- -
- 100%
- +
— Всё равно это из-за меня. Если бы ты не пошла со мной
Я крепче сжала её пальцы.
— Ещё чего Если бы я не пошла, вообще неизвестно, чем бы всё закончилось.
Она всхлипнула, опустив голову.
— Мар, мне нужно домой, — продолжила я уже увереннее. — Ты же знаешь Да и завтра работа.
— Алексия, — она подняла на меня строгий взгляд. — Какая работа? У тебя травма.
— Но
— Никаких «но». — Мара встала. — Я сейчас пойду к врачу. Узнаю, когда тебя отпустят. Но ты обязана взять у Винсента выходные. Минимум несколько дней. А лучше неделю.
Она вышла, а я осталась одна, глядя в потолок.
Чёрт. Что я скажу Теодору? Напишу, что заболела. Это даже не совсем ложь.
Мара вернулась довольно быстро.
— Сказали, завтра тебя можно будет забрать домой. Но нужен полный покой. И на работу не раньше, чем через неделю.
— Поняла, — выдохнула я. Говорить стало заметно легче.
Она замялась, потом тихо добавила:
— Я сегодня была в клинике и уволилась.
Я посмотрела на неё.
— Не хочу больше ничего общего иметь с Самуилом. Найду работу в другой ветклинике.
Я слабо кивнула и дотронулась до её руки.
— Мар а что было потом? После того, как я потеряла сознание?
Она вздохнула и помотала головой:
— Кто-то вызвал платную скорую, она достаточно быстро приехала. И сейчас ты в частной клинике. В ресторане я пыталась к тебе подойти, но у меня, кажется, совсем помутилось в голове от вида твоей крови Меня удерживал какой-то парень, чтобы я не тревожила тебя. Когда всё немного улеглось и тебя увезли, он спросил, как я себя чувствую и нужна ли мне помощь.
Я попыталась улыбнуться. Потому что парень, о котором она говорит, скорее всего, Себастьян Винсент. Это последнее, что я помнила.
— Я сказала, что мне нужно узнать, куда тебя повезли. Он куда-то отошёл, а потом настоял на том, чтобы подвезти меня. Так я и оказалась здесь.
— Надеюсь, этому Самуилу вправят мозги, — зло сказала я. — Какой же он идиот.
Мара опустила взгляд.
— Я хочу забыть о нём. И больше никогда не вспоминать.
Потом тихо добавила:
— Знаешь, что он мне прошептал там, в ресторане?
— Что?
Она нервно сжала пальцы.
— «Сейчас ты пойдёшь со мной, и я сделаю с тобой то, что давно планировал».
Меня передёрнуло.
— Фу — к горлу подступила тошнота. — Какой он мерзкий.
— Да — почти шёпотом ответила Мара. — А ведь он казался совсем другим человеком.
— Может, просто притворялся, — сказала я. — Чтобы завладеть твоим вниманием.
Она кивнула.
Мара просидела со мной до самого утра. Потом поехала домой переодеться и пообещала вечером привезти мне вещи и забрать меня. Оставшись одна, я всё же нашла телефон и написала Теодору, что беру несколько выходных, потому что мне нездоровится.
***
Спустя три дня я уже сидела в машине перед домом Винсента. Голова почти не болела. Работать я всё равно собиралась недолго, всего пару часов, поэтому решила выйти сегодня. Мара, конечно, выразила недовольство, но мне нужно было зарабатывать.
Выписку из клиники я предоставить Теодору не могла, там значились мои настоящие данные. Значит, больничный, скорее всего, будет неоплачиваемым. Да и официального договора у нас нет, так что тем более.
Я очень надеялась, что он не понял, что та девушка из ресторана — это я. От этой мысли кожу покрыли мурашки.
Из чёрных ворот вышли Теодор и Себастьян. Сев в машину, я уловила от них запах кофе. Теодор кивнул мне в знак приветствия.
Вчера мы переписывались, он интересовался моим самочувствием, спрашивал, не что-то ли это серьёзное, и уточнял, когда я смогу выйти на работу. Я тронулась с места и поехала к выезду.
В машине ощущалось напряжение. Оба брата молчали. У Себастьяна было печальное выражение лица. Теодора прочитать я не могла: он выглядел задумчивым, смотрел в окно, подперев подбородок рукой.
— Тео, — вдруг заговорил Себастьян, — Карла нашла кольцо у меня в кармане пиджака, который остался дома. Вся радостная писала мне сегодня утром. Теперь ждёт моего предложения.
