Метро 2033: Площадь Мужества
- -
- 100%
- +
станция Площадь Ленина
Едва выдалась свободная минутка, Алиса вытащила из потайного кармана письмо. Перечитала, дополнила.
Бумага была в дефиците. Производить ее своими силами жители метро не могли, приходилось тратить довоенные запасы, растаскивать на листы книги, газеты и плакаты. Впрочем, количество людей, умеющих читать и писать, с каждым годом сокращалось, и если нужно было отправить весточку на другую станцию, послание обычно передавали устно.
Чайка, в отличие от многих, писать умела. Минут пять она старательно выводила буквы. Потом тщательно сложила лист бумаги вчетверо. Письмо было готово. Теперь предстояло самое важное: доставить его по адресу. Вечером на станцию пришел сталкер Борис Молотов. Он часто заглядывал на Площадь Ленина, Молота тут знали и пропускали на блокпостах без лишних вопросов. Борис зашел к старшему врачу, поболтал с местными солдатами. Заглянул он и в спальный блок, где его ждала Алиса.
– Значит, это ты Кирюху вырубила? – спросил с усмешкой Молотов.
– Я… – вздохнула девушкаа.
– Ну, ниче, ниче. Зато у меня появился повод наведаться к врачам. Доклад готов? – поинтересовался сталкер.
Алиса кивнула и протянула Борису письмо.
– Лейтенанту Ларионову, – прошептала она чуть слышно.
– Будет сделано, – ответил с улыбкой Молот, убрал листок бумаги во внутренний карман и удалился.
Девушка блаженно выдохнула и опустилась на койку. Теперь, когда письмо было отправлено, она могла позволить себе немного расслабиться.
18 мая, за пять месяцев до начала войны,
станция Площадь Ленина
Сталкера Псарева выписали из госпиталя через два месяца после злополучного похода. Кислотные ожоги более-менее зажили, силы восстановились. Пес снова смог ходить в рейды. Из каждого он стремился принести какую-нибудь милую безделушку: кулон, сережки, зеркальце. Все это богатство Игнат после тщательной дезактивации относил на станцию Площадь Ленина – медсестре Алисе Чайке.
Имя и фамилия девушки вызывали у Игната восторг.
– А что это за девочка? – напевал сталкер, увидев Алису, а Чайка подхватывала:
– И где она живёт?
– А я с такой вот рожей взял, да и приперся…
И они дружно заканчивали:
– К Элис! Элис!
Эта песня была не единственной, которую Игнат и Алиса пели вместе. Стоило им встретиться, и вот уже хрипловатый мужской и звонкий девичий голоса выводили бодрые мелодии.
Их чувства друг к другу крепли день ото дня. Алиса читала стихи. Игнат травил байки, и, конечно, привирал. Но Чайка оказалась благодарным слушателем. Даже понимая, что Игнат просто выдумывает, девушка не пыталась вывести его на чистую воду.
«Пусть фантазирует, – размышляла Алиса. – Не обманешь – не расскажешь».
В первый раз за много лет Алиса влюбилась. Полюбила всем сердцем этого грубоватого, но веселого и открытого парня. Расставшись с Игнатом, она буквально не находила себе места. А увидев любимого, млела от счастья…
20 октября, вечер, за две недели до начала войны,
станция Чернышевская
Долгое время Игнату и Алисе не удавалось остаться наедине. Но их так сильно влекло друг к другу, что, наконец, влюбленные договорились встретиться на нейтральной территории. Выбор пал на станцию Чернышевская.
Нейтральная жилая станция находилась в одном перегоне от Площади Ленина и в двух – от Владимирской. Надежно защищенная владениями Альянса от всех возможных врагов, Чернышевская считалась мирной, спокойной окраиной. Имелась тут и гостиница, где можно было за умеренную плату снять номер на ночь.
Здесь и решили встретиться Алиса и Игнат.
