Приключения Папы Бобра, который знал много секретов

Часть первая

Опасное и Таинственное Путешествие Папы Бобра.

Необычное путешествие Папы Бобра началось так… Нет. Лучше сперва рассказать про Предлинную Реку и плотину Папы Бобра, а то вы ничего не поймете.

Предлинная Река.

В наши-пренаши времена, в одном далеком-предалеком Лесу текла Предлинная Река. И была она очень извилистой. Если измерять Предлинную Реку вместе со всеми ее извивами, вместе с ручейками и речушками, которые в нее впадали, то это была самая длинная на свете реке. Длина ее была в тысячу километров, а может в миллион.

Недалеко от места, где Предлинная Река вытекала из Леса, стояла деревянная плотина. У одного края плотины, того, что ближе к нам, стояла хатка, где жили бобры: Папа Бобер, Мама Бобриха, Сынок Бобренок. Еще была младшая дочка, которую все, даже Папа Бобер и Мама Бобриха, звали Сестренка Бобренок, но она была совсем-совсем маленькая, даже не знаю, рассказывать про нее или нет.

Скажу только, что больше всего Сестренка Бобренок любила пугаться, заглядывая и забредая в комнаты, комнатки, комнатушки, кладовки, закутки, подлесенники, подстольники, подтабуретники, а также колодцы и подводные тоннели. Да, такая интересная была бобриная хатка. Сестренка Бобренок звонко щелкала зубами от испуга, когда ей казалось, что какая-то тень пошевелилась или стала чернее обычного. Она взвизгивала от неожиданности, когда на нее натыкался или проносился мимо Сынок Бобренок, и навсегда переставала вредничать до следующего утра.

Сынок Бобренок, когда был маленьким, тоже любил бродить по дому и пугаться. Сейчас он стал совсем взрослый, поэтому ему нравится по дому носиться – по всем этим комнаткам, кладовкам и закоулкам. С лесенок он уже умел допрыгивать до колодцев, такой он стал отважный. Умел скользить подводными тоннелями, так, чтобы вода позади бурлила и чмокала. Умел выныривать из колодца с фырканьем и пугать Сестренку Бобренка.

Пугаться же по-настоящему его водили в Старый Лес на Пепелище. Лес, в котором жила семейка Бобров, был Молодой Лес. Лес – он далекий-предалекий , но еще Молодой. Если Папа Бобер, Мама Бобриха, Сынок Бобренок и Сестренка Бобренок возьмутся за руки, то смогут обхватить любое самое старое дерево в Молодом Лесу. Деревья не были против, деревья любят обнимашки.

Но деревья в Старом Лесу нельзя обхватить, даже если Папа Бобер позовет еще десять бобриных семейств. Были деревья в Старом Лесу толщиной с гору. И высотой с гору. Их нижние ветки такие большие, что на них, вообще, росли молодые деревца. Было деревьям в Старом Лесу тысяча лет, а может миллион.

Бобриная семья путешествовала в Старый Лес, как вы отправляетесь в парк развлечений или в кинотеатр, только они проходили без билетов. "Не всякого бобра пускают без билетов!" – гордился Папа Бобер.

Когда лесу столько лет, в нем много чего можно разглядеть. В одном месте Папа Бобер, рассказывал, как однажды увидел здесь летающего бобра, и все смеялись. А место, где однажды случился страшный лесной пожар, Пепелище, было для бобрят как фильм ужасов. Сынок Бобренок всегда ужасался и очень быстро убегал, а Сестренка Бобренок замирала на месте и часто стучала зубами так, что кедровые шишки из ведерка высыпались. Кедровые шишки вкуснее попкорна – правда, правда – и кидаться ими больнее.

Но Мама Бобриха говорила, что раньше было страшнее. Может, Пепелище начало зарастать травой и кустарниками, а может быть они с Папой Бобром на Пепелище насмотрелись.

Мама Бобриха больше всего на свете любила заходить в воду по тине. Перед плотиной было большое озеро, по берегам которого водилась замечательная, нежная, теплая, хлюпающая, сонно пахнущая тина. Мама Бобриха в тину всегда вступала первой. Папа Бобер держался позади и поддерживал Маму Бобриху под левую руку. Правую руку Мама Бобриха тоже поднимала – для красоты и равновесия. Глаза Мамы Бобрихи были томно полузакрыты. Она улыбалась от блеска солнечных лучей на шерстке мордочки и усах. Усы у Мамы Бобрихи были длиннее, чем у Папы Бобра – настоящая красавица. Она взволновано дышала и ступала медленно-медленно. Заходить по тине в воду Мама Бобриха могла целый день.

