились темные делишки, и вовсе меняли имена, как перчатки.
Игнат терпеливо ждал ответа. Молчание затягивалось. Нарушила его девушка, которую представили Соней.
– Дело не только в письме. Друга мы ищем. Друзей. К вам недели две назад должны были прийти сталкеры из Большого метро. Один – здоровый мужик, лысый. С ним азиат, молчаливый такой. Еще девчонка примерно с меня ростом, рыженькая. Ты, случайно, их не видел?
Данила издал неопределенный звук и пожал плечами.
– Понятно, что к вам разные люди ходят. Но этих трудно с кем-то спутать, – наседала на караванщика Соня.
– Они могли и не дойти… – чуть слышно произнес Дима.
– Не смей так думать! И тем более говорить, – зарычала Соня, сжимая кулаки. Парень промямлил в ответ что-то неразборчивое.
– Лады. Я в деле, – караванщик в первый раз подал голос.
Все вздохнули с облегчением. Включая кредиторов Данилы, которые с интересом наблюдали издалека за беседой караванщика и приморцев.
На глазах северянина Игнат выудил мешочек патронов и в пять минут уплатил все его долги. Причем ушлые кредиторы содрали с Пса раза в два больше. Но сталкер отдавал патроны спокойно. «Не свое – не жалко». Данила был свободен.
– Пшол вон, бес-дельник! – крикнул на прощание комендант.
– Дармоед! – донеслось из приоткрытой кухонной двери.
– В другой раз будешь девку пялить – за часиками следи, – напутствовали караванщика постовые у гермозатвора.
Даниле хотелось пожелать всем этим людям гореть в аду синим пламенем. Станция и ее обитатели за эти пять дней опостылели парню до тошноты, до изжоги, до зубовного скрежета. Данила не боялся поверхности. Он бывал там много раз, знал, как избежать опасности, сохранить жизнь. Лишь одно тревожило караванщика. Проделать этот путь предстояло в компании людей, о которых он представления не имел.
Глава пятая
РЫЦАРЬ
За полгода до начала войны,
станция Площадь Ленина
Алиса Чайка с содроганием ждала разноса от Сергея Васильевича. От Грачевой она и вовсе держалась на расстоянии выстрела. Девушка боялась, что старшая сестра ее если и не съест, то заклюет точно.
К удивлению Чайки, старший врач ругаться не стал. Даже голоса ни разу не повысил.
Просто вызвал в кабинет, велел сесть и произнес устало:
– Твое счастье, птичка, что это был не солдат Альянса, а вольный сталкер с Владимирской.
Алиса выдохнула.
В сильных, влиятельных общинах жизнь сталкеров ценилась очень дорого. Кто, кроме них, мог обеспечить метро медикаментами, боеприпасами и другим позарез необходимым хабаром? А заодно притащить с поверхности предметы роскоши для новых хозяев жизни. Не все сталкеры принадлежали к конкретным общинам, были и «свободные охотники», они сами располагали собой.
– Командир его, Борис Молотов, человек адекватный, не склочник, – продолжал Сергей Васильевич. – Он тебя, кстати, знает. В общем, претензий к тебе особых нет. Но…
Тут старший врач выдержал паузу и добавил уже строже:
– По твоей вине у сталкера Кирилла Суховея сотрясение мозга. Его несколько раз рвало. Так что сиделкой к нему назначаю тебя.
Девушка поспешно кивнула и выбежала из кабинета, даже не спросив, где лежит раненый.
Не так, совсем не так представляла она себе путь на славном поприще сестры милосердия…
«Розовые очки всегда бьются стеклами внутрь», – говорил один ее знакомый. Алиса долгое время не понимала значения этого выражения.
Только выйдя из кабинета старшего врача девушка сообразила, что не знает, где искать Суховея. Но возвращаться побоялась. Спросила у первого попавшегося санитара:
– А где сталкер лежит? Раненый. С Владимирской.
Санитар отправил ее в другой конец станции. Там, в одиночной палате, на чистых простынях лежал человек с забинтованным лицом. Под кроватью стояла утка.
Алиса застыла на пороге, не решаясь нарушить покой больного. Места для сиделки в палате не было. Можно было сесть только на край койки.
– Привет, сестренка, – заговорил тем временем раненый. – Ты заходи, не боись. Я не мумия. Обычный человек.
– Что вы, я не боюсь, – промолвила Чайка, осторожно переступая порог. А про себя подумала: «У него даже хватает сил шутить!»
– Ты садись, сестренка, не боись, – снова подал голос сталкер. – Я не трону. Нечем трогать…
С этими словами он слегка приподнял забинтованные руки.
«В прошлый раз в бинтах была только одна рука. Неужели это тоже моя вина?» – подумала Алиса, опускаясь на кровать. Под ее весом койка слегка прогнулась, пружины тихо застонали.
– Слышишь? Они нам что-то хотят сказать.
– Кто?
– Ну, пружины. Привстань чутка, сестренка.
Девушка послушалась.
Пружины отозвались печальным скрипом.
– Да, говорят. Они говорят: «Держись, парень, не ссы».