Дело было вечером, после рабочего дня. По станции сновали люди, возвращавшиеся домой – кто с трудовой смены, кто с дежурства на блокпосту. Военные и гражданские, мужчины и женщины – кого тут только не было. В узких проходах между хибарами царила типичная для жилой станции сутолока. Старожилы рассказывали, что до войны такая же толкотня творилась в вестибюле станции. Это объяснялось огромным количеством офисов, музеев, магазинов, расположенных рядом с Чернышевской. После войны все эти здания старательно «чистили» сталкеры, в том числе Игнат Псарев. Сегодня он явился на Чернышевскую без оружия и химзы. И направился не к выходу, а в гостиницу. Номер стоил пять патронов. Недорого по меркам метро.
Алиса появилась минут через пятнадцать. Она была одета в брюки и свитер. Игнат немного расстроился, что девушка не стала надевать врачебный халат. Он всегда мечтал снять с нее халатик, неторопливо расстегивая пуговицу за пуговицей. Но потом сталкер вспомнил, что на рабочей одежде медиков красовались свежие и давнишние кровавые пятна. Да и холодно было в метро, чтобы ходить в халате.
Алиса с минуту стояла на пороге, переминалась с ноги на ногу.
– Ну, ты чего, милая? – улыбнулся Игнат, подошел, обнял девушку. Она чуть заметно вздрагивала. – Боишься?
– Да. Нет, – отвечала Чайка. – Нет. Правда, нет. Просто здесь… Холодно.
В гостиничном номере было темно и неуютно. Алиса, сняв свитер, сразу почувствовала сильнейший озноб. Кровать печально скрипнула, когда девушка легла на нее. Постельное белье оказалось слегка влажным. То ли отсырело, то ли его толком не просушили после стирки. Да и стирали ли тут что-то? Чайке не хотелось даже думать, сколько парочек совокуплялось в этом номере.
В соседних номерах между тем кипела жизнь. С правой стороны раздавался богатырский храп. С левой – вялая перебранка между мужчиной и женщиной. Оба ужасно шепелявили и выговаривали ругательства, словно через силу. В коридоре кто-то надсадно кашлял. Не самая романтичная обстановка для первой ночи любви…
Игнат начал стягивать с себя куртку.
Вдруг раздался голос Алисы.
– Милый. Милый, давай не здесь. Не сейчас. Может, у тебя?
– У меня? – Пес фыркнул. – Ты смеешься, детка? Я в палатке живу, с двумя мужиками! Давай тогда к тебе.
Но своего жилья у девушки не было, Игнат знал это. Только койка в общем спальном помещении. Площадь Ленина была одной из самых густонаселенных станций метро.
– Ну, давай пойдем на другую жилую станцию, – предложил он. – На Выборгской тоже есть гостиница.
– А какая разница?
Разницы, в самом деле, не было. Все станции, кроме нескольких самых богатых, почти ничем не отличались друг от друга.
– Да ладно, норм гостиница. Че тя не устраивает? – проворчал сталкер и начал снимать штаны.
– Все. Все не устраивает! – прошептала Алиса сквозь слезы.
– Понимаю. Но, блин, детка, тут не Страна Чудес. Даже не Зазеркалье. Это метро, – Игнат опустился рядом на скрипучий матрас, ласково провел ладонью по голому животу девушки. Алиса дрожала. Игнат покачал головой.
– Ты не заболела?
Она не ответила. Нащупала рукой свитер, кое-как натянула его через голову. И Пес понял, что секс отменяется. Волшебное свидание, которого Игнат ждал целый месяц, вновь откладывалось. Сталкер даже не пытался скрыть свою обиду. Он демонстративно застегнул куртку на все пуговицы и сел спиной к девушке.
– И че нам делать? А? На Невский переезжать? Ага. Щас. Ты хоть понимаешь, как там все дорого?!