— О, поздравляю, — отозвался Теодор. — Когда свадьба?
— В том-то и проблема... Я уже не знаю, хочу ли этого. Я очень благодарен Карле за всё. Но после наших с тобой разговоров я стал замечать, что она не так уж и заботится обо мне. Вот мы с тобой работали три дня напролёт. Я ей ничего не сказал, когда уезжал. И за всё это время она ни строчки не написала, не спросила, где я и чем занят. Только сегодня утром — про кольцо.
Себастьян выглядел подавленным. Теодор повернулся к нему и долго смотрел прямо в глаза. Казалось, он вот-вот скажет что-то, но вместо этого просто продолжал смотреть. Потом тихо произнёс:
— Нам с тобой не досталось любви и заботы матери, и, видимо, теперь мы пытаемся найти это хоть в комто.
Себастьян тяжело вздохнул.
— Я думал, у нас с Карлой всё серьёзно. Она мне действительно дорога. Я не представляю жизнь без неё. А ты, Тео ты вообще ищешь заботу и любовь? Для тебя же таких понятий не существует.
— Между людьми — нет, — спокойно ответил Теодор. — А вот мы с Айсбергом заботимся друг о друге. Он единственный, кто никогда не предаст. Животные не умеют врать. У них, кроме нас, никого нет. Они просто любят. Безусловно. И я плачу ему тем же. Его любви мне вполне хватает.
После этого они ехали молча.
Когда до бизнес-центра оставалось меньше десяти минут, Себастьян снова заговорил:
— Кстати что там с той девушкой, которой ты вызывал скорую?
Я невольно напряглась, вспоминая больницу и тот вечер в ресторане. Подождите
— Её выписали три дня назад, — ответил Теодор. — Ушиб головы и сотрясение. Сказали, что с ней всё в порядке.
Так это Винсент вызвал платную скорую Ладони вспотели. Но, выходит, он так и не понял, что это была я.
— Знаешь, — продолжил Себастьян, — та девушка её белокурая подруга. Она так за неё переживала. Чуть голову не потеряла из-за всего происходящего. Теперь я никак не могу выбросить её из головы. Я восхищён тем, как она держалась. И, честно, я забыл о всех своих проблемах, пока смотрел в её печальные, испуганные глаза и хотел обрушить весь мир на того мужчину.
Теодор снова посмотрел брату в глаза. А я невольно вспомнила Мару и напряглась.
— И ещё Карла истерику устроила из-за того, что я отвозил девушку в клинику. Хотя я ничего дурного не сделал. Я просто пытался помочь.
Мне захотелось улыбнуться, но я не подавала вида. Себастьян казался мне хорошим человеком. И, правда, как и Теодору, мне казалось, что его водят за нос, если судить по их разговорам.
Теодор ничего не ответил Себастьяну, просто цокнул и снова уткнулся в окно.
Я довезла их и отправилась по своим делам. Я хотела позвонить Маре и рассказать о разговоре, который только что услышала, но решила пока её не беспокоить. Она ещё не отошла от Самуила.
Случай в ресторане сильно её потряс. Столько людей видели это унижение, в престижном месте. Мара сразу нашла место в другой клинике и теперь хваталась за любые смены, работала без выходных, лишь бы забыть этот кошмар.
***
Пожилая женщина шла впереди, чуть сгорбившись. Её неторопливые шаркающие шаги раздавались эхом в уходящем вперёд длинном коридоре. У каждой стены тянулись бесконечные ряды дверей с маленькими табличками и номерами. Двери и стены были выкрашены в один и тот же бледно-зелёный цвет, и казалось, что им нет конца. Полы блестели под тусклым светом ламп, и в воздухе витал запах дешёвого мыла.
Совсем недавно я потеряла единственного близкого мне человека — мою бабушку. И сейчас, пребывая в трауре, я вынуждена, приехав в новое место, пытаться как-то жить дальше.
— Это правое крыло, — пробурчала она, даже не обернувшись. — Тут живут девушки от шестнадцати до восемнадцати лет. — Она чуть повернула голову. — В левом крыле — юноши. Столовая находится этажом ниже
Она продолжала говорить, но голос её лился монотонно, словно её уже утомил этот день. Я брела за ней, волоча за собой чемодан на колёсиках, со своими пожитками. Колёсики противно дребезжали по старому паркету, и этот звук раздражал, но я не могла ничего сделать
Внезапно соседняя от нас дверь распахнулась, и из неё вывалились трое парней, шумно чтото обсуждая и не замечая нас. Громко смеялись, толкали друг друга, и их голоса эхом разносились по коридору.
— Так, опять вы! — воскликнула женщина, остановившись и уперев руки в бока. — Сколько можно предупреждать, чтобы вы сюда не ходили?! Это женское крыло!
По её тону было ясно, что нарушение грубое.
Она начала их отчитывать, и я стояла, наблюдая за этой сценой. За такие прогулки обычно следовала серьёзная взбучка. Но парни, кажется, не боялись — они стояли, переминаясь с ноги на ногу, и ухмылялись.
Они словно и не слушали её — их взгляды были прикованы ко мне. Они оглядывали меня с головы до ног, и я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Один из них мне подмигнул.
Рыжие волосы, не такие, как у меня, словно отливали бронзой, вились мелкими кудрями. А голубые глаза заманивали в свою глубину. В них было что-то озорное, дерзкое. Кожа на моих щеках начала гореть, и я быстро отвела взгляд, зацепившись за проходящую мимо нас девушку.
Белоснежные волны её волос колыхались, будто морская пена, покачиваясь в такт уверенным шагам. Высокая, стройная, шла так, словно пол был подиумом. Она несла в руках стопку книг, прижатых к груди, и смотрела прямо перед собой, ни на кого не глядя.
— О, Марик, ты куда так бежишь? — прокричал ей вслед один из парней, но девушка прошла мимо, словно не слыша их.
— Тунеядцы! Вы меня вообще слушаете? — голос женщины стал резче.
— Да-да, Аделина Викторовна, можно мы уже пойдём? — ответил тот самый рыжеволосый, и в его голосе послышалась лёгкая насмешка.
— Быстро по комнатам, и чтобы больше я вас здесь не видела!
Парни, обходя меня, направились в своё крыло. Они шли не спеша, переглядываясь и ухмыляясь. Рыжеволосый остановился рядом, чуть склонив голову, и прошептал так, чтобы слышала только я:
— Твои глаза покорили меня. Меня зовут — Бернард. Увидимся.
Внутри меня словно разразился пожар. До этого мне никто не говорил таких слов. Сердце забилось быстрее, и я не знала, куда деть глаза. Я опустила их в пол, чувствуя, как щёки пылают огнём.
— Обалдуи, — продолжала бубнить женщина, провожая их взглядом. — Вечно они где-то шляются.
Мы дошли до самой последней двери в коридоре. Женщина остановилась и повернулась ко мне.
— Тебе сюда. Здесь ты будешь жить.
Она приоткрыла дверь, и из открытого окна комнаты в меня ударил прохладный свежий ветер. Он был таким неожиданным, что я на секунду зажмурилась. Полупрозрачная кружевная светлая тюль колыхалась, словно танцевала свой собственный танец, играя с лучами тёплого солнца.
Я вошла в небольшую комнатку, где по бокам стояло две кровати — справа и слева. Одна была застелена белым бельём, как в больнице. На второй лежала раскрытая книга и валялась какая-то розовая кофта. Я обернулась и увидела ту самую девушку. Она стояла с книгами в руках и осматривала меня.
— Привет, Мар, — сказала женщина. — Эта девушка новенькая, с этого дня она будет жить с тобой. Расскажешь ей всё? Правила и требования, хорошо?
— Хорошо, Аделина Викторовна, — ответила девушка и чуть улыбнулась.
Женщина кивнула и вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь. Я осталась стоять на пороге, чувствуя себя неловко.
Девушка подошла ко мне ближе и протянула одну руку, придерживая второй книги.
— Я Мара, — улыбчиво произнесла она, и в её голосе слышалась теплота.
Я взяла её за руку, и в этот момент наши взгляды встретились.
— Алексия, приятно познакомиться.
Посмотрев в её глаза, я удивилась. Один глаз был светло-зелёным, прозрачным, как весенняя листва. А другой — светло-голубым, похожим на чистое небо. Я застыла, держа её за руку, и разглядывала её лицо. Она была прекрасна в своей необычности.
— Ой, извини, — я отдёрнула руку и отшагнула назад, чувствуя, как на лицо снова приливает жар. — Я не хотела таращиться, просто это так необычно.
— Ничего, — улыбнулась она. — Для меня это привычно. Гетерохромия — такое вот редкое явление.
