Протокол совместимости

Он берёт планшет, стучит по экрану толстым пальцем, тяжко вздыхает так, что даже лампа над стойкой начинает подрагивать, и принимается оформлять меня с видом человека, которого заставляют делать чужую грязную работёнку.

– Паспорт-идентификатор… скан сетчатки… подтверждение статуса «дееспособна, репродуктивно пригодна»… – бубнит он, время от времени откусывая от очередной булки с кремом, потом запивая всё это густым тёмным напитком из термокружки. – Вот, опять эти новые формы… Раньше хоть понятно было: украл, подрался, нарушил комендантский час. А тут… «уклонение от отношений». Да у нас полгорода уклоняется, просто ни разу не попадались!

Я не выдерживаю:

– Может, тогда меня сразу в очередь на социальную гармонизацию поставите? Или у вас лимит стоит на число арестов?

Дежурный поднимает на меня усталые глаза, рассеянно моргает и жадно сглатывает всё пережёванное.

– Девочка, не ершись, – одаривает сочувствующей улыбкой. – Я тебя не по злобе оформляю. Просто закон нынче такой: не в бровь, а в глаз, что называется.

После чего возвращается к своим батончикам и графам электронного протокола.

Процедура тянется бесконечно. Он то отвлекается на звонок от жены, то снова хватается за какие-то хрустящие палочки, которые, по его словам, «хоть вкус дают, а то от этой синтетики во рту как будто пыль». И всё это время не перестаёт жаловаться:

– Робот бы это за три секунды сделал. И без перекусов. Конечно, он ведь болванка расторопная, знай себе алгоритмам подчиняется, и ровно ему на все движения. А мне ещё отчёты писать… Эх, плакали мои денежки да досрочная пенсия по выслуге лет, клятые андроиды отбирают у честных людей весь хлеб! И как прикажете с этим мириться?

Когда наконец все галочки проставлены, он указывает рукой в сторону коридора:

– Ну, иди. В первую камеру. И не шуми там. У меня голова и так раскалывается.

Камера представляет собой безликое помещение ровно метр на метр. Она будто специально рассчитана так, чтобы в ней нельзя было ни нормально сесть, ни вытянуться.

С меня снимают наручники, и дверь захлопывается с сухим, окончательным щелчком. Тишина накрывает сверху донизу, как тяжёлое одеяло.

Сначала я злюсь и негодую. Потом пытаюсь считать вдохи, как на тренингах по саморегуляции, чтобы вернуть ясность мысли. Следом прислушиваюсь к далёким голосам в надежде, что вот-вот кто-то вспомнит, что меня тут заперли.

Но время идёт, а никому и дела до меня нет. Ни еды, ни воды, ни хвалёного права на телефонный звонок – ничего. Даже голографический экран в углу молчит, будто отключённый за неуплату.

И вот тогда внутри разгорается настоящая паника. Не холодная, расчётливая тревога врача, который просчитывает варианты, а липкий, животный страх, когда кажется, что стены сдвигаются, а воздух становится гуще.

– Спокойно, – шепчу сама себе, прижимая ладони к вискам. – Это просто камера. Тебя в неё упекли бюрократы, которые любят демонстрацию силы. Подумаешь, какая-то там статья Кодекса социального благополучия. За подобное людей не расстреливают.

Однако чем дольше я нахожусь в этой вакуумной тишине, тем громче звучат в голове испуганные шепотки. Как будто сама система науськивает меня, напоминая, что я – не просто человек, а ячейка в большой социальной таблице, и моя «незаполненность» – это ошибка, которую надо исправить.

Сознание цепляется за слово «ошибка» и решает подкинуть мне картинку из вчерашнего вечера, в которой я на пике гневных эмоций выскакиваю из служебного лифта, резким ударом разблокирую двери в палату 12Б и...

Остальное прокручивается в мозгу в замедленной съёмке.

_______________________________

Если вам нравится эта история, не забудьте: