Тун. Рождение шамана

© Леонид Ерёмин, 2017

ISBN 978-5-4483-3814-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Тысячи лет назад один человек, подумав, осторожно вложил остро отточенный камень в углубление деревянной палки, другой, почувствовав неладное, вывел испуганных соплеменников из-под рухнувших через мгновение сводов пещеры, третий – ревел как зверь, кричал как птица, но с неизменным успехом избавлял от страданий всех, настигнутых недугом. Эти люди видели сны, а, проснувшись, объясняли народу, что такое жизнь и что такое смерть.

Предков не выбирают, поэтому Дока, попав в ловушку, подстроенную самим временем, принял вызов и в поисках выхода, не раздумывая, отправился в путешествие по зыбкой, еле заметной тропе, протоптанной его пращурами.

Глава 1

Путь – это хранилище всех вещей, Сокровищница для добрых людей

и убежище для недобрых1

«Ничто не предвещало…», так, пожалуй, точнее всего можно было бы начать, обращаясь к событиям, произошедшим накануне того злополучного дня, когда жизнь Доки развернулась, как минимум, перпендикулярно и понеслась по каким-то своим, ведомым только ей магистралям.

Собственно, Дока, сероглазый, худощавый паренек, стал «Докой» всего пару лет назад, когда учитель, определяя кому и по какому предмету выступать на межшкольной олимпиаде, заметил: «Ну, а историю у нас представит специалист, так сказать, дока2 в этом деле, Саша». Так Санька Докучаев одномоментно и превратился в «Доку». Кличка приклеилась намертво, вплоть до того, что так его дома стали звать родители. На жизнь это никак не повлияло, кличка была не обидная, а так, скорее констатация его способностей все схватывать на лету и, не обладая глубокими знаниями, быть «в курсе» большинства происходящих событий.

Об этих своих способностях и размышлял Дока воскресным утром, медленно проходя мимо центрального Дома культуры. Рядом с величественным зданием прилепилась маленькая деревянная юрта. «Юрта – традиционное жилище кочевых народов Азии…», – неожиданно для себя припомнил Дока статью в энциклопедии, глядя на деревянный восьмиугольный цилиндр, накрытый пирамидальной крышей. Еще три вещи беспокоили его: воспоминание о вчерашнем посещении музея, небрежно болтающийся на пальце брелок и сон. Именно они и «выгнали» Доку из дома поутру – нужно было спокойно всё обдумать.

Вчера получилось странно. Ничего особенного от экскурсии со своими одноклассниками в музей он не ожидал. Бывал в нем уже несколько раз – скучновато. Лишь в зале, где были расставлены каменные идолы, рогатые, трехглазые божества далеких времен, обычно удавалось вынырнуть из состояния легкого сонного одурения. Так было и на этот раз. Заслушавшись экскурсовода, Дока нечаянно, но ощутимо задел плечом за выступающий угол красной каменной плиты с изображением крупной фигуры, которую можно было бы принять за человеческую, если бы не пучок солнечных лучей, расходящихся во все стороны от круглой головы.

Мысленно чертыхнувшись, Дока осмотрел правое плечо, на светлой рубашке заметно темнело пятно, от которого он решил немедленно избавиться. Именно в этот момент всё и произошло. Когда рука приблизилась к испачканной рубахе, пятно мягко перепрыгнуло на ладонь и …постепенно исчезло, как бы втянувшись под кожу в районе запястья. Дока ничего не почувствовал, списав произошедшее на полумрак, царивший в зале, и игру теней от проходивших мимо одноклассников, тоже не обративших на происшествие никакого внимания.

