История герцогов Бургундских из Капетингской династии. Том 1

ТОМ ПЕРВЫЙ.

ЭРНЕСТ ПЕТИ.

ЧЛЕН УЧЕНОГО СОВЕТА ДИЖОНА — ГЕНЕРАЛЬНЫЙ СОВЕТНИК ЙОННЫ.

ПАРИЖ - ЛЕ ШЕВАЛЬЕ - 1885 г.

ВВЕДЕНИЕ.

I

Архивы Счётной палаты и церковные архивы департамента Кот-д’Ор. Архивы Йонны, Верхней Марны и т.д. Национальная библиотека. Библиотеки Дижона, Труа и т.д. Содержащиеся в них документы по истории Бургундии.

Архивы Счётной палаты Бургундского герцогства, хранящиеся в архивах департамента Кот-д’Ор в Дижоне, являются, как и понятно, основным источником, главным основанием [caput ordinis] для нашей истории.

История этого хранилища уже была кратко изложена, правда, г-ном Будо[1], Майяром де Шамбюром[2] и др., которые поведали о расхищениях, которым оно подвергалось в различные эпохи, и об утратах, которые оно претерпело с момента попытки его перевода в Отён в 1626 году вплоть до Революции и вторжения 1814 года, во время которого союзники использовали часть феодальных актов для растопки печи в караульном помещении.

Но чего они не говорят, так это то, что невежество и беспечность самой Счётной палаты в течение двух последних веков в ещё большей степени, нежели революции и иностранное вторжение, ускорили уничтожение и сократили это драгоценное собрание.

Чего они не говорят, так это то, что с 1626 года эти архивы пролежали сто пятьдесят лет на чердаках, открытые всем ветрам и сырости, и часть их была полностью утрачена или пришла в негодность. Помещение называлось «галетас» [чердак], и служащие Счётной палаты, ревниво оберегавшие свои привилегии и заботившиеся о гонорарах [épices], которые они получали за копии некоторых документов, никого туда не допускали. Распоряжения министра и даже короля встречали сопротивление. Когда же, наконец, по настоятельному предписанию генерального контролёра финансов, в 1775 году пришлось составить опись этого чердака, тот, кому было поручено это дело, потрясённый грудами беспорядочно наваленных пергаментов, предельно кратко подвёл итог этой странной описи, заявив, что там содержится семь кубических туазов [toises cubes] бумаг!

Так пишет г-н Ранфер де Бретеньер, счетный мастер [maître des comptes], Моро[3]:

«Часть архивов Счётной палаты Дижона находится в невообразимом беспорядке. Хранилище известно ныне под названием галераса... Оно содержит шестнадцать кубических туазов бумаг; по правде говоря, известны лишь его наружные слои; однако случай часто позволял обнаруживать там акты, полезные для защиты прав Короля в герцогстве и графстве Бургундском, а также в других провинциях, зависевших от герцогов Бургундских двух последних родов».

Барон де Журсанво, который своей поздней известности и компетентности в архивном деле был обязан участию в дипломатических трудах канцелярии, также писал Моро накануне Революции[4]:

«В Бургундии имеются драгоценные архивы, из которых одни остаются нетронутыми, другие уже изучены, содержа неисчерпаемые запасы [материалов]. В их числе — Счётная палата. Г-н Перар извлёк из неё несколько хартий; господа Дюшен, Дюно, Пальо, Шифле и учёный и неутомимый орден святого Бенедикта обогатили и просветили провинцию сведениями, почерпнутыми ими отчасти из этой сокровищницы, но видели ли они всё?.. Огромный чердак содержит материалы, способные занять десять трудолюбивых архивистов на десять лет. Пыль, покрывающая эти старые пергаменты, наваленные в беспорядке, позволила бы работать лишь несколько дней в самую ясную погоду, но разве Счётная палата не стала бы этому противиться?»

Она бы, несомненно, воспротивилась, ибо в течение второй половины прошлого столетия все исследователи, пытавшиеся туда проникнуть, не смогли, несмотря на «письма с королевской печатью» [lettres de cachet], преодолеть сопротивление счетных мастеров.