Папа Бобер больше всего на свете любил хлопать хвостом по воде. Когда в лесу наступала пятичасовая тишина, и замолкали даже комары над тиной, все бобриное семейство собиралось на крылечке над водой у плотины, чтобы попить чай молоком и вареньем. Тогда Папа Бобер высовывал наружу широкий и длинный бобриный хвост и плашмя молотил им об воду что было сил. Хлопки разлетались в разные стороны по лесу, ударяясь, как мячики, о деревья. Вслед за ними разлетался довольный хохот Папы Бобра.

Папа Бобер никогда не унывал и не забултыхивался. «Забултыхиваться» на бобрином языке означало «переживать попусту». А чего забултыхивался? Действительно, чего?

Плотина Папы Бобра.

У бобриной хатки был секретный ход. Он вел в плотину Папы Бобра. Плотина была похожа на длинный-длинный домик с крышей. Только в комнатах домика лежали камни вместо стола и стульев. И вместо кроватей, и телевизора, и шкафа, и компьютера, и обоев, и ковриков. И вместо пола были валуны. Оставались не занятыми только ходы-тоннели от одного окошка к противоположному. В них Папа Бобер пускал толстые и тяжелые струи реки. На чердаке под крышей находились штурвалы, шестерни, вороты и рычаги, сделанные из солнечной сосны. С их помощью Папа Бобер открывал и закрывал отверстия в плотине.

Сквозь чердак тоже текли струйки воды – по желобам – а когда светило солнце, то Папа Бобер пускал струи просто так, по воздуху. Струйки изгибались и сверкали, а над крышей плотины на брызгах образовывалась радуга. Еще красивее получалось зимой. Предлинная Река никогда не промерзала насквозь и текла даже подо льдом. Папа Бобер так настраивал бег струек через плотину, чтобы они застывали тонкими полукруглыми сосульками.

Струи воды, проходя сквозь плотину, звучали как птицы. Как стон и писк деревянной щепы, торчащей из высокого пня. Как рык и тяжелое гудение деревянной щепы, торчащей из низкого пня. Как трубный рев лосей и взвизг Сестренки Бобренка.

Плотина тоже звучала – как глухой удар снега, соскользнувшего с крыши, да так, что щекотно было в ушах. Как треск дятлов, пение кота, посвист бурундука, звон сосулек, дребезжание шишек. Еще звучала мелкая галька, но я о ней потом расскажу.

Вода перед плотиной, там, где она крутилась в водоворотах, хлюпала и чпокала, шлепала, выла по волчьи, бряцала, шуршала, кричала «Ура!».

Папа Бобер заходил на чердак плотины и замирал от восхищения – так нравились деревянные штурвалы, шестерни и рычаги их золотистой сосны. Если никто не видел, Папа Бобер их крутил – просто так, только чтобы покрутить. Папа Бобер был уже взрослым, а взрослым разрешают шалить, если немножко. Он еще сквозь окошки в плотине сам катался, а Сыночку Бобренку не давал!

Опасное и Таинственное Путешествие Папы Бобра.

Необычное путешествие Папы Бобра началось так… Нет. Лучше сперва рассказать про странное происшествие ровно в полдень у плотины Папы Бобра, а то вы ничего не поймете, даже если очень умные такие.

Странное происшествие ровно в полдень каждый день у плотины.

Ровно в полдень каждый день, но каждый день внезапно, плотина замолкала, а потом издавала корабельный скрип похожий на "Плескать всех наверх!". Это река ударялась о плотину и искала проход. Но большинство тоннелей и отверстий в плотине были надежно перекрыты. Не найдя прохода, вода прогибала плотину, натягивала ее, как тетиву лука, чтобы, словно стрела, водяной вал побежал от плотины навстречу течению Предлинной Реки, подминая ее и увлекая за собой.

Дело в том, что лесные жители отправляли по Предлинной реке разные посылки, и путешествовали по ней сами. Очень просто отправить посылку вниз по течению. А как быть, если нужно доставить орехи против течения реки? Для этого и нужна была плотина, которая ровно в полдень выстреливала обратно водяной вал.