Я смотрела на неё и не могла отвести взгляд.
— Очень красивое и необычное явление, — сказала я. — Впервые такое вижу Да ты вообще словно с обложки журнала сошла. Как такое может быть Что ты забыла в таком месте?
Мара опустила взгляд. Её лицо на мгновение стало грустным, и я поняла, что наговорила лишнего.
— Прости, — торопливо добавила я. — Я не имела в виду что-то плохое. Наоборот, я восхищена.
— Я понимаю, — тихо ответила она, поднимая глаза. — Спасибо, Алексия. Но все мы тут явно оказались не по своему желанию.
Она присела на свою постель, положив книги рядом. Я посмотрела на свою кровать. Подошла к ней, отставила в сторону чемодан и плюхнулась на неё. В спину мне тут же врезались мощные пружины. Матрас был жёстким и неудобным, и я почувствовала, как они впиваются в тело. Я вздохнула, закрыв глаза, и на секунду представила, что нахожусь где-то далеко отсюда.
— Алексия, — позвала Мара.
— М? — не открывая глаз, отозвалась я.
— Прости за любопытство. Что у тебя произошло? Как ты оказалась здесь, среди нас?
Я открыла глаза и посмотрела на неё. Она изучала меня с искренним любопытством.
— Родителей у меня нет, — сказала я тихо. — Вернее, они погибли. А бабушку недавно забрал рак.
К глазам подступили слёзы.
— Извини, — тихо сказала она. — Соболезную тебе.
— А ты? — спросила я, стараясь говорить, как можно спокойнее. — Давно здесь?
Мара посмотрела на потолок.
— Всю жизнь, — тихо произнесла она.
Повисла тишина. Я не знала, что сказать, и просто осматривала теперь уже своё жилище. Потом мы молча занимались своими делами. Я разбирала и раскладывала вещи. Мара выполняла домашнее задание, склонившись над тетрадью и что-то записывая. Мы не мешали друг другу, и в этой тишине чувствовалась какая-то странная гармония.
Позже Мара рассказала мне о здешних правилах и требованиях. Больше всего меня возмутил тот факт, что на улице нельзя было долго находиться. Дворик был огорожен высоким забором, и выходить за него запрещалось. А я так привыкла к улице, к свободе, и как запереть себя в этой клетке, пока даже не представляла. Я смотрела на окно, за которым медленно темнело небо, и думала о том, как смогу здесь жить.
Вечером мы отправились на ужин.
Столовая гудела, как улей. Длинные столы, покрытые заляпанной клеёнкой в мелкий цветочек, были расставлены в несколько ровных рядов. За ними сидели десятки подростков: кто-то громко смеялся, кто-то о чём-то спорил, размахивая ложками, кто-то сидел молча, уткнувшись в тарелку. Их голоса сливались в один шумный гул, от которого начинала болеть голова. В воздухе пахло варёными овощами, супом и чёрным хлебом — в принципе, от школьной столовой не отличалось.
Мара взяла меня за руку и повела к столу нашей группы. Из нашей группы я пока знала только одного человека — девушку, с которой шла сейчас за руку. С остальными мне только предстояло познакомиться. Мы сели на свободные места, которых пока было достаточно много, потому что не все ещё подошли. Передо мной стояла тарелка с супом. В нём плавали кусочки картошки и моркови — бледные и безжизненные. Есть не хотелось совсем, но я взяла ложку и немного отпила. Что за еда такая, ни соли, ни мяса. Пресно до невозможности, будто не для людей готовили. Я смотрела на людей вокруг, на их лица, на их движения, и чувствовала себя совершенно чужой.
Тут в столовую ввалилась шумная компания. Парни и девушки, чуть ли не в обнимку, плюхнулись за стол, громко смеясь и толкая друг друга.
Я обернулась на свист.
— Так, старшая группа! — раздался строгий голос воспитательницы. — Поймали тишину и сели ужинать. Иначе останетесь без еды.
— Да разве это можно назвать едой? — возмущался темноволосый парень. — Кто вообще суп на ужин даёт?
Он был низкого роста, почти как ребёнок, и я в первый раз видела такого низкого парня в нашем возрасте.
— Я сказала, не болтать! А то и супа не достанется!
Компашка устроилась за столом, рассевшись кто где. Я продолжала есть суп, заедая его толстым куском чёрного хлеба, чтобы хоть как-то разбавить вкус. Подняв голову, я столкнулась взглядом с рыжеволосым парнем. Он сидел прямо передо мной, лениво размешивая ложкой жижу в тарелке.
