Приключения Папы Бобра, который знал много секретов

Странные стуки или Необычный кросс.

Папа Бобер так быстро летел, что снова замерз. А еще на него лаяли собаки. Они даже выбегали на улицу следом за ним. Поэтому Папа Бобер решил не сразу бежать в сторону поля, а переждать в маленьком домике. В том домике, с крыши которого он скатился на землю.

– Тук-тук, кто в домике, можно зайти, спасибо, – сказал Папа Бобер.

Только проговорил он это не снаружи, а уже заскочив в домик.

Выполнив вежливости, Папа Бобер с любопытством оглядел домик. Домик был ладно построен, то есть в нем было уютно и весело. Только зачем-то с досок была стесана кора и Папа Бобер с трудом отыскал несколько кусочков коры для перекуса. Еще он нашел какие-то тряпки и закутался в них.

Перекусив, Папа высунул в проем двери нос и стал смотреть, что происходит во дворе.

– Долговечно к нам пожаловали? – произнес кто-то сзади Папы Бобра.

Папа Бобер замер и сделал вид, что ничего не слышит и ничего не понимает.

Кто-то прополз мимо Папы Бобра, и в прорезь двери просунулся еще один нос, темный и мокрый собачий нос. Потом нос развернулся к Папе Бобру и принюхался:

– ЙА. ИСТ. ЗОБАК, – произнес на человеческом языке пес. – МОЯ. ЗОФУТ. БАРБОС. А. ТИ. СЛУШАЙНО. НЕ. БОБР. БУТИШЬ?

– Бобер, – подтвердил Папа Бобер. – Можно пожить у тебя немножко?

– От бобрового супа исключиться хочешь? Тоже дело, – пес перестал говорить по-человечески, но по-прежнему разговаривал с Папой Бобром как с маленьким и глухим. – Это мой домик. Это не будка. В домике есть еще другая дверь залезания тихо. Как я сейчас засунулся. Она еще дверь сбегания тихо.

Проходящая по двору кошка посмотрела на торчащие из прорези двери два мохнатых носа, четыре моргающих глаза и фыркнула.

– Этот зверь зовется "Кошка", – говорил Барбос. – В ваших краях таких нет. Совсем нет. Она зовется "Кошка Принцесса". Видишь, как фыркает. Ее девочка учила азбуке, но прошли только букву «Ф».

Барбос попытался также фыркнуть, но получилось, что всхлипнул. Папа Бобер попытался фыркнуть, но получилось, что чихнул. Они всхлипывали и чихали, и не заметили, как к ним подбежала девочка. Это была та самая тихая девочка Света, которая торопилась домой. В руках у нее была тарелка, из которой вкусно пахло.

– Барбосик, милый, съешь еще добавку, пожалуйста. Подставь свою миску, пожалуйста. Только Мампап ничего не говори, пожалуйста. И Папмам тоже.

Когда-то, очень давно, когда девочка Света была очень маленькая она плохо различала, кто папа, а кто мама. Она называла маму «Мампап», а папу – «Папмам». Потом она научилась их различать, но продолжала называть Мампап и Папмам, чтобы было смешнее. Так и повелось.

Чтобы выдвинуть из домика миску Барбоса, Папе Бобру пришлось вылезти наружу.

– Барбос! Это твой маленький сыночек?! – удивилась девочка Света. – Что же так плохо укутал ляльку?! Он весь дрожит.

– Я не лялька, я – Папа Бобер, – хотел сказать Папа Бобер, но девочка уже убежала в дом.

Она вернулась с маленьким пестрым одеяльцам, в которое запеленала Папу Бобра, сверху повязала бантик и быстро вернулась домой.

"Ну вот, опять повязали", подумал Папа Бобер. "Сейчас куда-нибудь полечу. В этой местности всегда так: вначале скрутят, потом потом улетаю".

Но ничего не происходило, только из дома начали доносится какие-то стуки и приятные звуки. И еще манная каша – манная каша пахла восхитительно. Вдыхал аромат манной каши Папа Бобер, вдыхал и решился.

– Костей-то тебе совсем не дают? – сочувственно сказал Папа Бобер.

– Почему? – грустно возразил Барбос. – Так-то в рацион пайкуется.

– Значит, кашу перед костями дали, чтобы она все место в пузе заняла, и ты меньше костей у них съел, – прищурился Папа Бобер. – Что, пока кашу не съешь, косточек – таких крепеньких, таких мозговых – тебе не вкусить?

– Будешь? – сказал Барбос, с отвращением глядя на манную кашу у себя в миске.