Папе Бобру по реке приплывало зерно, горячие булочки и молоко. Зерно Папа перемалывал в крупу и возвращал вверх по течению. Для перемолки зерна в плотине была устроена мельница, и плотики с зерном прямо к прямо к ней. А плотики с горячими булками и молоком приплывали к веранде бобриной хатки – это Папа Бобер так настроил, чтобы они сами приплывали.

Мама Бобриха каждое утро варила Папе Бобру манную кашу из крупы, которую Папа Бобер намолол на своей мельницы. Папа Бобер очень любил манную кашу. Он называл ее Летняя каша. Манная каша казалось ему такой же солнечной, как и чердак плотины с шестеренками и штурвалами.

Сама Мама Бобриха, а еще Сынок Бобренок и младшая Сестренка Бобренок утром любили пить чай с горячими булочками. Кто булочки пек, а потом отправлял плотики по реке? Кто первым печку занял, тот и выпечку в ней выпекал. А кто проспал, тот за печкой запеканки запекал.

В лесу много разных дел, и каждый занимался тем, что ему нравилось. Еноты глину мяли, фляги ваяли. Бурундуки во фляги свистели: если свист плохой, то и фляга дырявая. Ежи, понятно, навострились собирать грибы-орехи и разные травы, кроты над крупой кропели, хомяки на лугах коровье молоко сливали, Филин будущие события предвидел. Кто-то шил мешки, забравшись внутрь, и никто не знал, кто это. Может быть, только Папе Бобру было известно – Папа Бобер любил секреты и знал их очень много.

Белки притворялись стрелками и запутывали грибников, а зайцы их пугали. Не для того, чтобы порадоваться чужому страху, а чтобы грибников много не разводилось. И чтобы увидеть новое и неведомое, что грибники роняли. Как зайцы пугали грибников? Они сцеплялись в большую мохнатую фигуру на двух ногах выше грибников и грозно рычали. Это они так думали, что рычали. Зайцы рычать совсем не умеют, у них получалось что-то вроде всхлипа: «Йетти, йетить!» .

Неведомые коробочки от грибников белки таскали по всему лесу и тоже роняли. Тогда коробочки можно было долго осматривать, обнюхивать, обстукивать и обкусывать.

Скунсу зайцы приносили духи, одеколоны, спрей от насекомых и пахучие спиральки от комаров. Если поджечь такие спирали, они не горят, а дымят и пахнут. Пахнут ничего, но комарам не нравится. Зайцы плохо разбирались в пахучих спиралях и жидкостях и тащили Скунсу даже завитушки из резины, пластика или ниток. Они отвратительно пахли, когда горели, и от Скунса исходили разные тревожные запахи.

Так что по реке вверх-вниз плавали плотики с компасами, смартфонами, очками, зонтиками, ножами, книгами, перчатками, ведерками, бейсболками, печеньем, фляжками, платками, стаканчиками и многими другими загадочными вещами… А, вообще, зайцы были самыми большими хулиганами в лесу. Вы знаете, они сказали, что один раз даже курили за кустами!

Секрет Папы Бобра.

Все бобры во всех лесах стоят плотины на реках, но речная почта была только в этом Лесу. Никто не может так, как Папа Бобер, настраивать бег воды сквозь плотину. Никто не знает, как Папа Бобер устраивает водяные водовороты перед плотиной. Никто не умеет, как Папа Бобер, перекрывать бег реки через плотину.

Папа Бобер знал секрет, который не рассказывал особо никому. Да и сложно пересказать такой секрет. Секрет был в песнях, которые пели плотина, водовороты и струи воды. Для каждого места в лесу, для каждой речушки, ручейка, для каждого адреса была своя песня. Вот для чего Папе Бобру были нужны все эти рычаги, валы и упоры из золотистой сосны внутри плотины. Но мало было настроить песню для каждого адреса. Нужно было, чтобы они ладно звучали вместе. Все удивлялись, как в лужу в самом далеком углу к какому-нибудь лягушонку попадала корзинка с подарком от какой-нибудь знакомой жабы, пожелавшей остаться неизвестной. Из лужи даже ручеек не вытекает! Это Папа Бобер так настроил плотину, что обратный вал воды с докатился до нужного места и брызгами перенес корзинку в лужу.

Своему секрету Папа Бобер научился сам. Когда Папа Бобер был маленький, то каждую весну очень любил строить запруды на ручейках от тающих сугробов. Домой он возвращался весь мокрый и замерзший. Его постоянно ругали за грязный и мокрый след, который тянулся за его широким бобриным хвостом. Но когда пришло его время строить плотины, Папа Бобер уже столько знал о воде, о течениях, струях, водоворотах, вихрях, брызгах, водопадах, лужах, болотцах, сугробах, сосульках, водяном паре, дожде, грязи, сколько не знает даже самый взрослый и ученый бобер на свете. Этого бобра я лично не знаю, но должен же быть такой. Так вот, Папа Бобер больше знал, чем он.

А если найдется на свете другой бобер, такой же ученый, только еще взрослее, который бы разбирался лучше, чем самый большой и ученый бобер на свете, то Папа Бобер знал больше, чем и другой ученый бобер, о течениях, струях, водоворотах, брызгах, водопадах, лужах, болотцах. Знал, каким бывает вкус сугроба и сосулек, каким бывает запах пара и тумана.

Опасные и Таинственные Приключения Папы Бобра.

Опасные и таинственные приключения Папы Бобра уже начались, но он об этом еще не знал. И никто не знал.

Странный завтрак Папы Бобра.

– Вот тебе твоя манная каша, – сказала Мама Бобриха и скривилась.

Папа Бобер впервые видел Маму Бобриху с таким выражением лица и громко расхохотался. Он проглотил половину тарелку манной каши и замер. Если бы в этот момент Папе Бобру под нос сунули зеркальце, то он бы увидел, что лицо его надулось, а рот скривился. Папа Бобер не знал, что он сам скуксился, потому что раньше никогда такого не было. Он даже слова такого не знал. Папа Бобер посмотрел на Сынка Бобренка и Сестренку Бобренка, которые пили чай с молоком и были готовы заплакать. Папе Бобру так за них стало неудобно, что он решил выйти на веранду.

Очень необычно было как-то вокруг. Необычно было на озере перед плотиной. Необычной была сама плотина. Папа Бобер прислушался, но вместо новых звуков он почувствовал новых запах. Запах шел из крынок из-под молока, они стояли в плотике возле веранды, готовые плыть вверх по течению. Папа Бобер осторожно засунул свой мохнатый бобриный нос в горшок. Пахло очень кисло и невкусно.

Уши Папы Бобра остались снаружи горшка, и они услышали, как тихо стало вокруг. Поэтому озеро перед плотиной казалось непривычным, поэтому такой необычной была плотина и река. Они не шумели и бурлили. Предлинная Река, вообще, была самой шумной в лесу. Сейчас она тихо-тихо, медленно-медленно проныривала сквозь плотину, и оставалась за плотиной. Там, за плотиной ее собралось уже столько же, как и перед плотиной.

– Устала или заболела, – сказал Папа Бобер.

Устала река или заболела, но ночью она замедлила течение. Булочки и плюшки успели остыть, пока доплыли до бобриной хатки. Фляжки с молоком попали под лучи утреннего солнца и нагрелись. Молоко в них скислось, и Папа Бобер впервые в жизни скуксился.

А чего куксится, чего забултыхиваться? И Папа Бобер начал думать, что с самого детства не носился по хатке. Ну, может не с самого детства, но в своей хатке он не носился точно. Просто еще не успел. Когда закончил строительство хатки, надо было достраивать плотину. Когда закончил строительство плотины, надо было ставить все эти штурвалы, шестеренки и рычаги. Потом надо было делать мельницу – с одними жерновами и шестеренками сколько провозился.

Хатка Папы Бобра.

Как еще радоваться своему дому, если не носится и играть в нем? Это ведь очень необычный дом с такими же, как у плотины, крепкими стенами.

В дом Папа Бобра можно было попасть только по воде. Вокруг хатки были насажены такие дебри, наломаны такие буреломы, что не могла пройти даже мышь, а бурундук лапу сломал. Лучший ландшафтный дизайн в Лесу!

Веранда дома была частью крыши, потому что одной стороной хатка выходила на озеро перед плотиной. Если Папа Бобер пускал воду через верх плотины, то он поднимал воду в озере вровень с верандой. К веранде могли приставать лодки, бревна и плотики, если визитеры не могли, как все нормальные гости, заныривать в хатку через подводный тоннель. Зато, если смотреть на хатку с другой стороны – не со стороны озера, а со стороны реки за плотиной, то можно увидеть, что в хатке несколько этажей. Это только над водой.

Пристраивать задний двор папа Бобер не стал. Потому что Сыночку Бобренку и Сестренке Бобренку было веселее гулять в озере. И потому что им разрешалось гулять по Лесу вокруг озера до Высокой сосны. И за Высокой сосной тоже можно было.