Дом Вильвьей, монах из Сен-Бениня, отвечал Моро, предложившему ему поработать в этих архивах[5]:

«Я охотно возьмусь за это предприятие, если вы сможете мне предоставить для этого все возможности. Следовательно, нужно, чтобы мне было позволено входить в это место, сколько я захочу и когда захочу. Галетас — это чердак, открытый всем ветрам и очень просторный, полный бумаг, наваленных в беспорядке до самых черепиц по всей его длине. Было бы ни здорово, ни удобно работать там в любое время года, поэтому необходимо было бы, чтобы мне разрешили уносить их по мере работы в свой кабинет».

Усилия дом Вильвьея, поддержанные канцелярией, остались безрезультатными, и он так и не смог там работать.

В аббатствах, в религиозных или светских общинах встречались те же трудности. Тысяча формальностей, окружённых такими же таинственными хлопотами, была необходима для ознакомления с актами. Не то чтобы хранители придавали им большое значение — скорее наоборот, из-за заброшенности и пренебрежения к ним, — но они боялись, что неосмотрительность переписчиков может дать оружие против интересов общины или аббатства.

«Везде, где я представляюсь, — говорил Вильвьей, — меня принимают вежливо и так же отказывают...[6]

Я явился к мэру и эшевенам Дижона, сообщил им письма, которыми вы соблаговолили меня удостоить[7], дабы они предоставили мне доступ в архивы города, но они мне в этом отказали под ничтожным предлогом, что те находятся в слишком дурном порядке, что они собираются навести в них порядок и, кроме того, не считают уместным обнародование сведений, которые могли бы повредить частным лицам, чьи предки некогда были мятежниками против своего короля. Церковь Сен-Этьенн, очень древняя и, несомненно, владеющая многими памятниками, драгоценными для истории, ответила мне таким же отказом, как и аббатство Сен-Жюльен и церковь Святой капеллы, так что лишь Шартрё [Картезианцы], небогатые этим [родом документов], дом Вьенн и дом Дама д’Антиньи позволили мне доступ в свои архивы...»

Несколько месяцев спустя, после того как дом Вильвьей получил письмо от министра, предназначенное для передачи епископу Дижона и для того, чтобы тот открыл ему картулярий Сен-Этьена, «епископ сразу же благосклонно принял эту просьбу...», но, говорит Вильвьей[8],

с появлением господина Тарди, которому вверены архивы епископства, дело совершенно переменилось, и то, что мне было так обязательливо обещано, с той поры оказалось для меня запрещённым навеки, под предлогом опасностей, которые таило бы в себе ознакомление с ними. Я подозреваю тому причину: так как наша церковь иногда вынуждена вести судебные процессы с их церковью из-за наших взаимных прав, они не хотели бы, чтобы кто-либо из нас имел сведения об их актах...»

Переписка бургундских учёных прошлого века с канцелярией, копию которой мы сняли, содержит забавные примеры невежества и дурной воли. Позвольте мне процитировать ещё один отрывок из записки барона де Журсанво, касающийся богатых архивов Клюни и капитула Бона[9]:

«Секуляризация господ клюнийских бенедиктинцев, бывших там, казалось бы, открывает свободный доступ к ценным изысканиям, которые там можно предпринять и к которым эти господа, как мне показалось, питали отвращение, когда в 1783 году я отправился туда искать сведения о доме одного из моих родственников и друзей.

Приор показал мне черновик краткой описи их актов на владения, опись, сделанную на глаз [à la toise] за очень скромную цену архивистом, который был озабочен тем, чтобы побыстрее закончить работу и получить деньги. Поражённый тем, что не увидел там исторических документов, которые я надеялся там встретить, удивлённый малым количеством актов и ещё более тем, что не нашёл ничего, восходящего ранее XII века, я спросил его, нет ли у него чего-нибудь ещё. Он сказал мне, что две старые корзины из необработанной лозы содержат все ненужные или нечитаемые акты. Именно в этих ненужных, в пыли этих старых актов, помеченных как нечитаемые, я горел желанием почерпнуть сведения. Я попросил у господина приора разрешения под его присмотром насладиться богатствами, заключёнными в этих корзинах. Он на это согласился, но препятствия, которые он создавал, дали мне почувствовать, что он уступает лишь для того, чтобы не вынудить меня испытать суровость отказа, и я поступил так, будто он произнёс решительное "нет".