— О, привет, новенькая! — сказал он, ухмыльнувшись. — Марик, представишь нам юную леди?
Мара посмотрела на него презрительно, и в её разноцветных глазах мелькнула тень раздражения.
— Зир, я же просила не называть меня так.
— Так тут у каждого есть кличка, Марик, — не унимался он.
— Только вот почему-то у тебя её нет, — парировала Мара. — По фамилии приходится называть.
— Ну а кто виноват, что никто придумать ничего не может? — он развёл руками, изображая искреннее сожаление. — Фантазии у вас нет, просто.
Он снова посмотрел на меня, прожёвывая содержимое супа с таким видом, будто делал мне одолжение, уделяя внимание.
— Ну фто, — проговорил он с набитым ртом, — ты нам предфставфишь нафшу новфенькую?
— Меня Алексия звать, — не выдержав, сказала я, чувствуя, как на меня устремляются взгляды всей компании.
— О, Лекси значит, — раздался голос с другой стороны стола.
Я повернула голову на того, кто это сказал. Темноволосый парень смотрел на меня и ухмылялся.
— Карлик, молчал бы уж, — сказала какая-то девушка, которую я не видела за другими людьми.
— А что такого? — не унимался Карлик. — Лекси — красиво звучит. Лучше, чем Алексия.
— Отвали, Карлик, — отрезала девушка. — Дай человеку поесть спокойно.
— А ты мне рот не затыкай, — огрызнулся он, но голос его звучал скорее обиженно.
Они продолжили спорить, перекидываясь колкостями, а я вернулась к своему супу, стараясь не привлекать к себе внимания.
— Лекси, — снова раздался голос рыжеволосого, и я подняла глаза. — Хочешь прогуляться по интернату? Я бы тебе экскурсию устроил. Покажу все тёмные уголки, — он подмигнул.
Я посмотрела на него. Бернард, кажется, так он назвался. Его голубые глаза блестели в тусклом свете столовой, и в них читалось что-то озорное и одновременно опасное.
— Нет, спасибо, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я очень устала, хочу отдохнуть.
— Ничего, — он улыбнулся во весь рот, обнажив неровные зубы. — У нас ещё много дней впереди.
Мы с Марой переглянулись. Мне хотелось скорее исчезнуть, скрыться.
Отужинав, мы с Марой покинули столовую и возвращались в нашу комнату. В нашем крыле я снова заметила парней. Они толпились у той самой двери, и я невольно задержала взгляд. Интересно, что их туда так тянет? Рыжеволосого сейчас с ними не было. Зато был Карлик — он стоял, прислонившись плечом к стене, и что-то говорил остальным, активно жестикулируя.
Дойдя до своей кровати, я снова плюхнулась на неё. Усталость разлилась по моему телу и придавила к постели, будто кто-то накинул на меня тяжёлое одеяло.
— Не советую тебе водиться с Бернардом и его шайкой, — вдруг сказала Мара, смывая макияж перед маленьким зеркалом на стене.
Я повернула голову и посмотрела на неё. Она стояла ко мне спиной, и в отражении я видела её обеспокоенное лицо.
— Да я и не думала
— Я видела, как ты на него смотрела, — сказала она, не оборачиваясь. — Парень он, конечно, симпатичный. Но ветреный.
— Но ведь люди же склонны меняться, — возразила я, сама не зная, зачем это говорю.
— Люди — да, — она повернулась ко мне и посмотрела прямо в глаза. — Зир — нет. Я знаю его лет с шести. Пока что он не изменился ни на каплю. Как был обалдуем, так им и остается.
Я рассматривала потолок, вспоминая голубые глаза рыжего. И внутри меня завязывалось что-то тёплое, непонятное. Как мне теперь отцепиться от этого чувства?
— Мар, — спросила я, чтобы переключиться, — а что это за дверь, где постоянно пацаны трутся?
Мара вздохнула и села на свою кровать.
— Да там у девчонок сигареты есть, они их продают им — вот и трутся.
— Понятно, — сказала я и уставилась в потолок.
Тишина повисла в комнате. Слышно было только, как за окном шумит ветер, качая ветки деревьев. Где-то в коридоре раздался смех и посвистывания.
Я закрыла глаза и провалилась в сон. Сон, в котором не было ни этого места, ни бабушкиной смерти, ни рыжего парня с голубыми глазами.