– Можно и туда, – Алиса подобралась к Игнату, попыталась ласково обнять его за плечи. – Не насовсем, конечно. На одну ночь. Там тепло, сухо. Снимем номер…
– А потом? – Пес не оборачивался, отрешенно смотрел в пустоту.
– Ну, придумаем что-нибудь, – произнесла она. Помолчала и добавила с раздражением: – Ты же сталкер, Игнат! И сидишь без денег! Что мешало скопить на нормальное жилье?
Псарев промолчал.
Патроны в его карманах, в самом деле, водились. Но не задерживались. К тому же он привык жить в палатке с Молотом и Суховеем, ему нравилась такая жизнь, простая, без лишних удобств и ограничений. Прежних подружек Игната все устраивало.
– Разве я многого прошу? – кипятилась Алиса. – Я просто хочу свой уголок!
– Хоум, свит хоум, значит? – проворчал в ответ сталкер.
В словах девушки был свой резон, Игнат это понимал. Скопить на покупку отдельного жилья было ему вполне по силам. А когда Пес чувствовал себя неправым, то страшно злился. Едкое замечание так и просилось на язык.
– У всех бабы как бабы. А у меня, блин, принцесса… – буркнул Псарев.
Он говорил негромко, себе под нос. И все же Алиса услышала. От обиды девушка даже не смогла ответить ничего внятного. Она лишь всхлипнула, вскочила с кровати и выбежала из гостиницы. Игнат кричал ей вслед: «Стой, милая! Прости!» – но Чайка не остановилась, пока не преодолела перегон до Площади Ленина.
Алла Ивановна, увидев заплаканную, еле стоящую на ногах девушку, даже ругаться не стала. Лишь обреченно махнула рукой. Что, мол, с тебя возьмешь.
Кое-как добравшись до своей койки, Алиса упала на подушку и забылась тяжелым муторным сном.
27 октября, за десять дней до начала войны,
станция Площадь Ленина
Алиса твердо решила, что как только Псарев появится, у них состоится серьезный разговор.
– Пришло время определиться, – повторяла она снова и снова, репетируя их встречу. – Нам нужно нормальное жилье. И точка. Иначе никак.
Но Пес все не появлялся. Задетая гордость мешала Алисе сделать первый шаг. Она ждала. Шли дни. Игната не было.
Наконец Чайка сдалась. Отправилась на Владимирскую сама.
Там она не нашла ни Молота, ни его парней.
У костра грелись местные жители в ботинках с шипами и прочих странных шмотках. Их тут называли «спелеологами». Горланил песню тип по прозвищу Психопат. По станции прохаживался туда-сюда суровый шериф, местный блюститель порядка.
– Вам кого? – недружелюбно спросил шериф у Алисы.
– Игната, – промолвила девушка.
– Уплыли сталкеры, – шериф хмыкнул и пожал плечами. – За Неву ушли.
– Давно?
– Да уж неделю как свалили. Их нанял какой-то купец. Как его бишь? Антон… Ка-зи-ми-ро-вич, во.
Обратно на станцию врачей Чайка возвращалась удрученная, подавленная. Алисе удалось выяснить, что рейды группы Молотова на правый берег никогда не затягивались дольше, чем на три дня. А прошла уже неделя.
– Потонул Молот, – шептались по углам. – И казачки эти с ним в придачу.
Все тревожнее становилось на душе у девушки.
Все внимательнее смотрел в ее сторону Гаврилов…
Прошло уже десять дней с момента ее ссоры с любимым. Псарев не возвращался.
Глава шестая
ПЕРВЫЙ РЕЙД
За четыре дня до начала войны, утро,
альянс Оккервиль/Заневский проспект
На рассвете, когда туман стлался над землей, скрывая все углы и неровности, из вестибюля станции Ладожская вышел отряд из пяти человек. Это были сталкеры Оккервиля.