Я получил от архивиста тайное разрешение ознакомиться с описью, скопировал из неё заметки, которые показались мне наиболее интересными, и почти ничего ценного не получил. Он сказал мне, что включил лишь то, что было абсолютно необходимо, и что его недостаточно оплатили, чтобы он произвёл разбор всех хартий и первоначальных актов, которые он забраковал. Именно с этого труда, сударь, я бы хотел начать свои работы, и мне потребовался бы приказ Его Величества или господина хранителя печатей, чтобы получить свободный доступ и возможность работать в этом хранилище».

Здесь видно, что барон де Журсанво был вовсе не в курсе работ, проделанных в Клюни по приказу канцелярии Ламбером де Баривом, который трудился в архивах этого аббатства уже около пятнадцати лет и отправил более трёх тысяч копий хартий, классифицированных в центральном хранилище в Париже и находившихся в ведении историографа Моро.

Сколь много таинственного во всём этом. Ламбер де Барив работает в Клюни, никому не известный, и Моро не предупреждает своих корреспондентов, работающих в той же местности. Приор проявляет ту же скрытность, если не больше, и показывает незначительные бумаги вместо этих значительных архивов, расположенных в специальных хранилищах и помещениях, подробное описание которых оставил нам Ламбер де Барив[10].

Продолжим любопытный отчёт барона де Журсанво:

«...В 1749 году историк Бона аббат Гандло сообщил нескольким каноникам опасный для них факт, касавшийся основания их капитула и пребенд, и заверил их, что первоначальный акт существует в их архивах, куда ему так и не удалось проникнуть.

Этот первоначальный акт мог причинить им вред, он мог свидетельствовать против них, его нужно было изъять, но его необходимо было знать, а никто из этих господ не умел читать ничего, кроме своего бревиария.

Были собраны несколько актов, которые по своей форме, письму, печатям несли отпечаток древности, из них сформировали связки, и чтобы наказать виновного, которого нельзя было распознать, на следующий день посреди просторного двора устроили аутодафе из всего этого.

Тот же дух недоверия сохраняется и поныне, и хотя в этом хранилище должны найтись редкие материалы XI века, я убеждён, сударь, что наш капитул не только не разрешит изыскания, но даже станет возражать и протестовать против приказа, даже если бы он исходил от Его Величества».

Чтобы судить о дипломатических богатствах, которые в 1765 году должны были содержать лишь различные хранилища города Дижона, достаточно привести перечень дом Вильвьея[11], позаботившегося отметить изученные фонды и имена исследователей.

В Боне в 1789 году, по словам Журсанво[12], находились четыре важных хранилища, не считая его собственного: картулярий приората Сен-Этьен, основанного виконтом Эдом и занятого тогда кармелитками; картулярий аббатства Бернардинок, основанного в Льё-Дьё-де-Шан; картулярий ратуши и картулярий капитула.

Вполне очевидно, что вандализм и невежество были для архивов в целом не менее пагубны, чем вандализм Революции, против которого столько кричали. Ибо если Революция привела к уничтожению множества пергаментов и дворянских грамот, утрата которых, без сомнения, весьма прискорбна, если в 1793 году морские комиссары без разбора изъяли и использовали на изготовление картузов около двадцати тысяч пергаментов, у нас есть утешение думать, что они не остались чужды защите отечества, которому угрожали вражеские армии. Тем не менее, централизация всех картуляриев в каждом главном городе департамента оказала большую услугу и обеспечила защиту этих архивов. Мы можем сожалеть лишь об одном: что распоряжения о централизации тогда не были повсеместно исполнены с достаточной строгостью.

Несмотря на досадные лакуны в хранилище архивов департамента Кот-д’Ор и расхищения, которым они подверглись, они всё ещё являются, наряду с архивами Лилля, самыми значительными во Франции после Национальных архивов. Мы провели долгие годы, изучая богатства этого неисчерпаемого фонда, и скопировали с оригиналов или проанализировали все неопубликованные документы, которые могли представлять интерес для рассматриваемого нами периода.

В актах Счётной палаты хартии XI и начала XII века немногочисленны, и многие из них были опубликованы. Пожары в Дижоне в 1137 и 1227 годах, должно быть, уничтожили множество документов, которые были бы для нас бесценны. Этот фонд серии B наиболее известен и чаще всего изучаем; объёмистые собрания Пенседе, о которых мы поговорим в другом месте, облегчают его исследование.