В одно мгновение, одним взмахом языка, в один глоток Папа Бобер съел кашу. Ему даже показалось, что на миг солнце, похожее на манный диск, вышло на небо.

Из дома продолжали доноситься звуки и стуки.

– Что они делают?! – изумлялся Папа Бобер, осторожно вылезая из одеяла.

– Танцевательством рук и ног занимаются, – сказал Барбос, и у него загорелись глаза.

Оказывается, у родителей и у девочки Светы были магнитные кулончики – магнитные фигурки на длинном шнурке. Когда они уходили из дома, то надевали кулончик на шею, а когда возвращались, то прилепляли кулон к дверце высокого белого металлического ящика. Высокий белый ящик был совершенно волшебный, в нем хранилось множество вкусной еды, и про него Барбос обещал рассказать отдельно. А еще они танцевали вместе, слепив кулончики. Нужно было кружиться, вскидывать руки и ноги так, чтобы магнитик не отлепился от остальных и шнурок не запутался. Победителем становился тот, у кого магнитик не разу за танец не отлепился, и чтобы еще свободный, не запутавшийся кончик шкурка самый длинный, и еще тот, кто самый красивый. Проигравший моет посуду. Выигрывала всегда девочка, проигрывал всегда Папмам, но посуду мыла Мампап. Девочка просила Папмам ее покатать. Папмам сажал ее на шею, но далеко не уходил. Он кружил вокруг Мампап, или просто стоял рядом, и они разговаривали.

Развеселились от звуков и стуков Папа Бобер и Барбос и тоже начали скакать и прыгать, потом по двору друг за дружкой носиться, потом бороться. Боролись, боролись, а затем как-то подрались. Барбос Папе Бобру по уху заехал, Папа Бобер Барбосу синяк под глаз поставил. Сели они в разных углах двора, сердито дышат, друг на друга с обидой глядят.

Барбос дышал-дышал и сказал Папе Бобру:

– Ну все, я с тобой больше дружбу не хоровожу и не играю. И других собак подговорю, чтобы с тобой не водились.

А Папа Бобер как раз в дорогу засобирался. Решил Папа Бобер перед уходом в окошко большого дома заглянуть, очень ему было любопытно, что в человеческом доме внутри творится.

Мампап мыла посуду. Папмам стоял рядом с девочкой Светой на плечах. Они разговаривали.

– А ты помнишь, как ты однажды пришла из садика и сказала, что теперь мы должны тебя звать «Клипса – Калипса», – говорил Папмам. – Не нравится тебе больше имя Света.

– Нееет, – засмеялась девочка Света. – Я сказала зовите меня «Каролина».

– Нет? Пришла из садика и говоришь: зовите меня «Драздрапендрой», – продолжал Папмам.

– Неет! – закричала девочка Света.

– А кем? «Бухтобарахтой»? – вспоминал Папмам.

– Нет! – хохотала девочка.

– Хорошо, что у нас девочка, – сказала Мампап.

– Может, лучше все-таки было завести попугайчика, – сомневался Папмам. – Так же бы сидел на плечах, только на шею не давил.

– Не хочу быть попугайчиком. Кто бы тогда Мампап развлекал? – хохотала девочка. – Мампап, тебе спеть или потанцевать?

– Спой ей, – сказал Папмам.

– Станцуй, – сказала Мампап.

И девочка, не слезая с Папмам, принялась танцевать, то разводя руки, то упирая их в бока, а Папмам вскидывал то одну, то другую ногу, приседал и кряхтел.

Посмотрел Папа Бобер в окно и еще сильнее домой захотел.

Побежал Папа Бобер прямо по дороге к полю, и ни одна собака даже не гавкнула. Пока Папа Бобер в окно смотрел, Барбос всех окрестных собак обтрезвонил. Теперь те делали вид, что Папу Бобра совсем не замечают.

Но кто-то другой заметил следы Папы Бобра и что-то зловещее задумал.

Странный запах или Битва снежных вихрей.

Никогда в жизни Папа Бобер не ходил по такому глубокому снегу. В Лесу редко бывают большие сугробы. Снег ложится на ветки и иголки, стволы и пеньки. Всякий раз, когда в Лесу шел густой и мохнатый снегопад, Папе Бобру казалось, что это Лес несется куда-то вверх и вбок. Может быть Лес действительно улетал, а потом незаметно возвращался на место, стряхнув лишний снег по дороге. Может Папа Бобер не забредал в снежные места.

Вокруг своей плотины и хатки у него были натоптаны тропинки и пробиты сугробные ходы. А лед на озере они каждый день чистили, чтобы по льду кататься было удобно.

