- -
- 100%
- +
В тридевятом царстве, во времена стародавние, жил-был один крестьянин. И было у него два сына: старший – Пётр, малец серьёзный, да младший – Иван, как водится дурак. И до того Иван красив был, и до того ему в жизни удача сопутствовала, что любили мать с отцом его сильней, чем старшего. Даром ли в народе говорят – дуракам везёт.
Благо, старший тоже брата меньшего любил, хоть и завидовал по-доброму, что так Ивану в жизни всё легко даётся.
Да вот пришла пора сыновьям из отцовского дома в путь отправляться – выросли они уже, надобно самим свою жизнь обустраивать. Обнялись с отцом, руки пожали, мать ревущую успокоили, да пошли вдвоём в дорогу дальнюю.
Идут день, идут второй, а на третий дорога к развилке вышла.
«По всему видать, нужно правой стороны держаться», – говорит старший Пётр.
«А я вот нутром своим чую, что налево свернуть надобно», – в ответ младший молвит. Обнялись братья, пожали руки друг другу да пошли каждый своею дорогою.
Шёл старший брат день, другой, третий, уж четвёртый день начинается, как вдруг встретил Пётр лису задумчивую.
“Ты чего, лиса, задумалась?”,– спросил он.
“Да вот съела я колобка. да такой он вкусный был…”,– лиса сетует.
“И о чем же ты теперь думу думаешь?”,– удивился Пётр.
“А о том, добрый молодец, что вряд ли ещё хоть раз отведаю лакомство такое в жизни своей лисьей. А уж он вкусней был, чем молоко парное у коров на лугах южных”,– отвечает рыжая.
“А ты значит знаешь, где здесь молоко самое вкусное достать?”,– поинтересовался путник.
“Отчего ж не знать?! Знаю конечно же”,– похвасталась лисица.
“Ну так нечего пустыми думами голову забивать. Лучше ты иди со мной, уж вдвоём то мы с твоим горем справимся”,– убедил ее Пётр
Идут они вдвоём и вдруг видят в лесу медведя суетливого. Носится он от дерева к дереву да в кусты все заглядывает.
“Ты чего, Миша, панику разводишь?” – спрашивает они его.
“Да вот, колобок тут был,– ревет медведь,– да укатился видать куда-то. И ежели так, то обидно до боли мне. Ведь такой сладкий с виду он был. Наверное слаще мёду, что у пчёл в дубах восточных”.
“А ты значит знаешь, где самого сладкого мёда достать?”– спрашивает Петр.
“Отчего ж не знать то?!”– удивился Миша.
“Ну так нечего в своих неудачах зря путаться,-говорит человек ему,– пойдём с нами, уж втроём то нам любая напасть не страшна”.
Идут втроём они, вдруг видят волка сердитого.
“Ты чего, серый, зубами скрежещешь?”– обратилась к нему путников троица.
“Да вот, колобка сметанного отведать хотел,– процедил волк сквозь клыки свои,– да ушел от меня, не видать его. А он знатный был, чуял я это. Посытнее рыбин озёрных да дичи лесной, что у холмов западных”.
“А ты, стало быть, знаешь, где сытную рыбу да мясо достать?” – вопрошает его Петр, глаз прищурив.
– “Отчего ж не знать. На то я и волк, чтобы ведать это”,– ухмыльнулся серый.
“Ну так нечего сердиться попусту. Пойдём с нами, уж вчетвером то мы точно любые беды одолеем,”– приглашают друзья с собой его.
Идут они вчетвером дальше. А на опушке заяц сидит, слезами заливается.
“Ты чего ревешь, косой?” – удивились путники.
“Колобка отведать хотел, а он убежал от меня. А колобок то явно был питательней колосьев, что на полях северных,” – замечтался ушастый.
“А ты стало быть знаешь, где лучшие пшеничные колосья растут?” – вопрошает Петр.
“Как не знать. В тех местах я ни раз бывал,” – похвалился заяц
“Ну так и нечего печалью упиваться, да себя жалеть. Пойдём с нами. Уж впятером то мы с любым горем справимся,'' – подзывают его к себе путники.
Идут они и к избе выходят. Видят: у дома старик со старухою бранятся, так что всей округе слышно.
“Вы из-за чего, седовласые, такую ссору затеяли?” – спрашивают их путники.