Другая серия того же хранилища — серия H, включающая церковные фонды, чьи описи ещё не опубликованы, — предоставляет новые, гораздо более ценные для древней эпохи возможности. Там сосредоточены все архивы монастырей, существовавшие до Революции, доступ к которым ранее был непростым. То, что содержится в этих различных фондах неопубликованных и неизвестных хартий, неисчислимо. Помимо нескольких эрудитов, кто изучал эти картулярии и просматривал подборки этих оригинальных документов?

Нам нет нужды приводить здесь перечень фондов восьмидесяти аббатств или приоратов, чьи документы собраны в тридцати с лишним коробках нашей коллекции, содержащих доказательные акты герцогов Бургундских, которые будут указаны в наших «Доказательствах» [Preuves]. Помимо некоторых менее значительных монастырей, мы были вынуждены не разделять более крупные фонды нескольких аббатств, которые образуют отдельные коробки.

Кроме этих тридцати коробок, у нас есть полная копия актов Сито с 1098 по 1250 год, составляющая пять томов; актов различных командорств с XI по XIII век — четыре тома; аббатства Молем — два тома; аббатства Фонтене — три; Сен-Бениня в Дижоне — три; Сен-Этьена в Дижоне — четыре; Сен-Сен — один; Кенси — один; четыре коробки французских хартий с 1214 по 1299 год; два тома[13], содержащих все акты герцогини Алисы де Вержи с 1197 по 1251 год. Архивы Кот-д’Ора также предоставили нам некрологи Нотр-Дам де Бон[14] и Сен-Дени де Вержи[15], в которых содержится множество документов, не встречающихся в других местах.

Архивы департамента Верхняя Марна, включающие часть старого диоцеза Лангра, предоставляют определённое количество неопубликованных документов. Копии картуляриев Лонге и Обрив, довольно значительных, составляют две полные коробки нашей коллекции.

Господин архивист департамента Сона и Луара соблаговолил скопировать и проанализировать касающиеся герцогов хартии, находящиеся в его хранилище. Мы считаем своим долгом поблагодарить его за эту любезность.

Архивы департамента Йонна вносят относительно скромный вклад в виде документов. Прекрасный картулярий г-на Кантена может, в крайнем случае, избавить от новых поисков. Тем не менее, различные фонды, такие как фонды Понтиньи, Реньи, Сен-Лазар д'Аваллон, позволяют собрать ещё множество документов, которыми нельзя было пренебречь.

Архивы департамента Об предоставляют немного герцогских хартий, помимо картулярия Клерво. Мы держали в руках картулярии приоратов, зависевших от Валь-де-Шу, чей фонд ныне входит в состав картулярия Сепфон в архивах департамента Алье.

Библиотека Дижона обладает ценными рукописями, которые были использованы. У нас есть полная копия некролога герцогской капеллы, датируемого XIII веком и входившего в 1721 году в состав библиотеки президента Буйе[16]. Мартиролог Сито[17], чудо каллиграфии, орнаментации и миниатюр, благодаря своим маргиналиям предоставил краткий некролог этого знаменитого аббатства[18]. Можно лишь сожалеть, что пометок не больше. Рукописи, завещанные библиотеке Дижона вдовой г-на Бодо, также предлагают возможности для средневековой эпохи. Особо следует упомянуть собрание Перара[19], содержащее хартии, часть которых больше не существует в оригиналах в архивах Счётной палаты, одиннадцать коробок с заметками, собранными Куртпе[20], несколько копий рукописей Пьера Пальо[21] и т.д.

Библиотека Шатильона-на-Сене обладает копией картулярия Флавиньи[22], менее ошибочной, чем та, что находится в Национальной библиотеке и происходит от Буйе.

Мы проанализировали в библиотеке Осера картулярии Сен-Жермена этого города, аббатства Понтиньи, рукописи дома Виоле.

Нельзя обойти молчанием несколько рукописей библиотеки Труа, происходящих от президента Буйе: картулярий Бона (№ 204), некролог Сен-Бениня в Дижоне (№ 210), опись актов Счётной палаты, составленная по приказу Николя Ролена в 1448 году (№ 334), собрание копий хартий (№ 685), акты капеллы Сен-Этьен в Шаролле-ан-Маконне (№ 749), некролог церкви Сен-Эспри в Дижоне (№ 1324).

