Там, где куклы плачут кровью

Глава 2. Город забытых игрушек

Город становился всё тише по мере того, как Мирабель и Плюша уходили от первых домов.

Сначала девочка слышала множество звуков: где-то скрипели заводные механизмы, хлопали маленькие дверцы, шуршали ткани, а из открытых окон доносились приглушённые разговоры. Но постепенно всё это осталось позади. Дома начали встречаться реже, улица сузилась, а вместо ярких кубиков появились старые деревянные постройки.

Мирабель шла медленно, с опаской глядя под ноги. Земля здесь была усеяна обломками детских воспоминаний: маленькие колёсики, перепутанные мотки ниток, оторванные пластмассовые ладони и даже отстранённо смотрящие в небо головы кукол. Некоторые из этих фрагментов валялись прямо на проезжей части, словно их второпях сбросили в дорожную пыль, другие же были сложены в пугающе аккуратные стопки у порогов домов.

— Почему здесь столько сломанных вещей? — голос Мирабель прозвучал слишком громко в этой тягучей тишине.

Плюша, не выпуская её пальца из своей ладони, едва заметно потянула девочку вперёд.

— Сюда приходят те, кого больше никто не хочет, — тихо ответила она.

— Игрушки?

— Только они.

Мирабель остановилась и посмотрела на кукольную руку, лежавшую в канаве. Её фарфоровые пальцы были слегка согнуты, как будто она всё ещё пыталась за что-то ухватиться.

— Как же они находят сюда дорогу?

Плюша пожала плечами, и в этом движении было что-то неестественное, механическое.

— Когда дети окончательно перестают играть с ними, они начинают исчезать из мира живых.

— Куда они исчезают?

— Сначала из памяти. А потом — сюда, — Плюша остановилась возле огромного дерева, под которым, сгорбившись, сидел плюшевый заяц. Его когда-то яркая серая шёрстка свалялась, одно ухо безнадёжно повисло, а на месте одного глаза зияла тёмная пустота. Но самым странным было то, как он держал свои лапы — плотно прижатыми к груди, будто защищал невидимое, хрупкое сокровище.

Мирабель присела рядом, ощущая холод, исходящий от земли.

— Привет, — прошептала она.

Заяц молчал. Она осторожно протянула руку, надеясь погладить его, но едва кончики пальцев коснулись мягкой, пыльной ткани, зверёк судорожно вздрогнул. Девочка отпрянула.

— Прости, я не хотела напугать.

С ветки дерева донёсся сухой, хриплый голос:

— Не трогай его.

Мирабель подняла глаза. На ветке сидела птица, сшитая из лоскутков старой, пожелтевшей книги. Её крылья, состоящие из исписанных страниц, слабо дрожали. Один глаз был нарисован карандашом, второй — маленькая, вязкая бусина — смотрел прямо в душу.

— Он кусается, — добавила птица.

— Он? — переспросила Мирабель, глядя на неподвижного зайца.

— Раньше он был живой игрой. Теперь он лишь бесконечное ожидание.

— Чего он ждёт?

Птица лишь наклонила голову. Плюша потянула Мирабель за руку, её пальцы стали холодными.

— Нам пора, Мирабель.

— Но мы не узнали...

— Мирабель, — в голосе Плюша прозвучала такая стальная нотка, что девочка послушно поднялась.

— Почему ты не хочешь разговаривать с ними? — спросила Мирабель.

— Не все здесь добрые.

— А ты добрая?

Плюша посмотрела на неё.

— А ты как думаешь?

Мирабель улыбнулась.

— Конечно.

Плюша тоже улыбнулась.

— Тогда этого достаточно.

Они прошли ещё несколько улиц и оказались возле маленького магазина. Вывеска над дверью гласила:

«ЛАВКА ПОТЕРЯННЫХ ВЕЩЕЙ»

Под названием было написано мелкими буквами:

«Мы храним то, что вы забыли.»

— Можно зайти? — с надеждой спросила Мирабель.

— Нет.

— Почему?

— Потому что там опасно.

— Но там же просто магазин.

Плюша с тяжёлым вздохом посмотрела на вывеску.

— Здесь самые опасные места часто выглядят самыми обычными.