А после обеда к ним домой в гости неожиданно приехал двоюродный дядя мамы – сухонький седой старичок с раскосыми внимательными глазами на изборожденном морщинами смуглом лице. Дока знал о его существовании, но никогда не видел и даже не помнил точно, как зовут деда – то ли Санкой, то ли Чанкой. Мама тоже была ошарашена неожиданным появлением дальнего родственника, но виду не подала и быстро накрыла на стол. Вместе с обычной снедью на столе оказались гостинцы, привезенные дедом: сухие кисло-соленые сырные шарики, тонко нарезанные пластинки сушеного мяса, какие-то пахучие, но очень вкусные маленькие луковички. Дед говорил мало, больше молчал. Получалось это у него весомо и многозначительно. Насытившись, старик жестом подозвал Доку и, когда тот покладисто приблизился, стал точными и экономными движениями рук, что-то при этом бормоча, водить вдоль тела паренька. «Сбрендил!» – мысленно ахнул Дока, догадавшись по выражению лица матери, что та подумала о том же. Но деда, видимо, совсем не беспокоило, что о нем думают родственники, резко вскинув голову, он напряженно вглядывался куда-то вверх и вправо, во что-то, находившееся над головой Доки. Через несколько секунд старик расслабился и глянул уже прямо на Доку – по-доброму, но как-то жалостливо. Покивал седой головой и вдруг резко швырнул парню звякнувший металлом предмет. Дока от неожиданности отпрянул, умудрившись при этом довольно ловко поймать, как ему показалось, брелок. На железном кольце висел отливающий желтизной кругляш, покрытый тонкой резьбой, рядом с ним болталась стальная стрелка. «Хам! Хам!»3 – одобрительно покивал головой странный гость, потом стремительно повернулся, приобнял мать и, с похвальной для его лет скоростью, устремился к выходу. Хлопнула входная дверь, и мать с сыном остались одни. Всё произошло так быстро, что в голове у Доки не успело созреть ни одной мысли. Мама же, пожав плечами, ограничилась словами: «А, у них всё слегка того… с юмором», подтвердив для сына реальность существования доселе неизвестных в его жизни «их».

А ночью Доке приснился кошмар. Будто лежит он, Санька Докучаев, в постели и так хорошо ему, так томно. В открытое окно ветерок задувает, птички щебечут. Вот и на подоконник две птахи сели. Скачут себе, крошки ищут. А головки у них какие-то странные. Пригляделся Дока, и как будто холодом пахнуло – не птичьи у них головки-то, а бычьи! Вон и рога виднеются, два глаза у каждой черные, неживые, а третий, посредине лба, красным углем горит. Тут одна птичка повернулась и крылышком так ему машет, мол, руки-то протяни. Вытянул Дока руки, птички лапками в них вцепились и выпорхнули на улицу, Дока – за ними. Летит он между птичками, тело легкое-легкое, как тряпочка, на ветру развевается. Глянул Дока вниз, а города уже и не видно, черные горы, покрытые тайгой4, под ними махровым полотенцем раскинулись. Вот в центре темного полотна загорелась яркая точка, которая быстро приближалась, превращаясь в красивую белоснежную вершину. Птички подлетели к скале и бережно опустили свою ношу у ее подножья. Дока внутренне сжался, ожидая обжигающего холода от заснеженной вершины. Но нет, только теплая гладкая поверхность камня вокруг. «Где я?» – оглянулся он по сторонам, а когда повернулся, птичек уже и след простыл, растворились в оглушающей белизне. Откуда-то из-за скалы послышалось монотонное бормотание, Дока пошел на звук. Звук то приближался, то удалялся, будто играя с ним в прятки. Заглядывая за очередной уступ, Дока споткнулся на ровном месте и, больно ударившись коленом, упал. Удивительная картина открылась ему, когда удалось, наконец, очистить глаза от припорошившей их белой пыли: на небольшой площадке у скалы стояла железная не то бочка, не то ванна, вокруг которой сидело три странных существа.

Они были огромные, но какие-то нескладные. Из одежды – только набедренные повязки. Головы их по форме напоминали сердечки, с большими круглыми глазами. Бровей не было вообще, из-за чего глаза казались еще больше. Звук, который Дока принял за бормотание, издавал самый крупный рыжеватый детина. Время от времени он ритмично постукивал ладонью по скале, отчего та вздрагивала, осыпая окрестности белой пылью. Еще один был совершенно белым, даже слегка зеленоватым. Он сидел, закрыв глаза, перед емкостью и, шумно вздыхая, помешивал в ней воду длинной, в рост человека, палкой. Третий, буровато-черный, весь покрытый то ли шерстью, то ли щетиной, быстро ходил по площадке, постоянно оглядываясь, словно пытаясь что-то отыскать. Он то и заметил Доку, и приветливо замахал лапами, подзывая. Гигант мягко взял паренька за руку, подвел к бочке, что-то бормоча, показывая то на бочку, то на Доку, постоянно при этом кивая головой. Потом неожиданно встал на одно колено и согнулся, став удивительно похожим на большой валун в виде двух ступеней, верхняя часть которых упиралась в край бочки. «Кажется, он предлагает мне помыться», – решил Дока. Одежды на нем, за исключением нижнего белья, не было, поэтому после некоторых колебаний он все же осторожно поднялся по импровизированным ступеням и погрузился в воду. «О-о-о! Блаженство!» – вода доходила ему до подбородка и пахла чем-то пряным, горьковатым.