На первом месте следовало бы поставить Национальную библиотеку, в которую стекаются дипломатические богатства всех провинций Франции и где Бургундия также представлена. Описи содержащихся в ней документов по нашей истории, публикацию которых мы вскоре начнём в Обществе истории и географии Дижона, могли бы избавить нас от необходимости о них говорить. Однако следует указать среди рукописей, имеющих более непосредственное отношение к нашей теме и содержащих оригинальные документы, отсутствующие в наших департаментах: картулярии и фонды Клюни, которые находятся в процессе публикации[23]; собрания Филибера де ла Мар и Февре де Фонтета[24]; фонд Бургундии[25], происходящий от дома Вильвьея, дома Обре, дома Планше и от большинства бургундских исследователей прошлого века, оставивших свои труды в рукописях; картулярии кафедрального собора и епископства Лангра[26]; картулярий и хартии аббатства Ла-Бюисьер[27]; картулярий Шартрё де Люньи[28]; картулярии аббатств Сен-Сен[29], Мезьер[30] и т.д.; некролог Сен-Лазар д'Аваллон[31], с которого у нас есть полная копия[32], и т.д.

Наша личная коллекция, составленная из оригинальных документов, собранных повсюду, сама по себе образует фонд, более значительный, чем фонд Журсанво, в том, что касается Бургундии и Франш-Конте. Она находится в церкви бывшего приората Воc, и в ссылках будет обозначаться под заголовком: Архивы Воc [Archives de Vausse]. Тома или коробки, написанные для истории Бургундии и герцогов первого рода [первой династии], насчитывают 150 номеров и содержат текст или анализ более тридцати тысяч неопубликованных хартий.

II

Бургундские историки, занимавшиеся дипломатикой, и их рукописи. — Шифле. — Перар. — Дом Виоле. — П. Боэн. — Ж. Винье. — Ж. Буйе. Ф. де ла Мар. — П. Пальо. — Г. Обре. — Кл. Робер. — Мартен. — Дом Планше. — Саллазар. — Мерль. — Вильвьей. — Ламбер де Барив. — Пенседе. — Барон де Журсанво.

Хроники аббатств Сен-Бенин в Дижоне и Без являются древнейшими памятниками, сохранившимися для нас от эпохи XI века.

Об авторе хроники Сен-Бениня мы не знаем ничего, кроме того, что он соблаговолил нам сообщить. Он был родом из Салена, где родился между 1010 и 1020 годами. Его отец принёс его совсем маленьким в Сен-Бенин и, согласно обычаю, определил для него монашеское приданое, состоявшее из дома, расположенного возле колодца, и доли соли в солеварне той местности. Ребёнок вырос в монашеском одеянии, под сенью покровительствующего клуатра, среди монахов, которые руководили его детством и чьим признательным учеником он остался. Можно предположить, что именно аббату Гийому он был обязан первым замыслом поведать анналы монастыря, рассказ о которых он продолжил при аббате Алинаре. Его имя остаётся загадкой, которую изыскания учёных не смогли разгадать[33].

Автор хроники Без, напротив, известен лишь по имени. Его звали Жан, и мы абсолютно ничего не знаем о его происхождении и основных фактах его жизни. Куртпе[34], правда, говорит о книгах, которые он оставил своему монастырю, но это единственная биографическая информация, дошедшая до нас[35].

РАУЛЬ ГЛАБЕР (Raoul Glaber), современник этих хронистов, родился, по всей видимости, в Бургундии. В юности отец устроил его в монастырь, но его распутное поведение заставило его несколько раз менять обители, чтобы избежать заслуженного наказания. Гийом, аббат Сен-Бениня, заметив под легкомысленным поведением счастливые задатки молодого человека, выбрал его спутником в путешествии и взял с собой в Сузу в Италию. Непокорность его характера заставила его покинуть своего покровителя; он удалился в Сен-Жермен в Осере, затем в другие монастыри — Мутье-Сен-Жан, Без и, наконец, в Клюни, где умер около середины XI века. Труд, который особенно рекомендует его нашей памяти, — это хроника, предпринятая под покровительством аббата Гийома, продолженная, вероятно, в Сен-Жермен в Осере и завершённая по просьбе Одона, аббата Клюни, которому она и посвящена. Это сочинение, несмотря на анахронизмы и чудеса легковерия, характерные для той эпохи, всё же является одним из главных памятников нашей древней истории[36]. Рауль Глабер также составил жизнеописание Гийома, аббата Сен-Бениня[37].