Во главе отряда шел Денис Воеводин, один из лучших сталкеров правобережной общины. С ним – два опытных бойца, Федор Романов с позывным «Царь» и Эдуард Вовк, он же «Волк». Оба имели за плечами десятки рейдов, оба слыли прекрасными стрелками и много раз доказали в бою, что не зря носят свои гордые прозвища. Разве что груз пришлось распределить неравномерно: из-за проблем с позвоночником Эдуард не мог носить рюкзак.
Для усиления отряду придали также двух вооруженных гражданских: Диму Самохвалова и Соню Бойцову.
В отличие от многих других юношей и девушек, Дима и Соня имели какой-никакой боевой опыт, да и в схватке с грибниками из Веселого поселка показали себя отлично. Вот полковник и решил усилить тройку сталкеров двумя «ополченцами». Заодно Самохвалов безропотно взвалил на себя рюкзак Эдуарда.
Проводы были непростыми. Особенно горевали родители Димы. Юноша, один из немногих, рос в полной семье. Его воспитывали мать и отец, оба работали поварами. Без слез и уговоров не обошлось.
– Не пущу! – кричала Ольга Самохвалова, мертвой хваткой вцепившись в единственного сына.
– Милая, приказ полковника… – Михаил, отец Димы, попытался образумить жену.
– Плевать! Не пущу! – шептала мать сквозь слезы.
– Ма. Ма, не надо, – ворчал юноша, пытаясь вырваться из ее объятий. – Я уже не поваренок. Я – воин.
Младший Самохвалов был бледным, как полотно, тело его сотрясали судороги, пот струился по лбу, шее, спине. Меньше всего на свете он походил сейчас на грозного воителя.
– Поваренок, – твердила Ольга. – По-ва-ре-нок. Твое дело – суп варить. А воюют пусть другие. Не пу-щу! Ты ж еще мальчик, Митенька.
– Сколько раз повторять! Я не Митенька! – взвился тот. – Я – Дима! И я уже не мальчик.
– Уже нет, – заметила с усмешкой Бойцова и сладко потянулась.
Соня и Дима долго не могли остаться наедине. Каждый раз первой близости что-то мешало. И вот вчера ночью все произошло. Секс оказался единственным способом вернуть парня в нормальное состояние после убийства грибника. Заодно и Соня Бойцова впервые за долгое время почувствовала себя женщиной.
Мама и папа Димы об этом событии, конечно же, не знали.
– Одно это мужиком не делает, – проворчал Михаил Самохвалов.
– Еще как делает! – Воеводин оглушительно расхохотался. – Поздравляю, Димон. Осталось только замочить пару веганцев – и ты настоящий воин.
Юноша вымученно улыбнулся. От одной мысли, что им предстоит столкнуться со штурмовиками Империи Веган, его бросало в дрожь…
* * *Два часа назад, когда полковник Бодров приказал Диме и Соне присоединиться к тройке Воеводина, сердце юноши ушло в пятки, спина взмокла, а к горлу подступил комок.
– Кто? Я? – выдавил из себя перепуганный Дима.
– Цепочка от буя! – процедил в ответ Дмитрий Александрович. – Ты оглох, Самосвал? Приказ ясен? Выполнять!
И парень на ватных ногах вышел из кабинета командира.
Он был на поверхности всего один раз. В тот день сталкеры Оккервиля и группа Молота совместными усилиями уничтожили целую стаю мутантов. Дима натерпелся такого страха, что потом неделю кричал по ночам. От одной мысли, что рано или поздно снова придется выйти на улицу, его начинало знобить.
И вот этот день настал.
Радовало лишь одно. Соня, любимая девушка Димы, тоже отправлялась в поход.
* * *– Не пущу! – повторяла Ольга Самохвалова, как заведенная.
Соня стояла рядом и ломала голову, как успокоить безутешную мать. Михаил Самохвалов тоже ничего не мог придумать, лишь растерянно пожимал плечами. Дениса Воеводина, в чье распоряжение поступили «ополченцы», ситуация и вовсе разозлила.