“Да вот, испекла мне старая колобка, – отвечает дед.– Да не уследила – укатился он!”.
“А когда же мне следить то за ним?!,– кричит бабка его, распыляется, – я пеку тебе колобков с утра до ночи! Все сусеки соскребла, а ты где шатаешься? Вот помог бы лучше хоть раз…”.
“Тише, тише, люди добрые. – успокаивает их молодец – Чего зря друг на друга браниться? Давайте лучше поправим это. Делом займёмся”
“Это как же поправим, да и каким же делом?”,– дед спрашивает.
“А напечем блинов, самых лучших. – молвил Петр им.– Уж вкусно поесть то тут явно все любители”.
И принялись они за дело. Сначала трудно шло, не получалось многое. Да и первый блин, как известно, комом идёт. Но не сдавались они, продолжали. Где неувязки были, там Пётр сразу появлялся, всё решал в миг да улаживал . Наконец, научились они ладить друг с другом да блины печь. И до того вкусные, до того сытные, да и самые разные, что разнеслась молва о них по всем окрестностям. Приходил честной народ к ним отовсюду их чудо-блинов отведать. Да не с пустыми руками. Так что стал Пётр со своими друзьями добром разживаться. Стали богаты они, как купцы заморские. Новый терем выстроили, где блины пекли. А народ течёт, покупает всё. И вот до того друзья удалые в этом деле стали, что могли бы и весь свет накормить. И хоть была работа эта и нелёгкая, но ценил каждый из них свое место. Да благодарны были все Петру, за то, что так он их жизнь устроил. Да и Пётр сам счастлив был. И хоть валился он иногда от усталости, но всегда доволен был ремеслом своим. И когда глядел он на дело рук своих, то глаза его наполнялись радостью.
А меж тем младший, Иван-дурак, всё вперёд свой путь держал. Сколько дней идёт, так и не сосчитаешь. Вот уже сил идти нет, да припасы все съедены. Как вдруг почернели небеса, да дождь как из ведра залил. Рассверипела природа: гром гремит, а ветер деревья к земле гнёт. Думает Иван, куда бы спрятаться. Видит он избу покосившуюся и бежит туда, чтоб ему хоть как-то от стихии укрыться. Дверь в избу уж давным-давно в землю вросла. Лишь через окно Иван смог забраться внутрь. А в избе, видать, уж сто лет не жил никто. Нет ни утвари, ни посуды никакой. В паутине все, будто шалью укрыто. Да от непогоды спрятаться можно, и на том спасибо. На полу ковёр Иван нашёл старый, от паутины его очистил да лёг на него, чтоб теплее было. Лежит он, о еде и не мечтает даже. За окном ливень льёт, а Ивана жажда мучает. Да сил уже нету воду набрать.
“Эх, -говорит Иван,– вот бы к воде меня поднёс кто…”. Вдруг как подбросило его что-то в воздух, да в окно как выкинет. Несет его прямо в небесах сквозь дождь с дикой скоростью, а Иван окаменел от страха, пальцем пошевелить боится. Видит он, что к реке его сила со всей мощи тянет. Да у берега она резко останавливается, так что падает он прямо в воду студеную. Еле выбрался из речушки той. Глядит, а на берегу ковёр тот, что из избы, лежит, будто ждёт его. Тут и понял Иван, что волшебство тут место имеет. Запрыгнул он на ковёр, и крикнул: «A ну, неси меня ковёр обратно». Быстрей стрелы понёсся ковёр, так что у Ивана рубаха на спине пузырем встала, да обратно на пол в избу через окно занёс. Подивился Иван-дурак диву-дивному, да порадовался находке своей. Уж теперь ему не страшна путь-дорога. И как мокрый был, так решил не ложиться на ковёр-самолёт. А нащупал в углу ткань мягкую, да решил её на полу расстелить, чтобы ковёр не портить. Да как только на полу избы он её расправил, так появились на ней явства дивные да напитки изысканные. Обомлел он – подумал, что умом тронулся. Но дал о себе знать живот пустой, и накинулся Ваня на кушанья аппетитные. Ест, торопится, а сам удивляется: что ни скушает, что ни выпьет, то снова на том же месте появляется. А если подумает о какой еде, хоть краешком мыслей своих, так и её на скатерте обнаруживает. Объелся Иван так, что сил не осталось. Свернул скатерть самобранку да на ковёр-самолёт положил. «Ну уж если тут такие чудеса, то и ещё что-то быть должно», – подумал он и стал по всей избе рыскать. Искал-искал да нашёл кошелёк старый. Заглянул в него, а в нем и нет ничего. Захотел его вытряхнуть, да как посыпались из него монеты золотые да серебрянные. Сыпятся они, сыпятся, а Иван стоит ничего не понимает. Только когда уж гора монет на полу появилась, сообразил он кошелёк закрыть. Заглянул в него, а там пусто опять.