Белый великан, тихо раскачиваясь, засвистел, и Дока вдруг почувствовал, что с каждым его движением вода в бочке становится все горячее. Рыжий стучал, Белый свистел, Черный, ободряюще улыбаясь, кланялся, и тут до Доки дошло – это не бочка, а большой котел, его просто-напросто… варят! Терпеть больше не было мочи, и, тонко взвизгнув, он ухватился за торчащую из воды палку, птицей вылетев из котла. Переведя дух, Дока оглянулся и замер, оцепенев от ужаса: его тело, красное, безвольное, продолжало плавать на поверхности бурлящей в котле воды. «Как же это!..» – он боялся пошевелиться, как будто неподвижность могла сохранить тонкую связь его с бывшим телом. А существа продолжали деловито суетиться. Черный подскочил к котлу, выхватил оттуда разваренное тело и встряхнул его как половик. Дока закрыл глаза, но и это не помогло, до его слуха донесся отчетливый стук падающих на камень костей. Когда он открыл глаза, все три гиганта, сгрудившись, деловито пересчитывали кости, …его кости. Вдруг черный радостно вскрикнул, высоко подняв зажатую в лапе кривую косточку, и Дока неожиданно понял: «Есть! Есть лишняя!» Его товарищи одобрительно заворчали. Рыжий, развернувшись, наотмашь ударил на этот раз не по камню, а по котлу, тот с басовитым гудением исчез где-то на вершине скалы. Белый подошел к лужице, образованной пролившейся из котла воды, поднял валяющуюся рядом палку и стал энергично помешивать, сбивать в одну массу воду, пыль, грязь. Несколько хлестких ударов по однородной серо-красной грязи, и на камнях лежало что-то, напоминающее человеческое тело. Черный подошел к Доке, бесцеремонно схватил его за загривок и поволок к этой куче. Не сбавляя шага, он с размаху швырнул Доку прямо в грязь. Бросок был такой силы, что парня буквально впечатало внутрь уже начавшего твердеть раствора. Первые мгновения он ничего не видел и не слышал, только ощущал раздирающую внутренности боль. Прошла, как ему показалось, вечность, и боль стала отступать. Он с трудом поднял голову и, встав на четвереньки, отполз на несколько шагов от места падения. Поднял дрожащую руку, чтобы очистить забитые грязью глаза, но этого не потребовалось, глаза были чисты. Дока осмотрел свое тело – грязь быстро впитывалась в кожу, боль уходила, тело наливалось здоровой силой. Вскочив на ноги, он осмотрелся, площадка была пуста, ее обитатели исчезли. Вновь обретенные силы побуждали к действию, но сделать ничего он так и не успел. Какой-то гудящий звук заставил его насторожиться. Дока поднял голову и увидел летящий на него прямо с небес огромный рыжий кулак. Он зажмурил глаза и попытался увернуться, кулак ударил точно в середину лба. Дока взмыл в воздух и, увидев приближающуюся скалу, напряг всё тело, сгруппировался в ожидании страшного удара и… проснулся.

Он лежал на полу, рядом с кроватью, весь мокрый, обмотанный простыней. За окном серел рассвет, а сердце у Доки пело и ликовало – «Это просто сон!!!». Осторожно, сантиметр за сантиметром, осмотрел он свое тело – всё в порядке, никаких изменений! Впрочем, две детали, все же, привлекли внимание Доки, а позже ввергли в глубокую задумчивость, выгнавшую его на пустынные утренние улицы. На запястье левой руки обнаружились тонкие, напоминающие татуировку, красновато-бурые линии, подозрительно похожие на голову вчерашнего солнцеголового божества. На колене набухла ссадина в виде подковы, точно такую он поставил себе во сне, споткнувшись о белый валун. Откуда они могли взяться? Ничего, хотя бы отдаленно напоминающего правдоподобный ответ, голову Доки не посещало.