Спальню Папа Бобер поместил к плотине, чтобы вода за стеной шуршала о мелкую гальку, как океанский прибой, а саму комнату плавно покачивало.

Кровать у Папы Бобра прикреплялась к стене, и под кроватью все было видно. Если не видишь, что под кроватью, то как знать, что никто страшный там не прячется.

Кровать Папа Бобер сделал двухярусной, но второго яруса вечером не найти. Дело в том, что кровати второго яруса выдвигались сквозь стены в комнаты Сыночка Бобренка и Сестренки Бобренка. Если ночью Сестренка Бобренок проснется и встревоженно сядет на кровати, то кровать наклонится и, как санки, скатится в комнату к папе и маме на второй ярус кровати. И не надо будет самой перебегать.

Окошко в спальне стояло напротив шестеренок мельницы, где крутились шестеренки. Они крутились, крутились, крутились, крутились, крутились, крутились… Папа Бобер смотрел, смотрел и засыпал.

Остальные комнаты Папа Бобер строил по настроению или по случаю. Поймет Папа Бобер, что с этого места будет замечательный вид, построит балкон. Потом к этому балкону приделывает дверь с окном, а позади двери с окном – комнату.

Случилась ссора между Сыночком Бобренком и Сестренкой Бобренком – и Папа Бобер уже строит комнату только для того, чтобы в ней можно было спорить о разных вещах: "Это мое – Нет, мое! – Это моя идея! – Это очень глупая идея…" . Или о местах: "Это мое место – Нет, мое! – Я на этой стене рисую! – Нет, я".

В одной из комнат стоял маленький домик, чтобы играть и днем ночевать. Несколько комнат Папа Бобер построил только для того,чтобы в них носится.

Под хаткой были тайные ходы и подземелья, про которые знал только Сынок Бобренок. Папа Бобер строил их с закрытыми глазами. И потом забыл.

Кухонь в хатке было две – большая и маленькая. На большой кухарила Мама Бобриха, на маленькой – Сестренка Бобренок, кухаркина дочь.

Главной комнатой в хатке была гостиная, а главным предметом гостиной – знаменитый бобриный круглый стол, о котором речь еще впереди.

Разумеется в гостиной была печка и тресковод. Тресковод – это маленький- маленький, изогнутый-изогнутый, коридор, больше похожий на трубу, выходил к самому льду.

Вдоль стен стояли лестницы с перилами, которые никуда не вели. На них сидели, под них забирались, их можно было вспоминать через много-много лет, особенно перила.

Слева от окна Папа Бобер устроил лежанку, чтобы в окно лежа смотреть. А справа – еще одну кладовочку с дверцей. Мама Бобриха любила открывать дверцу кладовки и долго смотреть внутрь.

Гонки Папы Бобра.

Можно, конечно, заняться заготовками на зиму, ведь наступила осень. Но с заготовками постаралась Мама Бобриха. Мама Бобриха больше всего, после захода в тину, конечно, любила заготовки. Она первой забила морковью, кореньями, орехами, травами, кашами и разными вкусностями все кладовки и закоулки бобриной хатки, а главное, она пополнила подшкурные запасы. В два раза толще стала за лето Мама Бобриха.

«В два раза шире, в два раза красивее» – подумал Папа Бобер о Маме Бобрихе. Папа Бобер постучал по своему тугому животу. Все отъелись за лето. Сестренка Бобренок уже не могла залезть под нижние ступеньки лестниц. «Вот там я и буду прятать от нее вкусности», подумал на бегу Папа Бобер, но это он подумал просто так. Папа Бобер никогда не наказывал ее. И Сынка Бобренка.

И Папа Бобер начал носиться по дому.

Он скатываться с лесенок, так, чтобы хвост грохотал по ступенькам. Вытягивался в струнку в закоулках, словно в него кидались шишками, а он прятался. Засовывал под нижнюю ступеньку руку и делал «туки-луки». Влетал в кладовки и отбивался от вываливающейся на него моркови. Выпускал пузыри изо рта и гудел в подводных тоннелях, чтобы все думали, что это моторная лодка плывет. Разгонялся так, чтобы проскользить сквозь всю комнату, как по льду. Потом сквозь еще одну комнату, и еще комнату.

– Это нечестно, – подумал Папа Бобер, остановившись посреди комнаты.