Прежде чем Мирабель успела возразить, дверь скрипнула, и на пороге появилась старушка. Или, по крайней мере, так показалось сначала. Она была неестественно маленькой, облачённой в длинное, грубо связанное серое платье. Вместо волос — тонкие белые нити, собранные в тугой пучок. Её лицо, гладкое и безупречно фарфоровое, казалось маской, а стеклянные глаза отражали небо, не выражая ни капли человеческого тепла.

— Ты потерялась, дитя? — голос старухи звучал как скрежет фарфора о камень.

— Я ищу родителей, — ответила Мирабель.

Старушка улыбнулась, и эта улыбка не коснулась её пустых глаз.

— Все, кто доходит до этого места, кого-то ищут. Но находят здесь только то, что уже стало чужим.

Она перевела взгляд на Плюшу, и её лицо мгновенно стало жёстким, неживым. Улыбка испарилась.

— А ты... — прошептала старуха. — Ты снова пришла.

Мирабель нахмурилась, чувствуя, как внутри нарастает тревога.

— Вы знаете Плюшу?

Старушка медленно посмотрела на неё.

— Нет, — произнесла она слишком быстро, почти не размывая губ. — Я знаю только тех, кто должен быть здесь.

— А Плюша должна?

Старушка замолчала, и в этой тишине слышалось лишь тиканье часов внутри лавки. Наконец она произнесла:

— Это зависит от того, кто спрашивает.

Плюша резко дёрнула Мирабель назад, заставляя её обернуться и загнать прочь от лавки.

— Нам пора.

Старушка улыбнулась.

— Конечно.

Когда они отошли достаточно далеко, Мирабель спросила:

— Почему она сказала, что ты снова пришла?

— Она ошиблась, — голос Плюша был лишён прежней мягкости.

— Но...

— Люди здесь часто путают игрушки.

Мирабель посмотрела на Плюшу.

— Правда?

— Правда.

Ответ прозвучал слишком уверенно.

Спустя некоторые время они вышли к большой площади, вымощенной неровным камнем. В самом её центре в, вопреки всем законам физики, возвышалась огромная башня. Мирабель видела её силуэт ещё издалека, но вблизи она казалась пугающей. Конструкция выглядела как нелепое нагромождение детских кубиков, обломков деревянных поездов, пожелтевших страниц старых книг, и фрагментов игрушечных домиков, склеенных между собой временем и чем-то невидимым. На вершине этого хаотичного сооружения медленно вращалась ржавая шестерёнка. Каждый её полный оборот отзывался глухим, утробным ударом внутри башни. Тук. Пауза. Тук. Пауза. Казалось, город дышал в такт этому механизму, и Мирабель почувствовала, как внутри у неё всё сжимается от необъяснимой тревоги.

— Что это за место? — прошептала она, не отрывая взгляда от бесконечного вращения шестерни.

— Сердце города, — ответила Плюша.

— Сердце? — переспросила девочка, не веря, что такая холодная конструкция может быть живой.

Плюша едва заметно кивнула.

— Все дороги начинаются там.

— И заканчиваются? — голос Мирабель дрогнул.

Плюша медленно перевела взгляд на вершину башни.

— Некоторые заканчиваются именно здесь.

Мирабель не до конца поняла её слова, но холод, просочившийся в душу, стал ощутимее.

На площади стояли десятки игрушек. Они разговаривали шёпотом. Стоило девочке ступить на камни площади, как шёпот разом оборвался. Десятки глаз — пуговицы, бусины, нарисованные зрачки — уставились на неё. Мирабель почувствовала себя чужой в этом странном мире.

Вот старая куклу-младенца с провалами вместо глаз, застывшая в вечной мольбе. Рядом — заводной солдатик, чья голова была заменена на фарфоровую чашку с трещиной. Выше, на карнизе покосившегося здания, сидел плюшевый кот с шестью лапами; он внимательно следил за каждым движением девочки, словно оценивая, насколько она опасна.

— Почему они молчат? — прошептала Мирабель, стараясь не дрожать.

Плюша равнодушно пожала плечами.

— Они не любят людей.

— Почему? — удивилась девочка.

— Потому что люди обычно их бросают, как только те становятся ненужными.