Пройтись, проветриться, мысленно воссоздать еще раз яркие картинки недавнего сна – этому порыву он и поддался, тихо выбравшись из дома, прихватив, непонятно зачем, брелок, так странно доставшийся ему вчера в подарок.

Дока шел, рассеянно покручивая на пальце брелок, который приятно звякал, задавая ритм ходьбе. «Итак, кто это были: люди, большие обезьяны, гоминиды-мутанты?» – который раз пробегал он по кругу предположений. Сосредоточиться на размышлениях мешал усиливающийся гам ворон, вольготно расположившихся на вершинах тополей, примыкающих к Дому культуры парка. «Стоп! Да я же их видел! Вчера в музее, изображения на камне в углу зала!» – от неожиданности Дока даже остановился. Брелок из-за резкого движения сорвался с пальца и, описав короткую дугу, упал в центр не до конца замерзшей лужи. Мысленно чертыхнувшись, Дока заозирался в поисках достаточно длинного прута, чтобы вытащить лежащую в грязи вещь. Но не успел он ступить и шага, как откуда-то сверху, отчаянно работая крыльями, слетела ворона, она на мгновение зависла над лужей, быстрым движением клюва зацепила брелок, после чего грузно и медленно спланировала на крышу юрты.

Придя в себя от изумления, Дока, подбежав к юрте, запрыгал, замахал руками, надеясь спугнуть птицу. Но старая, это было видно по проплешинам на голове, ворона не испугалась. Глянув презрительно бусинкой глаза на скачущую длиннорукую фигуру, она вперевалочку, тяжело таща в клюве брелок, подошла к дымоходу на самой макушке крыши и… спрыгнула вниз. Дока задохнулся от возмущения, бестолково забегал вокруг юрты. Наконец сообразив, что у жилища есть еще одно отверстие, остановился перед деревянной дверью. Глухая, хорошо подогнанная дверь не внушала никакого оптимизма и не сулила быстрого решения проблемы. Пытаясь хотя бы услышать, чем занимается в юрте «эта старая карга5», Дока прильнул к дверному косяку и неожиданно почувствовал ухом какое-то движение – дверь явно качнулась. Он наудачу неуверенно толкнул ее от себя, та на удивление легко поддалась, но потом жестко уперлась во что-то, образовав лишь небольшую щель. Минуты три ушло у Доки на то, чтобы он, оторвав две пуговицы на куртке, испачкав на коленях брюки, протиснулся внутрь юрты, рухнув при этом на твердый земляной пол.

Полумрак, тихо, нигде не слышно ни шороха. Жутковато стало Доке. Заныла ссадина на колене, отчаянно зачесалось запястье со странным рисунком. Он внимательно, по кругу, осмотрел все углы юрты в поисках притаившейся вороны – пусто! Медленно подошел к давно потухшему очагу, в серой золе, под рассыпавшимся в пыль пеплом лежал …вожделенный брелок. Лежал так, как будто был брошен в еще пылающий костер.

Во всём: в приоткрывшейся так вовремя двери, в тусклом свете юрты, в исчезнувшей невесть куда вороне, в припрятанном под пепел брелоке – таился какой-то подвох. Следующее движение Дока делать не хотел, это сделала за него его левая рука. Уверенно потянувшись, она крепко ухватила за блестевшее в центре очага кольцо брелока и рванула его на себя. Однако рывка не получилось, получился толчок, кто-то с силой ткнул Доку сзади, между лопатками, и с глухим вскриком тот рухнул вниз головой, прямо в центр очага.

«Хорошо хоть падать недалеко» – успела мелькнуть мысль в голове Доки, прежде чем он зарылся лицом в мягкий пепел, слишком мягкий. Настолько мягкий, что голова, плечи, руки погрузились в него целиком. Причем движение вперед продолжилось, и у Доки возникло ощущение, как будто его засасывает в упругую, бесконечно длинную трубу. Что-то щелкнуло, руки и ноги рванулись в разные стороны, и его с размаху шмякнуло обо что-то красное и твердое. Вздохнуть Доке не удавалось, со всех сторон навалилась страшная тяжесть. Он бился в поисках выхода о шершавую красную стену. Уже слабея, в отчаянии саданул по стене кулаком левой руки. Мелькнула у запястья желтая вспышка, и Дока с удивлением увидел, как рука по локоть провалилась прямо вглубь каменной стены, причем кулак, похоже, выскочил куда-то наружу. Размышлять над этим времени не было, он активно заработал кулаком, расширяя небольшое углубление в камне. В эту щель из последних сил и втиснулся Дока. Еще раз что-то щелкнуло, и он вновь с размаху шлепнулся на земляной пол какой-то юрты. То, что это не «та» юрта, ему стало понятно по груде сваленных в углу у входа причудливой формы металлических котлов какого-то нежного зеленого цвета. Впрочем, времени осмотреться у Доки не было, по инерции его буквально вынесло через открытую дверь юрты на улицу, которая оказалась покрытым редкой травой горным склоном. Дока на животе проехал несколько метров и, наконец, остановился.