– Развела, блин, нюни, – ворчал сталкер. – Только время из-за нее теряем.
– Долгие проводы – лишние слезы, – согласился Эдуард. – Отпусти парня, Оль, кончай истерику.
Но та продолжала рыдать в три ручья и Диму из объятий не выпускала.
И тогда юноша вдруг резко, рывком отстранил от себя плачущую мать и произнес твердо, но в то же время нежно:
– Идет война, мам. Я должен выполнять приказ.
– Пообещай, что вернешься. Дай слово. Поклянись! – запричитала Ольга, утирая рукавом раскрасневшиеся глаза.
Дима лишь вздохнул в ответ. Даже опытный сталкер, покидающий метро на пару часов, не мог быть уверен, что вернется. Что говорить о людях, путь которых лежал в самую гущу кровавых событий.
– Не обещаю, но постараюсь, – произнес он, через силу улыбнулся и вслед за Федором шагнул в открытую дверь, к лестнице, ведущей в вестибюль.
Соне в этом смысле было проще. Сирота без роду-племени, она прикипела сердцем лишь к одному из жителей Оккервиля – Диме.
Им предстоял далекий путь до станции Площадь Ленина. Они шли в Большое метро. Туда, где со дня на день должна была начаться великая война с Империей Веган. А может быть, война уже шла. В общине Оккервиль, отрезанной от всего остального мира, не имели никакой связи с метро. Требовалось разведать обстановку на левом берегу и, при необходимости, оказать помощь союзникам-приморцам. Имелась у уходящих и иная цель.
– Вы ведь любили Ленку Рысеву? – обратился полковник к Диме и Соне после оглашения приказа. – Она там, в Большом метро. Найдите девчонку и попробуйте привести назад. Кто, если не вы?
И вот они шагают через заснеженные руины родного города туда, где в зыбкой туманной дымке скрывается цель их путешествия – Финляндский вокзал…
Дима всю жизнь мечтал хоть одним глазком взглянуть на величественные памятники архитектуры родного города, о которых столько слышал от стариков. Он с детства обожал рассказы о грандиозном Исаакиевском соборе. Об изящной колокольне Петропавловского собора и об ангеле на ее шпиле. О кораблике Адмиралтейства, символе города, и о забавном Чижике-Пыжике. О фонтанах Петергофа. Если к юноше в руки попадала книга или журнал с фотографиями Петербурга, он приходил в неописуемый восторг и мог часами смотреть на выцветший снимок с панорамой стрелки Васильевского острова…
И вот настал день, когда он оказался на набережной Невы. Но так ничего и не увидел… Правда, к Неве они вышли далеко не сразу.
Шел снег, за его пеленой скрывались все окрестные здания. Мутные стекла противогаза сильно ухудшали обзор. А главное, каждую секунду Дима ожидал нападения чудовищ, держал наготове ружье и думал только о том, откуда может появиться опасность.
Отряд подошел к берегу небольшой речки, протекавшей недалеко от станции Ладожская. Это была первая серьезная преграда на их пути.
Сама речка Оккервиль, в честь которой назвали общину, смогла бы остановить разве что ребенка. Глубина ее не превышала полметра, а ширина – полутора метров. К тому же, Оккервиль замерзла. Но к удивлению Самохвалова, Денис Воеводин не повел отряд сразу к реке, а велел остановиться и послал Федора на разведку.
«Ну, это уже лишнее, – размышлял парень, укрывшись в зарослях ивняка в ожидании возвращения разведчика. – Это ж наши края. Нас тут каждая муто-собака знает».
И Дима замурлыкал под нос песенку, которую часто пели в их общине:
– Ре-ека Оккерви-иль, ре-ека Оккерви-иль!
За это тут же получил воспитательную затрещину от Дениса.