Вначале Папа Бобер вышагивал по полю, словно по тине в озеро вступал. Но с каждым шагом лапы Папы Бобра погружались в снег.

Тогда Папа Бобер сел на хвост как на доску и начал грести ногами и руками. Получилось быстрее, но снег задирал волосинки на хвосте, и было неприятно, словно снег за шиворот попал. И не очень быстро получалось. И совсем не быстро получалось. Вообще, не получалось.

Кто-нибудь другой очень бы расстроился, или замер в нерешительности, или бы повернул назад, или начал ждать весны, но Папа Бобер не стал даже забултыхиваться и нырнул под снег. Он рыл сугробный ход, в котором не нужно было укреплять своды, и двигаться получилось быстрее. Когда пошел снег поплотнее, Папа Бобер делал вид, что в нем плывет и получалось совсем быстрее. Папа Бобер пытался гудеть как маленький мотор или кричать как мальчишки, но видимо, для скоростного плавания в снегу нужен другой секрет. Очень глубоко в снег Папа Бобер решил не заплывать – очень уж в странную местность он попал.

Душный и тревожный, знакомый и незнакомый запах заставил Папу Бобра замереть. Папа Бобер осторожно разрыл снег перед носом, потом еще подальше и понял, что чуть на врезался в сеть.

Под ногами было твердо. Папа Бобер осторожно высунулся из снега. Сети стояли лабиринтом по всему полю.Только у них появился еще один верхний ряд. Неподалеку по сетям лазали мальчишки, трясли из, а рыжая девочка Злата кидалась в мальчишек снежками. Один из мальчишек показал за спину Папа Бобра на темную тучу над домами. Но Папа Бобер подумал, что показывают на него и поспешил занырнуть в снег.

Папа Бобер заметил, что сетей не было там, где сквозь поле проходила дорога.

Это были те самые сети, которые рыбаки поставили по всему полю, чтобы ловить ушедших далеко от дома детей. Теперь они были еще и в воздухе – на той высоте, на которой Папа Бобер вылетел из бака на трех ногах.

Снаружи за сетями Папа Бобер увидел мальчишек и рыжую девочку Злату. Они залезали на сети как на снасти парусника и качались на них. А еще растоптали площадку для футбола и били мячом по сетям, которые служили воротами Он заметил проход между сетями и уверенно погреб под снегом туда.

Вдоль дороги совсем не было снега. По дороге проносились автомобили. То, что это были автомобили, Папа Бобер узнал по запаху. Автомобили иногда заезжали на опушку Леса. Сейчас Папе Бобру показалось, что за рулем автомобилей сидят какие-то звери. Но не это задержало Папу Бобра на открытом месте, хотя ему нужно было быстро-быстро прошмыгнуть мимо сетей. Папа Бобер во все глаза рассматривал автомобили, стараясь понять, как они движутся. Секрет оказался не хитрый – сзади каждого автомобиля из специальной трубы под днищем вырывался пар. Такой же пар вырывался из чайника, когда Папа Бобер кипятил в нем воду для чая. Только у машин пар был синеватый, наверное, чай был с черникой. Когда у чайника нет колес, он подпрыгивает на месте. Если у чайника были бы колеса, то пар утолкал бы чайник далеко-далеко.

Неожиданно снежок больно ударил Папу Бобра в спину. Мальчишки! Они тоже подбежали к дороге с другой стороны сетей и бросались в Папу Бобра снежками, а злая девочка Злата лепила снежок, засунув внутрь камень. Папа Бобер метнулся назад к сугробу. Конечно, он мог поиграть с мальчишками в снежки. Конечно он даже мог такую снежную крепость соорудить, в которой бы отстреливался от всех и в него никто снежком с камнем внутри не попал. Но Папа Бобер видел, что ребята куда-то торопятся, и не хотел их задерживать. Ему самому надо было побыть одному, полежать, еще подумать о странностях местности, куда он попал.

Эти сети ловили ребят, чтобы они далеко не заходили, или этими сетями от них защищались?

Какими же разговорчивыми должны здесь быть рыбы, если охотники так молчаливы? Папа Бобер знал, что любимым занятиям рыбаков были разговоры вокруг костра. Он любил иногда вечерами найти вдалеке от хатки лагерь рыбаков, осторожно устроится неподалеку, и слушать разные истории.

Хорошо, что сейчас Папа Бобер спрятался в сугроб, потому что вскоре налетел снежный шквал. Папа Бобер почувствовал, как наверху все летает и крутиться. Казалось, что снежный шторм, который был в поле, и прилетевший снежный шквал бьются друг с другом.