Глава 2

Умеющий ходить не оставляет следов. Умеющий говорить никого не заденет словом

Сначала он долго и с наслаждением дышал. Потом, перевернувшись на спину и спустив ноги вниз по склону, лежал и смотрел в глубокое синее небо. Когда же основательно подмерз, то сел, осмотрел и ощупал себя. Итог был неутешителен: одежда порвана, руки разбиты в кровь, весь покрыт сажей и каменной крошкой, а главное – в голове пугающая, звенящая пустота и полная неспособность как-то объяснить произошедшее. Из плюсов – буквально влипший в левую ладонь брелок.

Пить, очень хотелось пить. «Надо вернуться в юрту и поискать воду», – решил Дока. Обернулся – нет ничего!

Нет, юрта, конечно, была и не одна: юрты, шалаши, избы и бродящие на их фоне стада быков, коз и оленей прекрасно смотрелись на гладкой поверхности невысокой красной скалы. Но это рисунки, а юрты, откуда Доку вышвырнула неведомая сила, нигде видно не было. Он прошел в одну сторону, потом в другую, поднялся на горку над наскальными рисунками, спустился вновь к подножью – юрты нет как нет. После всего произошедшего с ним ранее способность удивляться у Доки почти исчезла. Тупо потоптавшись перед скалой, он зачем-то пальцем постучал по изображению большой юрты. Потом наклонился поближе, рассматривая стоящую рядом с жилищем странную фигуру в балахоне с раскинутыми руками. Откуда-то пахнуло свежим навозом и дымком. Дока отстранился – запах исчез, придвинулся – запах появился. Вдруг ему показалось, что у фигуры на камне шевельнулся зажатый в левой руке предмет. С одной стороны, до боли в глазах, вглядываясь в рисунок, Дока понимал, что видит перед собой примитивную, созданную при помощи точек, нанесенных на камень, человеческую фигуру. С другой – каким-то внутренним взором он отчетливо видел суховатого, одетого в кожаные штаны и меховую накидку старика. Его седые волосы укрывала остроконечная шапка, в правой руке была зажата колотушка, в левой – маленький, раскрашенный синими и красными полосами, шишковатый по краям бубен. Старик, поигрывая колотушкой, пристально смотрел на Доку. Вот его губы шевельнулись и что-то прошептали. Чтобы услышать, что он говорит, Дока буквально приник к скале ухом.

– Иди вверх по реке. Оживи его. Отдай светящемуся камню одну силу – возьми другую. Пока слабый – берегись бурых и желтых! – отчетливо услышал он.

– А? Какая река, какой камень? – ошарашенно переспросил Дока, но мираж исчез, разговаривал он уже с холодным мертвым песчаником.

Откуда-то сверху задул студеный ветерок. «Что бы со мной ни происходило, но выбираться надо, ночью замерзну», – решил Дока и впервые более внимательно взглянул на место, куда его занесла нелегкая. Он стоял у края небольшой степной долины, окруженной поясом невысоких гор, над ними вторым ярусом возвышались горы побольше. Для того чтобы осмотреться, идеально подходила возвышенность, склон которой начинался в каких-нибудь двух сотнях метрах. Теряя дыхание, Дока бегом кинулся вверх по склону. Во время сумасшедшего бега, а торопиться было нужно – день короток, солнце же неумолимо близилось к зениту, он несколько раз, достигнув предела физических возможностей, неожиданно открывал в себе второе дыхание. В такие моменты Дока совершал какие-то невообразимые вещи: разом перемахнул через заросшую колючим кустарником лощину шириною в десяток метров, практически без помощи рук буквально взлетел на трехметровую скалу, и всё это не сбавляя темпа. «Видел бы меня сейчас мой физрук», – завязла в голове дурацкая мысль. Впрочем, до вершины, спустя несколько минут, он добирался, полностью лишившись сил, почти ползком.