– Хлебало закрыл! – прогудел командир сквозь маску респиратора.
Хотя отряд и находился всего в километре от вестибюля метро, Воеводин вел себя так, как если бы они уже оказались в тылу врага. Бойцы шли медленно, держа наготове оружие. То и дело высылали вперед разведку: то Федора, то Эдуарда.
«Наши края, ага, – в душе юноши зародилась тревога. – Полная безопасность! А росомахи и бородавочники? А штурмовики веганцев? А мутанты из вокзала? Нет. Нет в этом городе больше безопасных мест…».
Царь не возвращался.
Дима настороженно огляделся по сторонам. Милая, радующая глаз картина. Кусты и деревья у берега речушки, присыпанные свежим снежком. Чуть в стороне – изящный храм с белыми стенами и синей крышей.
– Господи, помоги нам! – прошептал он, неуклюже сложил пальцы в щепоть и перекрестился.
В этот момент появился Федор. Он что-то быстро объяснил Денису, и отряд изменил маршрут движения. Вместо того чтобы форсировать реку, Воеводин повел группу на мост.
«Ну вот, лишний крюк делать», – подумал Дима с раздражением. Вслух, конечно, ничего не сказал. Одной оплеухи ему вполне хватило.
Парень начал уставать. Ноги заплетались, вязли в рыхлом снегу. Тяжелый рюкзак придавливал к земле.
Отряд благополучно преодолел мост и двинулся по Заневскому проспекту до пересечения с Новочеркасским проспектом.
Дима ковылял в центре отряда, чуть слышно материл тяжеленную поклажу, а в голове его все звучала, не смолкая, прилипчивая песенка:
– Ре-ека Оккерви-иль, ре-ека Оккерви-иль!
У перекрестка двух проспектов отряд снова остановился, и на разведку ушел Эдуард Вовк. Впереди группу ожидала еще одна водная преграда: устье реки Охты.
– Почему нельзя было перейти Охту сразу, у Утки? – ворчал Дима. Как только объявили приказ, он буквально рухнул на землю, бесцеремонно сбросив рюкзак. Швырнул бы и ружье, но пожалел. Все же «Бекас» был его собственностью, в отличие от рюкзака.
– Ты в своем уме? – повернулся в его сторону Воеводин. – Про выродков забыл?!
Парень прикусил язык. Он совсем упустил из виду, что на берегу реки Охты располагалась колония человекообразных тварей. Свою опасность для людей выродки продемонстрировали совсем недавно, убив двоих веганских солдат и едва не сожрав опытного сталкера Ивана Громова.
Денис огляделся и приказал отряду переместиться с перекрестка, открытого всем ветрам и глазам, в подземный переход. Спускаясь вниз по ступенькам, то и дело спотыкаясь о мусор, Дима вдруг застыл как вкопанный, увидев перед собой изящную букву «М» с выгнутыми дужками.
«Новочеркасская» – гласила надпись.
– А че мы тут не вышли? Какого хрена нужно было тащиться через весь район?! – принялся возмущаться юноша. – Только время потеряли…
Вместо ответа Денис дал ему в ухо так, что парень насилу удержался на ногах. Перед глазами все поплыло, в ушах зазвенело, и словно бы издалека, до Димы долетел голос командира:
– Еще раз вякнешь не по делу – убью. Усек?
Соня стояла рядом, но не вступилась за Самохвалова. Лишь печально покачала головой. Девушка не доставляла никаких проблем Денису, молча выполняла все его приказы, контролировала свой сектор, шаг не сбивала.
– У-усек… – пробормотал парень, нащупал рукой стену и устало сполз на грязный пол подземного перехода.
Соня присела рядом на корточки. Потом отстегнула респиратор. Дима замычал: «Ты че, отравишься!» – но девушка лишь отмахнулась. Мол, ничего страшного. Затем придвинулась ближе и шепнула ему на ухо.
