Аудитория 7006

– А ты, Мин Юн, бывал? В те времена я знал очень многих корейцев, может, кто-нибудь из твоей семьи разделил со мной место рождения? – участливо продолжает учитель Ван. Мин Юн молчит, активно размышляет; он уверен – на этот вопрос существует правильный и неправильный ответ; он чувствует, что это не просто праздный разговор. Чуть погодя кореец решает не менять своих слов, он отвечает:

– Мой отец – уроженец здешней провинции. Ни он, ни я не бывали в деревнях рядом с Шанхаем, откуда вы родом.

– Конечно-конечно, я понимаю, – быстро говорит учитель Ван. – Я любил пейзажи того края. Однако судьба у меня сложилась так, что в те места я уже не вернулся. И вряд ли вернусь.

– Вы воевали? Против японцев? Серьезная, стало быть, травма ноги? – с подозрением говорит Мин Юн.

Кореец силится понять, что происходит; тема войны влияет на нахождение здесь, в этой аудитории? Отчего-то он прикинул, что Ван Хаожань мог быть каким-нибудь совсем молодым ординарцем, которого неудачно подстрелила экспедиционная армия Японии, пока вела свои оккупационные действия на территории Китая. Мин Юн лишь допустил, что Ван Хаожань связан с японской армией, но насколько это правда – неясно. Прикинуть бы возраст… Но…

«Да нет же, старик просто пустился в праздные разговоры – все старые люди такие. Или же для чего-то заговаривает зубы? Вы ведь здесь из-за убитой японки, верно?», – размышляет кореец.

– Нет, я удивлен, что ты спросил, воевал ли я. Ты знаешь, сколько времени прошло?.. Давай порассуждаем: я 1944 года рождения, и сегодня мне уже семьдесят четыре года. Военные действия начались в 1937 году, получается, что на тот момент я даже не родился. А закончилось все в 1945 году.

– Тогда почему?..

– Просто я с того времени – инвалид.

Когда Мин Юн проснулся в запертой аудитории, он не испугался. Когда не обнаружил телефона, то занервничал, но не показал вида. Все его действия говорили и говорят о том, что он умеет себя контролировать, держать в руках.

Своим главным достоинством Мин считал умение быстро адаптироваться под обстановку, мимикрировать. Но эти россказни о войне – не просто так. Сейчас нужно прислушиваться к сказанному стариком, – решил кореец.

Учитель Ван на какое-то время о чем-то задумался, а после продолжил спрашивать:

– Хонлон, дитя мое, когда вся эта жуткая ситуация разрешится, я найду контакты и адреса моих друзей, тех, кого я оставил далеко в прошлом, и расскажу им о тебе – моем ученике. Может быть, ты сможешь когда-нибудь посетить те края и насладиться тамошними пейзажами! И к тому же ты так увлекаешься китайской культурой и историей, а в тех краях так много всего!..

Бартек кивнул. Учитель Ван поморщил свое тоскливое умиротворенное лицо. Он будто бы хотел спросить некую глупость у Такахаши Кенты, но все-таки в конце промолчал. Разговор утих, но скоро он неминуемо должен был возобновиться. А пока – у каждого в голове зрели обвинительные формулировки. Мин Юн и Такахаши Кента одинаково сильно питали странное предчувствие относительно причастности Ван Хаожаня к этому фарсу.

Мысли Агаты так же крутились вокруг Ван Хаожаня, но то было не обвинение, а вопрос: поверит ли он в мою искренность?

Что до самого Ван Хаожаня, то тут однозначно можно сказать – он обеспокоен поведением Кенты, ибо до настоящего момента учитель знал его другим человеком. Японец посещал его уроки китайской грамматики для продвинутых, где сидел очень тихо и никогда не повышал голоса – в том Кенте не было сегодняшнего "вызова", агрессии.

Или тогда японцу не от кого было защищаться? Что же это значит? Однако молчание затянулось. Подобно сыщице из хорошего детектива, Агата ищет ответы. Она спрашивает:

– Тут все согласны с тем, что наше заточение связано с Ханако?

Молчали все – это не что иное, как согласие.

– Только спецслужбы здесь ни при чем, – смеется Мин Юн. И даже не просто смеётся, а откровенно издевается. Он думает, что девчонка слишком легко и быстро поддалась паранойе.

– А может, как раз и причем, – гнёт своё Агата. – Вот я уверена, что за стенкой сидит некто и слушает. Знаете… Пекинская полиция приглашала меня на допрос, тогда они сказали, мол, вашей подруге «не повезло». Они это говорили медленно и четко, потому что я иностранка и чего-то могла не понять, и я отлично запомнила, как они сказали – «не повезло».

Я спросила, что это значит? Что значит «не повезло». У Ханако «украли» органы! – такие вещи не делаются без подготовки, режут далеко не всех, кто приглянулся. Вывод, на самом деле, очень простой – это было преднамеренное убийство, просто кому-то потребовалась её почка, печень, сердце, да что угодно. Размышляя дальше, я понимаю, что есть организм А и В. Если сделать пересадку органов А организму В, то организм В может и не принять органы А, соответственно, у убийцы есть какое-то основание, медицинское заключение, полагать, что Ханако Миямура, то есть организм А, мог быть идеальным донором для организма В!

– Мне нравится твоя логика, – перебил её Домбровский, – но ведь среди нас нет врачей, у нас нет телефонов и интернета, чтобы посмотреть, что там нужно для пересадки органов. Какой смысл тут всех запирать, если мы все равно не сможем полноценно развить эту мысль? Или ты сведуща в этой теме? Просто по твоим объяснениям это не видно. Извини.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.