В сердце Мирабель кольнуло от грусти. Она крепче сдала руку куклы.

— Но я никогда не брошу тебя. Ни за что на свете.

Плюша замерла. Она повернулась к девочке, и в этот момент в её глазах, казалось, промелькнуло что-то человеческое. Прошло несколько секунд, прежде чем она тихо спросила:

— Обещаешь?

— Обещаю, — уверенно ответила Мирабель .

— Навсегда?

— Навсегда.

Плюша чуть улыбнулась, и эта улыбка сделала её лицо почти живым.

— Тогда всё будет хорошо.

Когда они покинули площадь, солнце — если белую луну можно было так назвать — уже начало опускаться. В городе стало темнее, о эта темнота была иного рода. Она не просто скрывала предметы, она казалась густой и осязаемой. Она перетекала с крыши на крышу, словно живое существо, просачивалась под двери и цеплялась за подолы одежды. Мирабель прижалась к Плюше, ища тепла.

— Нам нужно найти место, где можно переночевать, — прошептала она.

Плюша кивнула и уверенно повела её в узкий переулок. В тупике стоял маленький, покосившийся домик, собранный из старых картонных коробок, скреплённых верёвками. На двери красовалась надпись:

«ГОСТИНИЦА "У СПЯЩЕГО МИШКИ"»

Мирабель невольно улыбнулась.

— Здесь живут игрушки?

— Да.

— Они пустят нас?

— Тебя — возможно. Они любопытны.

Мирабель посмотрела на неё.

— А тебя?

Плюша улыбнулась, и в её взгляде читалось нечто скрытое.

— Меня они уже знают.

Кукла постучала три раза. Из глубины домика донеслись тяжёлые шаги. Дверь со скрипом отворилась, и на пороге возник огромный плюшевый медведь. Он был невероятно старым, весь в заплатках, шерсть местами вытерлась до дыр. Один глаз отсутствовал, а второй, пришитый криво, смотрел куда-то вбок.

Медведь внимательно посмотрел на девочку, затем на куклу, и в его голосе прозвучало не удивление, а печальное признание:

— Я думал, ты больше не вернёшься.

Мирабель посмотрела на Плюшу, но та хранила молчание.

Медведь отступил в сторону, приглашая их внутрь.

— Входите.

Внутри было на удивление уютно. Стены были увешаны детскими рисунками, на полу лежали мягкие лоскутные ковры, а в углу, в кирпичном очаге, тихо потрескивал огонь неестественного, голубого цвета. Впервые с момента перехода через дверь Мирабель почувствовала себя в безопасности. Она обессиленно опустилась на кровать, набитую сухим сеном и тряпьём.

— Можно я посплю?

— Конечно, — сказала Плюша.

— Ты останешься здесь со мной? — спросила девочка, не разжимая руки куклы.

— Останусь.

— Обещаешь?

Плюша посмотрела на неё.

— Обещаю.

Мирабель закрыла глаза и почти мгновенно погрузилась в глубокий, лишённый сновидений сон. Плюша сидела рядом, неподвижная, как статуя. Медведь, стоявший в дверях, не сводил с неё своего единственного глаза.

— Зачем ты привела её? — спросил он глухо.

Плюша медленно повернула голову.

— Ты же знаешь, зачем.

— Она ребёнок, — напомнил он. — Это место не для неё.

— Я знаю.

— Ты не должна была возвращаться, — прошептал медведь, качая головой. — Ты знала, что дверь закрыта.

Плюша посмотрела на спящую Мирабель, и её черты смягчились.

— Она сама открыла её. У неё не было выбора.

Медведь покачал головой.

— Ты всегда была отдичной лгуньей.

Плюша ничего не ответила. Она продолжала смотреть на Мирабель. На её лице появилась улыбка. Очень тихая. Очень нежная. Почти материнская.

***

Утро в городе игрушек никогда не наступало внезапно, словно само время здесь было не законом, а лишь послушным механизмом. Сначала мрак становился чуть прозрачнее, затем в зените проступала почти тонкая меня полоса. Она не спеша расползалась, заливая острые крыши домиков пепельным светом, и лишь когда город тонул в этом блеклом мареве, над горизонтом поднималась луна — огромная пуговица.