«Это что же за дурак такие сокровища тут бросил паутиной зарастать», – удивился Иван. «Ну теперь-то мне и не стыдно перед братом похвастаться”, – решил он.
Сел на ковёр-самолёт, взял скатерть-самобранку под мышку, кошелёк-самотряс в руку да повелел: «Неси меня ковёр к брату моему!»
Понёсся ковёр быстрее ветра на встречу к Петру, брату старшему. Летит Иван день, летит второй, вдруг видит внизу толпа людская, как цепочка, очередью выстроились. Подлетает ближе и видит: стоит терем красивый, а в нем брат его, блины народу продаёт. А за спиной Петра лиса, медведь, волк, заяц, да бабка с дедом тесто месят да начинки готовят разные да жарят всё безостановочно. И такой аромат кругом аппетитнейший, что и народ не скупится – платит за блины, денег не жалеет. Восхитился Иван братом своим, да подбежал к нему. А Пётр, как увидел брата своего, то обрадовался сильно. Попросил волка себя подменить да навстречу Ивану бросился. Обнялись братья, похвалил Петра брат меньший да зовёт своими достижениями похвастаться. А старший брат отвечает ему:
“Не могу я Вань, прямо сейчас пойти. Видишь народ стоит, а друзья мои в работе зашиваются. Давай, как вечер наступит, а мы всех людей накормим, так и пойду я к тебе с радостью, все успехи посмотреть твои”.
Обиделся Иван, что брат не хочет все дела свои ради него бросить. Уж очень он возгордился собой. Возомнил себя чуть не полубогом уже. Как будто этот ковёр, кошелёк да скатерть он сам сшил. И отвечает он брату высокомерно:
“Народу еду продавать много ума не надобно. Тут любой дурак справится “.
“Что ты говоришь такое, Ваня? – Посетовал брат старший, – да я тут много времени и сил убиваю, чтобы ремесло моё работало. А ты мои труды словами в грязь втаптываешь”.
“Нечего там и втаптывать, – совсем распалился Иван, – для того, чтобы блины на продажу печь, ни ума, ни таланта не требуется “.
“А коли так ,– уж и Пётр из себя вышел,– то давай сам устрой дело подобное! А я взгляну, как ты справишься!”
Так и разошлись они друг на друга рассерженные.
А Иван торжествуя шёл, с улыбкою. Предвкушал он победу в споре с братом: «Наконец-то я умнее брата стану».
Встал на следующий день Пётр спозоранку, как привык давно. Глядит – а напротив его терема другой дом строится. Да работа кипит неустанная. Того гляди, не сегодня , завтра закончат. «Неужто брат мой меньший все свои сбережения на спор решил потратить? Да похоже, что и в долги влез, не иначе. Так ума и не набрался Ванюша», – подумал Пётр и принялся с друзьями за работу свою. Невдомек ему было, что младший брат строителей деньгами засыпает, чтобы они его терем за 2 дня построили. Отродясь они таких денег не получали и без остановок работали. А он ещё и ковром своим волшебным им помогал, бревна в два счета наверха поднимались.
На следующий день встал Пётр, как всегда спозоранку. Глядит, а терем построен уже. И народ у входа кучкуется. Не поверил брат старший глазам своим, попросил медведя подменить его на работе, а сам к новому терему побежал. Прибегает и видит: продавец в том теремке – брат его. Продаёт он явства дивные да роскошные. Кто подойдёт, так что бы ни попросил, какое бы кушанье не выдумал, такое кушанье ему Иван через мгновение и подаёт из терема. А берет за это копейки смешные, так что дивятся все люди, а пуще всех сам Пётр. И пошёл он понурый обратно, понимая, что накроется ремесло его скоро тазом медным. А как пришёл к своему терему, так чуть и не взвыл от горя: там где раньше к его блинам очередь была многолюдная, там теперь 3 человека стояло. Да и те, всё на терем младшего брата оборачивались.