Отдышавшись, Дока окинул взором окрестности и замер в восхищении: вокруг, во все стороны простиралась эпическая картина степной, но при этом горной страны. Бугры, возвышенности, сопки, горки, горы переплетались в какой-то немыслимой красоты узор. Лишь с одной стороны это буйство стремящейся к высоте формы ограничивалось сверкающими водами величественной реки. Выше по течению линию горизонта оформлял изящного вида горный гребень. «Так я знаю, где я нахожусь!» – обрадовался Дока. «На шестьдесят километров, за доли секунды! Как! Как это могло получиться!» – посетила его следующая отрезвляющая мысль. Однако хорошее настроение быстро к нему вернулось: «Если я правильно помню, сейчас нужно спуститься к тому месту, откуда я прибежал, пройти вдоль хребта шесть километров, а там будет большое село и хорошая асфальтовая дорога. К вечеру вернусь домой!».

Он повернулся, чтобы отправиться в обратный путь, как вдруг над правым плечом с басовитым гулом рассерженного шмеля пролетел какой-то предмет, через секунду еще один – чиркнул рядом с виском, оцарапав ухо. Дока, конечно, готов был поразмышлять над неожиданным происшествием в виде летающих стрел и, скорее всего, следующим выстрелом был бы убит. В который раз его выручили дремавшие доселе неизвестно где инстинкты. Они мгновенно подогнули ему колени и втиснули тело в незаметную горизонтальную щель на плоской каменистой вершине горы. Через несколько секунд тихий шелест многочисленных ног возвестил, что мир вокруг заполнен не только говорящими рисунками, красивыми горами и величественными реками, но и вполне обычными, почему-то жаждущими его крови соотечественниками. Дока перестал дышать и даже закрыл глаза. Над ним зазвучали гортанные вскрики, и затихающий вдали топот подсказал, что опасность, кажется, миновала. Дока выполз из щели и успел увидеть удаляющийся отряд, человек в пятнадцать – это мужчины невысокого роста, но с широкими плечами и, это хорошо было видно даже на расстоянии, очень мускулистые. Одеты они в кожаные штаны, кожаные же накидки, которые были закреплены на шее, на бегу развевались подобно знаменам. В руках – короткие копья и луки. Еще Дока понял, что спастись ему бы все одно не удалось, если бы не случай. Позабыв обо всём, мужчины преследовали скачущего вниз по склону крупного зайца. Отряд охотников уже скрылся из виду, причем в том направлении, куда собирался идти сам Дока. «Ну, что же, вверх по реке, так вверх по реке», – безнадежно подумал, почесав оцарапанное ухо, Дока, вспомнив совет седовласого старца и вздохнув, потрусил туда, откуда пришли жутковатые любители зайчатины.

Он бежал, время от времени переходя на шаг. Перебираясь с холма на холм, обегая горки побольше, старался не думать ни о чем, включая недавнюю возможную кончину «при загадочных обстоятельствах», только бег и шаг, шаг и бег. В себя Дока пришел, когда поднимался по склону прибрежной горы, похожей на огромную окаменевшую морскую волну. «Так это же я километров двадцать отмахал!» – подивился он в который раз на свои возросшие физические возможности, перебираясь через уходящую за горизонт невысокую, явно искусственного происхождения стенку, составленную из положенных в несколько рядов друг на друга камней. Недалеко от стены, хорошо заметные в лучах заходящего солнца, паслись несколько косуль. На Доку они не обратили никакого внимания, только самец, подняв точеную головку с рожками, неприветливо хоркнул. У Доки тоже не было ни времени, ни желания знакомиться с живностью, которую ранее видел только в зоопарке. До темноты нужно было успеть перевалить через гору и поискать пристанище на ночь где-нибудь в степи. Он зашагал было к обратному склону горы, но тут откуда-то сбоку налетел теплый ветерок, после чего мир перевернулся, и Дока завис, подвешенный за ногу в нескольких метрах от земли. Глянув вверх, он выяснил, что «подвешенный» не совсем точное слово. Скорее его держала за ногу огромная, бурого цвета лапа. Ее владелец терялся где-то еще выше.