Это было нечестно. Сынок Бобренок мог пугать Сестренку Бобренка, а кого пугать Папе Бобру? Сынок Бобренок и Сестренка Бобренок носились друг за другом в озере, стреляли в друг друга из тростниковых трубочек струйками воды, шумели, как до сегодняшнего дня шумела Река и плотина, и даже с собой не позвали.

– Взяли бы меня с собой играть, – подумал Папа Бобер. – Я знаю секрет, как из трубочки можно орешками стреляться. И репьями.

А где Мама Бобриха? Когда-то она так замечательно пугалась.

Бобер – Всемирная загадка.

Папа Бобер принюхался – Мама Бобриха сидела за столом в гостиной и пополняла запасы. Но в гостиной не было колодца до подводного тоннеля, из которого можно вынырнуть. По лестницам нельзя с воплем скатиться, прокравшись по другому этажу. Можно было бы подползти, прячась за стол, но стол у Папы Бобра был особый.

Все знают, что большой бобриный стол похож на большую детскую пирамидку. Он состоит из кругов: большой круг на широкой ножке из пня, на нем круг поменьше, на круге поменьше круг еще меньше.

Однако в столе Папы Бобра в каждом круге прорезаны дырки в форме лепестков ромашки, так что каждый круг стал похож на колесо. У бобров коротенькие ручки, им не удобно держать длинные стебли камыша или длинные куски осиной коры. Приходилось грызть куски покороче, и, чтобы вдоволь наесться, раз по десять бегать в кладовку за едой. Со столом Папы Бобра такого не было: в прорези нижнего круга можно было вставлять стебли и кору, высотой с Сыночка Бобренка. В прорези среднего круга – морковь, свеклу, корзинки с желудями, стебли кувшинок и ириса, а еще фляги с молоком и тарелки с кашей. На верхнем круге прорезей не было, на нем лежали булочки, плюшки и пахучие горшочки – горшочки с пахучими травами. Сынок Бобренок называл их «вонючие горшочки» и громко хохотал. Но из горшочков доносились восхитительные и удивительные запахи.

Запахи ванили, который вызвал мирную счастливую улыбку.

Запахи апельсина, от которого хотелось загадочно улыбаться.

Чабреца, от которого появляется усталая улыбка, как после дальнего похода.

Душица заставляла щурится, как от солнца.

Корица навевала сытую и довольную улыбку.

Пахло даже гвоздикой, от который бывает пьяная улыбка.

Что может быть лучше отдыха за столом, снизу доверху заставленном едой, вокруг которого пихаются локтями бобриное семейство и многочисленные гости! Можно рассказывать страшные сказки, чтобы все попрятались под лестницы, или смешные враки, чтобы все с хохота попадали на пол. Зимой, днявечерами, о которых рассказ впереди, можно было прислушиваться к треску дров в печи или – через тресковод – льда на озере. Летом же из столовой можно было смотреть в окно с балконной дверью и время от времени вздыхать от того, как хорошо.

Но с таким столом Маму Бобриху не напугать! Она увидит ползущего Папу Бобра сквозь прорези в столе.

Папа Бобер продолжал стоять, замерев, посреди комнаты, пока не родилась идея.

Если река собирается за плотиной, значит за плотиной вода стоит выше.

Если вода стоит выше, то расстояние от воды до балкона в столовой меньше.

Если расстояние до балкона меньше, то когда Папа Бобер разгонится в воде до бешенной скорости, а потом выпрыгнет из воды, можно пролететь перед балконом, а то и влететь в окно.

Интересно, когда Папа Бобер с гудением ввалится в окно, Мама Бобриха взвизгнет или фыркнет? Наверное, фыркнет. Потом скажет, что, когда Папа Бобер смеется, он щурится как выдра.

Значит надо залетать с воплем «Боевые топоры!», тогда она точно испугается. "Боевые топоры" – это штурмовой клич бобров. Так надо завопить в начале схватки, шлепнуть широким бобриным хвостом и щелкнуть широкими бобриными зубами.

Папа Бобер знал секрет, как в воде разогнаться очень быстро: надо гудеть как маленький мотор. Если гудеть как большой мотор, то пузырьки будут выходить из-за рта большие, весь Папа Бобер будет внутри облака пузырьков, и скорости совсем не будет. Надо – чтобы внутри пузырьков была только голова.

– Сколько все-таки я знаю секретов о разных загадочных вещах в этом мире, – подумал Папа Бобер. – Просто не Бобер, а Бобер – Всемирная загадка.