Мирабель проснулась от холода. Она замерла, боясь сделать вдох, и пыталась нащупать опору в реальности. Под левой ощущалось что-то мягкое, но странно шершавое — набивка, которая давно потеряла свою форму. Над головой расстилался низкий потолок, с грубо отёсанными деревянными балками, а из-за окна доносился ритмичный, неприятный скрип, похожий на скрежет металла о дерево.

Девочка резко села, и всё вернулось разом — лавина воспоминаниях от которой перехватило дыхание. Дом. Мамины руки, папин голос, дверь, темнота, глотающая всё живое, а потом — этот город и Плюша.

Мирабель обернулась и увидела куклу. Плюша сидела на самом краю кровати, свесив крошечные, неподвижные ножки. Её взгляд был направлен в окно.

— Ты... давно не спишь? — спросила Мирабель хриплым после сна голосом.

Плюша медленно повернула голову.

— Давно, — коротко ответила она.

— Ты вообще спала хоть немного?

— Нет.

Мирабель зевнула и потёрла глаза.

— А куклам нужно спать?

Плюша немного подумала.

— Наверное, нет.

— Тогда почему я вчера видела, как ты закрыла глаза?

Кукла улыбнулась.

— Чтобы тебе не было страшно.

Мирабель промолчала, переводя взгляд в окно. Город снаружи, залитый утренним светом, выглядел ещё более жутким, чем в темноте. Это был мир, созданный из обрезков чужих фантазий и забытых детских игр. По улицам двигались фигурки: деревянные солдатики с отбитыми головами, плюшевые двери с клочьями шерсти, фарфоровые куклы, чьи лица были покрыты трещинами. Они не просто ходили — они совершали бессмысленные, цикличные действия, словно заведённые невидимыми ключами.

Внизу, у крыльца гостиницы, плюшевый медведь медленно водил метлой по каменным ступеням. Заметив Мирабель, медведь замер. Несколько секунд они глядели друг на друга. Медведь неуклюже поднял лапу в приветствии, но стоило его взгляду переместиться на Плюшу, как улыбка на его морде медленно сползла. Он дёрнулся и принялся мести вдвое быстрее.

— Он меня боится? — спросила Мирабель.

— Нет.

— Тогда почему он так смотрит на тебя?

Кукла подала плечами.

— Наверное, ему не нравится моё платье.

Мирабель посмотрела на её одежду — простую, знакомую до боли, которую она видела на Плюша с тех пор, как та появилась в их доме.

— Оно красивое, — сказала она тихо.

— Я знаю.

Плюша улыбнулась.

Мирабель спустила ноги с кровати. Холод прошёл её насквозь.

— А где мои родители?

Плюша перестала улыбаться.

— Мы будем их искать.

— Сегодня?

— Сегодня.

— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас.

Мирабель почувствовала облегчение.

Она быстро встала и начала одеваться. Пижама была испачкана пылью и местами порвана. Другой одежды у неё не было, поэтому пришлось оставить всё как есть.

Плюша терпеливо ждала.

Когда Мирабель закончила, она взяла куклу на руки.

— А куда мы пойдём?

— На рынок.

— На рынок?

— Там можно узнать, где сейчас проходят дороги.

— А разве дороги здесь меняются?

Плюша посмотрела на неё.

— Здесь меняется всё.

Мирабель хотела спросить, что это значит, но Плюша уже спрыгнула с кровати.

Они вышли в коридор. В гостинице царила тишина — тяжёлая, давящая, как вата. Лишь теперь Мирабель заметила, что стены были расписаны и изрисованы. Вчера она видела лишь общие очертания, но сейчас, при свете утра, детали проступали чётко. На стенах были рисунки: испуганная девочка, кукла, огромная, захлопнуться дверь. Некоторые изображения были перечёркнуты агрессивными чёрными крестами, другие — разобраны в клочья.

Мирабель остановилась, её сердце пропустило удар. На стене, прямо перед ней , было её собственное изображение — девочка с длинными тёмными волосами, стоящая перед дверью, и Плюша, сидящая у её ног. Под этим рисунком была лишь одна надпись:

«НЕ ПУСКАЙ ЕЁ В ГОРОД»

Мирабель коснулась букв кончиками пальцев.