– Дим. Ну, ты че? Забыл, что выход с Черкасы перекрыли много лет назад?
Это было чистой правдой. Полковник Бодров после долгих размышлений принял решение заблокировать все спуски на станцию Новочеркасская. Юноша об этом, конечно, слышал. Но забыл.
– Дим, – продолжала Соня, строго глядя на юношу, – ты же сам сказал там, на станции, что ты – мужчина. Соответствуй.
Девушка встала и подошла к Денису. Тот сидел у противоположной стены и внимательно изучал карту местности. Наверху дежурил Федор.
Снежинки одна за другой падали с неба. Неторопливо кружились и неспешно опускались на лестницу. В подземном переходе царил зловещий, таинственный полумрак. Эдуарда все не было. Соня осталась рядом с Воеводиным. Внимательно слушала, что говорил Денис, то и дело тыкая пальцем в карту. До Димы слова командира не долетали.
Парень почувствовал едва ощутимый, но болезненный укол ревности.
«На фоне Дэна я – не мужик, не мужик, – размышлял он, тоскливо оглядывая атлетическую фигуру Воеводина. – И вообще, ни фига я не Дима. Митяй я. Соньке со мной неинтересно. Тогда, в постели… Больше пыхтел, чем дело делал. Конечно, она сказала, что все прошло прекрасно. Но я-то знаю. Соберись, Димон, утри сопли», – приказал себе Самохвалов.
Словно бы прочитав его мысли, девушка вернулась, присела рядом. Прижалась к Диме плечом.
– Ладно, Дим, забей, – произнесла она с нежностью. – Все понятно. Это твой первый рейд. Мне тоже того… Ссыкотно. И куда Эд запропастился?
Еще минут пять сталкеры с возрастающей тревогой ждали возвращения разведчика. Федор, дежуривший на верхней площадке лестницы, до рези в глазах вглядывался в безжизненные руины, окружавшие перекресток.
Ни звука. Ни криков, ни стрельбы. Ни единого признака жизни. Только снег. И тишина. И зловещая дымка, поднимавшаяся над дальними строениями. Это стлался парок над водой могучей Невы…
Время шло. Ничего не происходило.
И скоро стало ясно, что Вовк не вернется.
Часть вторая
Белые начинают и…
Глава седьмая
ВЕСЕЛЫЕ СОСЕДИ
За десять дней до начала войны, альянс Оккервиль
Станция Проспект Большевиков, входившая в альянс Оккервиль, долгие годы считалась самой густонаселенной. А значит, и самой шумной. Старики и инвалиды стучали костылями по гранитным плитам. Стройным хором пели дети в помещении школы. Плакали малыши, а матери напевали им колыбельные про волчка-мутанта, который может не только укусить за бочок, но и кислотой плюнуть.
Это была дружная община, и народ здесь выглядел куда крепче, чем жители соседнего Веселого поселка. Получая огромные барыши от торговли наркотиками, Оккервиль процветал все то время, пока остальное метро медленно и печально скатывалось в пучину нищеты.
Но вот наступили трудные дни.
Транзит «веселых грибов» прервался. Сначала Империя Веган, зловещая соседка Оккервиля, объявила полную блокаду правобережным станциям, а потом и оккеры со своей стороны взорвали туннели, перекрыв тем самым прямой путь штурмовикам Вегана. Атаковать общину теперь можно было только с улицы, после кровопролитного штурма вестибюлей…
Станция Проспект Большевиков опустела. Многих жителей переселили на Ладожскую. Считалось, что там безопаснее. Школа стояла заколоченная, дети больше не пели хором, не слушали удивительные истории о жизни до Большого Капута, не решали задачки про сталкера Иванова, который тащит с поверхности мешки разной тяжести с разной скоростью. Все, кто мог держать в руках оружие, встали в строй. Не сегодня – завтра Оккервиль ожидал вторжения штурмовых групп противника…