Раненый хотел засмеяться, но вместо этого закашлялся.
– Молчите-молчите, – заволновалась Чайка. – Лучше я вам что-нибудь расскажу. Например, стихи. Про фараона.
– Серьезно? Неужто Тутанх… Кха-кха! – сталкер зашелся надсадным кашле-смехом.
– Тише, тише. Вам нужен покой. Не говорите ничего, слушайте молча.
Она на миг закрыла глаза, сосредоточилась и начала декламировать свои любимые стихи о скарабее, невзрачном жуке, которого почитали как божество в древнем Египте:
…Прервется род египетских царей,И в шорохе последней укоризны,Несется вниз быстрей, быстрей, быстрей,Навозный шарик, черный шарик жизни[7].– Красиво, – произнес раненый, когда девушка умолкла. – Особенно если забыть, что шарик скарабея состоял из самого обычного говна…
Алиса слегка смутилась.
– А как вы думаете, война начнется? – спросила она, решив сменить тему.
В метро только и разговоров было, что о грядущей глобальной экспансии Империи Веган. Но многие верили, что все как-то обойдется.
– Ясен красен, – отозвался сталкер. – Тут и думать нечего. Начнется, сто пудов. Вопрос лишь, когда. Но ты не боись, сестренка, – губы под бинтами улыбнулись. – Мы вас в обиду не дадим. Заштопайте нас получше – и мы встанем в строй.
– Заштопаем. Конечно, заштопаем! – ответила медсестра с нежной улыбкой и в первый раз решилась дотронуться до могучего тела раненого, но не сломленного воина.
В этот момент на пороге возникла грозная фигура старшей сестры Аллы Ивановны Грачевой. Свет падал на лицо пожилой женщины таким образом, что оно казалось маской.
– Так-так-так, Чайка выполняет распоряжение главврача, – Алла Ивановна не шумела, не ругалась, говорила подчеркнуто вежливо. – Какая, в самом деле, разница – Псарев, Суховей… Куда хотим, туда летим.
Тут только Алиса поняла, что пришла к другому сталкеру.
– Про-простите, Алливанна, из-извините, – пролепетала девушка и поспешно вскочила, совсем забыв про низкий потолок. Ударилась головой. Глухо застонала от боли.
– Меня зовут Алла Ивановна! – сдвинула брови старшая сестра. – Пора уже запомнить. А что это у вас за методы такие – стихи раненым читать? От этого, вероятно, ожоги быстрее заживают?
Слезы навернулись на глаза Алисы. С какой теплотой, с каким щемящим чувством ностальгии вспоминала она сейчас станцию Невский проспект, где никто не позволял себе унижать и высмеивать ее. Были на Невском свои проблемы. Но сейчас Чайка готова была махнуть рукой на все мечты и улететь обратно в сытую, спокойную рутину элитного медпункта…
– Не ругайте ее, – тихо, но твердо произнес раненый.
Грачева мигом смолкла. Перечить сталкеру старшая сестра не решилась.
– Да, сестренка, – добавил тот, обращаясь к Чайке. – Ошибочка вышла. Суховей в другой палате. Ты заходи, Алис. Спой мне еще что-нибудь.
Чайка поспешила в палату Суховея. Там она провела почти сутки.
Кириллу в самом деле было плохо. В отличие от товарища, Суховей не шутил, прибаутками и хохмами не сыпал. Он вообще не разговаривал. Лишь поприветствовал медсестру хмурым:
– А. Это ты, дура.
Девушка проглотила обиду.
Песен Суховею она не пела и стихов не читала. Вообще ни слова не сказала. И когда нелюдимый сталкер заснул, Алиса стала вновь и вновь прокручивать в памяти короткий диалог с Игнатом Псаревым.
– Какой же он классный… – вздохнула девушка.
* * *За три года, прожитых на Невском, Чайка повидала всякое.
Местные хозяева жизни знали толк и в грязных развлечениях, и в бесстыдных оргиях. Последняя война изменила многое, многое перевернула с ног на голову. Но деление людей на тех, кто борется за каждый новый день, и тех, кто эти дни беспутно прожигает, осталось. А вот процент честных и порядочных мужчин если и изменился, то разве что в том смысле, что они вовсе перевелись. Благородство в метро ценилось мало. Слово подчас не стоило и ржавого патрона.
Встречались на пути Алисы и авантюристы, и проходимцы всех мастей, и нечистые на руку дельцы, и просто бандиты. А вот благородных рыцарей – ни одного. Перевелись богатыри. Вымерли, как динозавры. Или вовсе никогда не существовали, как драконы.
Закон джунглей действовал во всех общинах. Каждый, у кого был хоть какой-то капитал, пускал его в дело, чтобы выторговать себе местечко поближе к кормушке, подальше от радиации. Еще кое-что объединяло жителей бедных и богатых станций. Пессимизм. Он был такой же массовой бедой, как хронический насморк.
И вот на пути девушки появился Игнат Псарев. Человек, который, даже будучи прикован к больничной койке, продолжал излучать оптимизм и заражал всех вокруг непреодолимой тягой к жизни.
27 марта, за семь месяцев до начала войны,