— Плюша... — прошептала она, не смея обернуться.

Кукла взглянула на стену, и на мгновение в её глазах промелькнуло что-то человеческое.

— Не обращай внимания, — сказала она там же спокойным голосом.

— Но здесь нарисована я! Почему они не хотят, чтобы я была здесь?

— Здесь много чего рисуют.

— Почему кто-то написал, чтобы меня не пускали?

Плюша подошла ближе.

— Потому что некоторые игрушки боятся людей.

— Но почему?

— Потому что люди сделали их такими.

Мирабель нахмурилась.

— Я никого не делала, — ответила она, и этот ответ прозвучал как оправдание перед целым городом.

— Я знаю.

Плюша сказала это очень тихо. Потом взяла Мирабель за руку.

— Пойдём.

Они спустились по скрипучей лестнице, где в полумраке их уже поджидал медведь. Он замер у двери, прижимая к груди маленькую, почти игрушечную кружку.

— Ты уходишь? — спросил он.

Мирабель кивнула.

— Мы ищем моих родителей.

Медведь посмотрел на Плюшу. В его глазу читалось сочувствие.

— Конечно.

Плюша ничего не сказала. Она стояла рядом, неподвижная, словно её мысли были заперты где-то глубоко внутри мягкой оболочки.

Медведь присел перед Мирабель, чтобы сравняться с ней ростом. Девочка с ужасом и любопытством разглядывала его морду, изборожденную шрамами-швами, свидетельствующими о долгих годах эксплуатации. Это было лицо, повидавшее слишком многое.

— Если ты хочешь найти своих родителей, тебе нужно запомнить несколько вещей.

Мирабель внимательно слушала.

— Во-первых, никогда не ходи одна. Никогда.

Она посмотрела на Плюшу и быстро кивнула.

— Хорошо.

— Во-вторых, если услышишь своё имя из пустой комнаты, не отвечай. И уж тем более не входи.

— Почему? — спросила девочка, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

— Потому что не всё, что знает твоё имя, знает тебя настоящую, — ответил медведь.

— А третье?

Медведь посмотрел прямо ей в глаза.

— Если кто-нибудь предложит тебе новую игрушку, не бери её ни при каких обстоятельствах.

Мирабель нахмурилась.

— Почему?

Медведь долго молчал, словно подбирая слова, которые не слишком испугают ребёнка.

— Потому что некоторые игрушки очень хотят, чтобы ими играли, что перестают понимать разницу между игрой и жизнью.

Плюша опустила взгляд, её пальцы нервно сжали край пижамы.

— Мы запомним, — тихо отозвалась кукла.

Медведь кивнул, но его лицо не смягчились. Он наклонился ещё ближе, его голос стал почти шёпотом:

— И ещё кое-что. Если ночью Плюша попросит тебя открыть дверь — не открывай.

— Почему? — выдохнула Мирабель.

Медведь посмотрел на куклу.

— Потому что ночью она может быть не Плюшей.

Плюша медленно подняла голову.

— Ты всё ещё рассказываешь детям страшилки, старик?

— Только тем детям, которые приходят через двери, — парировал медведь.

Мирабель чувствовала себя лишней в этом странном диалоге. Она не понимала, о чём они говорят, но инстинкт показывал, что это не обычный разговор. Плюша крепко сжала её ладонь.

— Нам пора.

Они вышли наружу. Воздух был пропитан запахом пыли и старой бумаги. Мирабель оглянулась; медведь стоял в проёме, наблюдая за ними своим странным, немигающим взглядом. Он продолжал смотреть даже тогда, когда они свернули за угол, и только потом, когда стало совсем тихо, за ним без единого скрипа захлопнулась дверь.

Дорога к рынку петляла через старый район, где реальность казалась искажённой. Вместо обычных домов здесь высились конструкции: гигантские кукольные кухни, чьи дверцы могли раздавить человека, поломанные кровати размером с загон, кучи кубиков, напоминающие фундаменты разрушенных храмов. Мягкие животные, покинутые и распоротый, лежали вдоль дороги. Мирабель увидела плюшевого слона, из распоротого живота которого вываливались клочья серой ваты, похожие на внутренности.