Когда снежная драка немного утихла, Папа Бобер высунулся на разведку. Сквозь сильную метель Папа Бобер разглядел, что сетей впереди нет. Значит с этой стороны были дома, а Папе Бобру надо в противоположную сторону. Он снова занырнул в снег и пополз. Если бы Папа Бобер знал, что налетевший из темной тучи снежный вихрь оборвал и унес все сети, что Папа Бобер гребет туда, откуда пригреб.

Странное Теремошко или Сундучок, в котором что-то лежит.

Папа Бобер снова замер потому, что почувствовал хорошо знакомый запах. Под снег проник запах дыма. Папа Бобер аккуратно высунул голову из снега. Дым шел из трубы дома, который Папа Бобер не узнал, хотя это был дом девочки Светы. Снежный шквал не только сорвал все сети, но и передвинул все дома и фонари, и деревья. Дом девочки Светы стоял теперь самым крайним.

Перед домом рядом с дорогой лежало странное сооружение, побольше домика Барбоса, но не на много. Оно напоминало сундук без одной стенки. Внутри него что-то лежало, и одно из этих «что-то» даже поблескивало. А еще внутри была морковь!

Папа Бобер понял, что это такое. В Лесу в самых глухих местах стояли теремошки – маленькие домики, в которых путники, люди или звери, могли переждать ночь, дождь, стужу и прочие неприятности. Еще в них можно было подкрепиться. Всякий, кто побывал в теремошке, обязательно оставлял запас еды на случай, если в теремошке будет искать приюта тот, у кого совсем не осталось припасов. Или не осталось сил, чтобы припасы добыть.

Папа Бобер одно теремошко даже сам построил – подальше, подальше от хатки. В этом теремошке бобриная семья ночевала на пути в Старый Лес. Если же не случалось собраться в Старый Лес, то перед первым снегом Папа Бобер специально приходил его починить.

Теремошко, перед которым оказался сейчас Папа Бобер, тоже следовало бы починить. Оно шаталось и скрипело, когда Папа Бобер обстучал его на крепость перед тем, как залезть внутрь. И дверь была нараспашку. Только Папа протиснулся внутрь, как в теремошке что-то упало, хрустнуло и с хлопком опустилась дверь. Дело в том, что Папа Бобер залез не в теремошко, а в ловушку.

Как все было.

После того, как Папа Бобер влетел во двор дома девочки Светы, рыбаки молча ушли по своим делам, ребята разбежались по домам, собаки успокоились – все забыли про Папу Бобра. Или сильно не интересовались. Кроме одного, охотника дяди Сережи. Он решил, что в сетях был какой-то мутант. Или белка-мутант, которая может плавать, или бобер-мутант, который может летать. Дядя Сережа очень испугался, даже начал икать, когда после слов «Бобровый суп!» Папа Бобер вылетел из бака. Поэтому дядя Сережа решил выследить и застрелить бобра-мутанта. Он долго бродил по улицам, пока не наткнулся на странный след. Этот след оставил Папа Бобер, когда бежал к полю. Точнее, след оставил широкий бобриный хвост. Хвост заметал шаги и понять, в каком направлении бежал Папа Бобер было невозможно. Поэтому, дядя Сережа взял ружье на изготовку и спрятался недалеко от дороги. И если бы Папа Бобер сдался и повернул назад, то дядя Сережа обязательно в него выстрелил. А Папа Бобер не сдался, и дяде Сереже ни с чем просидел в засаде. Когда стала приближаться черная туча со снеговым вихрем, та что напугала мальчишек, дяде Сереже пришлось идти домой, а на дороге поставить ловушку. Внутрь ловушки дядя Сережа положил морковь, а еще металлическую ложку – чтобы лежала и блестела.

Может быть дядя Сережа и был хороший охотник, но работник он был плохой, поэтому ловушка получилось плохой. Папе Бобру в ловушке ничего не сделалось. Папа Бобер съел одну морковку, взял другую с собой, осторожно попробовал на зуб металлическую ложку, положил ложку назад, и решил, что пора двигаться дальше. Но просто так уходить было неправильно. Папе Бобру нечего было оставить в теремошко, поэтому он решил починить его. Сделал Папа Бобер теремошко, как было, только лучше и крепче, и пошел. То, что это была ловушка, а не теремошко, Папа Бобер так и не понял.

Странный и невероятный секрет (даже два) или С легким паром!

Даже зайдя во двор, Папа Бобер не сразу не понял, что это тот же дом девочки Светы и домик Барбоса. Он почувствовал много знакомых безопасные запахов и зашел. Он и не узнал сразу нос Барбоса, который высунулся из домика. Но в этот момент на улице неподалеку дико завопили:

– АААААааааааа! ААААааааааААААА!

В одно мгновение Папа Бобер оказался в домике и тоже выставил нос наружу.

– Бдыкперпер, – сказал Барбос.

– Тыдым, – сказал Папа Бобер.

Барбос хотел сказать: «Обратно-таки бобер?», а «Бдыкперпер» получился потому, что он прикрыл нос лапой. Папа Бобер хотел сказать: «Это ты что ли?!!», но тоже прикрыл нос лапой.

Носы лапами они прикрывали потому, что вспомнили про кошку Принцессу, которая могла сейчас пройти по двору, увидеть два торчащих носа, четыре мигающих глаза, свежие синяки на мордах и снова над ними фыркнуть. С синяками они гораздо смешнее.

Но кошка Принцесса была на улице рядом с домом. Она запрыгнула на ловушку, внутри которой орал, брыкался и бил по стенам ружьем охотник дядя Сережа. Кошка посмотрела вниз на него, фыркнула и спрыгнула на землю, потому что к ловушке подошли рыбаки.

Это были те же рыбаки, только без удочек и сетей.

– Это я, охотник дядя Сережа! – закричал рыбакам охотник дядя Сережа. – Я ловушку залез проверить! Я гляжу, ловушка поменялась. Я залез! А это ее мутант-инопланетянин всю измутузил! И ложку изгрыз.

Дядя Сережа попытался просунуть сквозь щель в стене изогнутую ложку. Рыбаки кивнули и посмотрели на свои руки, словно после этих слов в них появятся удочки.

– Откройте ловушку, скорее выпускайте меня, – дядя Сережа забарабанил по двери.

Рыбаки кивнули, но подняли ловушку и понесли.

– Вы куда идете? – кричал дядя Сережа, которого мотало внутри ловушки. – Вы к дороге идете? Вы в город идете? Вы на Выставку идете? Я не пришелец! Перестаньте драконить меня!

Охотники остановились, кивнули, переглянулись, перехватили груз другими руками и продолжили идти.

В это время Папа Бобер оглядывал знакомый дом, знакомый двор и знакомый домик.

– Как же я заплутал, – растерянно сказал Папа Бобер. – В каком-направлении мне идти? Здесь есть какой-нибудь холм или какая-нибудь горка?

– Хлюпающий холм! – обрадовался Барбос.

Совсем недавно в поле за домами вдруг вырос холм. Он был высоким, сильно пружинил, если на нем прыгать компанией. Холм даже хлюпал, если ребята прыгали вместе с Барбосом

– Побежали быстрее! – обрадовался Папа Бобер. – Попрыгаем немножко, а потом я домой побегу.

– Нетушки, – вздохнул Барбос.

– Почему? – расстроился Папа Бобер.

– Холма, говорю, недосдача, – сказал Барбос. – Весь вывернулся. Прибежали – а холм на месте в овраг провалился. Один конец к реке извелся, другой – в непонятность. Большой провал получился.

– Давно? – изумился Папа Бобер.

– Это когда река снова потекла. Или раньше. Или позже. Я совсем запутался в путаницу. То солнышко, то снег, то яма вырыта, то дом встал.

Задумался Папа Бобер. Хорошо, что один конец образовавшегося оврага ведет к Реке. Так он сможет определить в какой стороне Река и его Лес. Но идти по оврагу к Реке Папа Бобер не хотел. Вдруг опять попадутся волки или прорубь с сетью. И в другую сторону идти не хотелось тоже – вдруг снова прикатится к Черному Медведю.

Барбос тоже опустил голову. Но о чем он задумался было неясно.

Если бы Папа Бобер и Барбос задумались, не опуская голов, то они увидели бы невероятное зрелище. Из очередной черной тучи, которая приближалась со стороны города, вылетела летающая тарелка. Она попыталась пробить снежную бурю в поле за домами, но была отброшена назад. Тогда летающая тарелка попыталась пролететь сквозь бурю по-другому, вися над самой дорогой, словно машина. Может быть у нее бы получилось, но дорогу как раз вышли рыбаки с ловушкой, в которой сидел охотник дядя Сережа. Летающая тарелка на всем ходу врезалась в ловушку. Папа Бобер сделал очень крепкую ловушку – она не сломалась, а, громыхая, покатилась назад. Рыбаки разлетелись по сторонам. Летающая тарелка, как колесо, покатилась назад к городу, а из ее иллюминаторов грозили инопланетяне. Хотя, может быть, так показалось, и это была не летающая тарелка, а круглый держатель прожекторов, который стоял на столбах над дорожной развязкой на въезде в город, и который сорвало снежным шквалом.