А на следующий день, когда Иван и доставлять домой людям явства на ковре самолёте начал, так к Петру люди вообще ходить перестали. Посмотрел Пётр, как к Иванову терему очередь до горизонта тянется, так и слег он в постель с горячкою. Выхаживали его больного дед с бабкой, да заяц, да волк, да медведь, да лиса. И как не просил он их оставить его, но они все равно от постели Петра ни на шаг не отходили. Работать то уже не нужно было, да и сильно благодарны были они, за всё, что Пётр сделал для них, и его горе, как свое переживали.
А дела Ивановы, тем временем, всё в гору шли. От покупателей у него уже отбоя не было. А денег, хоть они и не нужны ему были, и хоть он за явства копейки брал, но столько у него набралось, что и кошелёк-самотряс не нужен стал. Да так он увлёкся спором своим, да так хотел в тысячу раз брата превзойти своего, что с утра до ночи в тереме сидел, еду свою дивную раздавал, да сам ею же, никуда не выходя, питался. А скатерть-самобранка, как машина, без остановки пыхтела. И ковёр-самолёт без остановок еду по домам людям развозил.
Так неделя шла и другая и третья. Стал Иван замечать, что растолстел он безумно. Ничего не осталось от его красоты молодецкой. Стал он будто боров жирный да неповоротливый. И хоть двигаться ему много не нужно было, но даже если за очередными явствами – для себя или для покупателя – руку протягивал, то промокал он насквозь от пота своего, будто целый день бревна таскал. Беспокоился Иван из-за этого. А остановиться никак не может – покупателей ведь миллион, да все его лакомства ждут и требуют. Очень уж боялся он гнева народного. А ещё через неделю и народ замечать стал, что стали они толстые да неповоротливые. Все, от мала да велика. А если нужно два шага сделать, то пробирал их пот, будто мешки с зерном они два дня перебрасывали. Только незачем им было два лишних шага делать, ведь всю еду изысканную, хоть и копеечную, им ковёр-самолёт чуть не в рот клал.
А ещё через неделю народ вообще с кроватей встать не мог. Только и ждали все, когда ковёр-самолёт к ним с лакомствами прилетит. А Иван все в тереме своём, как приросший жил. А от жира своего уж и встать не мог. И потеть начинал уже лишь голову поворачивая. И такой смрад начал в округе стоять, что все вкусности от скатерти-самобранки стали народу противны. И не стал уже люд еду от Ивана заказывать. Сам же младший брат наконец-то огляделся да ужаснулся тому, что теперь вокруг приключилось. Хотел он было встать, да не может – тянет его жир к земле, не поднять никак. Даже на ковёр-самолёт свалиться не получается. Возопил тогда Иван-дурак воплем громким. Звал Петра, брата своего, потому что осознал, что виноват перед ним.
А Пётр между тем оправился от болезни своей. Вышел на улицу, подышать свежим воздухом, да понять ничего не может: стоит брата его младшего терем, а людей совсем нету вокруг, да и в тереме будто всё умерло. Запах тоже оттуда доносится соответствующий. Почесал затылок Пётр да сказал своим друзьям блины печь. Напекли они блинов своих известных да пошли к Иванову терему. Как увидел старший брат своего Ивана обездвиженного, так защемило у него в сердце от жалости. Стал он выхаживать его с друзьями своими. Да и народу во всей округе стал блины разносить. Стал и брат, и народ людской приходить в себя и лишний жир сбрасывать. Оно и понятно, ведь от еды, в которую труд вложен, польза идёт, а от еды, что просто так появилась, телу вред будет.
Время шло, братья помирились давно. Иван к Петру в работники нанялся и никогда больше не принижал труда чужого. А как выздоровел народ весь, так и стали они пуще прежнего к Петру по блины ходить. А ковёр-самолёт, скатерть-самобранку, да кошелёк-самотряс Иван так в своём тереме и бросил. Стал тот терем загнивать да на бок скашиваться пока и не рухнул. Так и остались в нем вещи те волшебные паутиной зарастать. И остался в той округе лишь один теремок, что печёт блины Петра, сытные, да полезные.