Мы поговорим в другом месте о хрониках Флавиньи и Везле, позаботившись извлечь из них факты, относящиеся к нашим бургундским анналам. Приходится дожидаться XVI века, чтобы найти таких исследователей, как Гийом Параден[38] и Сен-Жюльен де Балёр[39], которые писали о провинции и интересовались её историей; но их книги, лишённые доказательств, можно консультировать лишь с величайшей осмотрительностью.

Не то отец Дюшен, который предоставил нам родословие герцогов[40], чьи деяния мы сегодня берёмся описать, а также родословие одной сугубо бургундской семьи — Вержи[41]. Хартии, которыми он сопровождает эти важные труды, любопытны, хотя генеалогическая цель, преследуемая автором, часто заставляла его урезать документы. Это также Дюшен опубликовал хартии Клюни, сверенные Марье[42].

Отец ФРАНСУА ШИФЛЕ (François Chifflet) дал три превосходные книги, полезные для консультаций в том, что касается Бургундии: «Историю Турню»[43], «Письмо о Беатрисе, графине Шалонской»[44] и «Знаменитый род святого Бернара»[45].

Мы обязаны Самюэлем Гишено «Историей Бресса и Бюже»[46] и «Библиотекой Себюи»[47].

Дю Буше составил «Родословия домов Куртене»[48] и «Колиньи»[49], и их доказательства можно с пользой консультировать.

Упомянем ещё «Прославленный Орбандаль, или древняя и современная история города Шалон-на-Соне»[50] каноника Марьена; «Новую историю королевского аббатства и коллегиальной церкви Сен-Филибер и города Турню»[51] каноника Жюенена; — «Историю аббатской и коллегиальной церкви Сен-Этьен в Дижоне»[52] аббата Фьо.

Из всех авторов XVII века, занимавшихся древними актами и хартиями, могущими служить доказательствами для истории герцогов Бургундии первого рода, ЭТЬЕНН ПЕРАР (Étienne Pérard) — один из самых известных и тот, кто извлёк из забвения наиболее важные оригинальные документы.

В течение части своей жизни, посвящённой изучению архивов Счётной палаты, где он служил мастером, он смог переписать своим мелким и несколько сжатым почерком бесчисленное множество документов, многие оригиналы которых больше не существуют. Перар, родившийся в 1590 году, умер 5 мая 1663 года, «преисполненный чести и заслуг» и удостоенный патента государственного советника.

Он первым задумал дать целостный сводный труд по нашей истории и особенно опубликовать доказательства и документы. Но такие большие труды редко завершаются тем, кто их предпринимает, и к его смерти ещё ничего не было опубликовано. Его сын, Жюль Перар, советник Парламента, издал первый том: «Собрание нескольких любопытных документов, выбранных из самых древних актов Счётной палаты Дижона, аббатств и других значительных церквей, архивов городов и общин провинции и т.д.»[53]. Этот том был посвящён принцу Конде и должен был быть продолжен несколькими другими, но поскольку число эрудитов тогда, не более чем сегодня, было недостаточным для сбыта такой книги, работа осталась незавершённой. Потомство воздало больше справедливости этому превосходному труду, который, несмотря на свои недостатки, стал редким и востребованным.

Четырнадцать портфелей Перара содержали материал для четырнадцати томов того же формата и объёма. Эти рукописи, к счастью, не все утрачены; они рассеяны по различным публичным хранилищам, и их важность слишком велика, чтобы не считать своим долгом отмечать их, когда встречаешь. Мы знаем один том в библиотеке Дижона[54]; три в городской библиотеке Труа[55] и несколько других в различных фондах Национальной библиотеки[56], все богатства которой нам ещё не известны. Том 93 собрания «Бургундия» того же хранилища содержит, кроме того, каталог документов, включённых в эти четырнадцать портфелей, каталог, найденный в бумагах Гийома Обре. За отсутствием автографов Перара, документы, собранные домом Планше и его сотрудниками, содержат различные копии, которые могут их заменить[57].