О чем поет менестрель

Пролог

Моё имя Нимрас, я бродячий менестрель. Люди порой называют меня Странником Вечности, я один из тех, кто хранит этот мир.

Моя старая лютня знает немало песен – печальных и радостных, победных и скорбных, об алых закатах, что тонут в безбрежных морях, об отважных героях, о беззаветной любви. Но есть одна, что навеки сплелась с мелодией моей собственной жизни, стала частью души.

Я давно уже пью из бездонного кубка бессмертия, но ни одно вино не обжигало так горло, как память о тех событиях. Я взял в руки перо, чтобы всё записать, чтобы из слов соткать гобелен многих судеб, пока время не стёрло навеки некогда яркие краски.

В начале, когда ещё не было этого мира, не было ни времени, ни пространства, был Вечный Свет, хранящий в Себе Жизнь. Свет тихий и нежный, как материнские руки. Любовь изливалась из этого Света. Имя Ему – Эу, что значит Живой.

И сотворил Эу мир. Сотворил землю, окружённую водами, сотворил небо, усыпанное звёздами, сотворил светила для смены дня и ночи. Заселил этот мир людьми и животными, чтобы жили они в Его свете и каждый мог ответить на Его любовь по зову своего сердца.

И была у Эу дочь, прекрасная Судьба. И подарил ей Эу сотворённый мир, чтобы хранила она его и заботилась. Одно лишь условие поставил ей Отец: никогда не нарушать свободы живущих, но сплетать их пути, исходя из их выбора.

И вырастил Эу в центре земли на самой высокой горе Священное Древо Судьбы, чтобы напоминало оно о нерушимости человеческой свободы. И чтобы каждый из живущих мог при желании посвятить свою жизнь служению Свету, лишь бы имел он чистое сердце и мужество. Ибо служение это давало вечную жизнь в человеческом теле. Так в мире со временем стали являться Хранители. И каждый из них должен был хранить то, что доверено ему Судьбой.

И плела Леди Судьба тончайшие нити из Света, и сплетала пути всех живущих, чтобы каждый из них мог сделать свой выбор.

И вот тогда, когда тень от Священного Древа, точно крылья наседки, бережно укрывала людей, а мелодии судеб слились почти в унисон, прозвучала та нота, с которой я и начну свою песню…

Часть первая

Глава 1

Робин был в пути уже несколько дней. Один раз ему повезло с ночлегом под крышей дома гостеприимного кузнеца. Остальное время он проводил под открытым небом.

Что заставило его покинуть родной дом? Он мог сказать, что война. Но это было бы правдой только отчасти.

Родителей своих Робин не помнил, воспитывала его бабушка. А о прошлом она говорить не любила, частенько повторяя: «Прошлое прошло, будущее только будет. А каким оно будет, выбирать тебе». Вот Робин и выбрал. После смерти единственного близкого человека он собрал нехитрые пожитки в дорогу и тронулся в путь. Он видел своё предназначение в том, чтобы помогать людям, защищать слабых. Он мечтал стать настоящим воином, попасть в отряд славного лорда Тальхура. И сейчас на этом пути не виделось никаких препятствий.

К возможным трудностям он был готов. Во всяком случае сам так считал. В глаза войне и смерти он заглянул впервые, когда ему едва исполнилось тринадцать. Эрнийцы напали на их деревню. Жгли дома, хватали пленных. Защитники подоспели вовремя, но несколько дней пришлось отбиваться от недругов. Тогда-то и пригодилась расторопность смышлёного мальчишки: при острой нехватке лекарей он взялся помогать раненым, на ходу осваивая врачебную премудрость. Впрочем, уже в то время вместо бинтов и мазей он предпочёл бы в руках держать меч: пылкое сердце тянуло на подвиги. Да и меч у него имелся – подарок одного старого воина.

Робин вдруг вспомнил, как однажды бросился в бой, вопреки запрету командира, за что едва не поплатился жизнью (сорванец тогда чуть было не угодил в лапы врагов, и если бы не командир, чудом оказавшийся рядом, не видать бы бабке своего внука. Хотя и крепкий подзатыльник он тоже тогда получил).

Теперь он был уже не тем мальцом, что три года назад. Робин считал, что умеет владеть мечом, хоть противниками ему служили бревно да крапива. Вот только озорной взгляд зелёных глаз из-под вихрастой светлой чёлки и милая улыбка выдавали в нём отнюдь не воина, а скорей, романтика, мальчишку, по уши влюблённого в жизнь и безоговорочно верящего в победу добра. Возможно, виной тому была любовь к искусству. Он почти не выпускал из рук карандаша и бумаги для рисования. Да когда-то посчастливилось ему взять несколько уроков музыки у заезжего менестреля. Старенькая лютня за спиной уже не раз спасала его от гнёта одиночества особо тёмными ночами.

Война вокруг не затихала. И Робин чувствовал, что должен попытаться исполнить свою мечту: дойти до Энтина, где, как он слышал, стоял отряд самого лорда Тальхура, старшего сына короля Ханталии Торруса.

Робин шёл, тихонько напевая себе под нос незатейливую мелодию. Сойдя с проезжего пути, он бодро зашагал по цветущему лугу, вдыхая травный аромат и своим негромким голосом сливаясь с трелями кузнечиков и писком мелкой луговой живности. Ему осталось миновать небольшой лес, после чего, по его расчётам, он сможет выйти прямиком к воротам города. А там дело за малым: отыскать военачальника и вступить в ряды отважных воинов.

Под сенью зелёных крон певец решил немного помолчать, чтобы насладиться звуками природы. Кто знает, когда ещё представится подобная возможность. Но вместе с ним почему-то замолчал и лес: ни птиц, ни ветра, что играл до этого с листвой, сейчас не было слышно. Тишина казалась густой и липкой. Напряжение сковало тело, слух пытался уловить хоть что-то. Но даже при этом ноги несли чрезмерно любопытную голову навстречу неизвестности.

Послышался подозрительный звук. Там, впереди, за небольшим холмом кто-то был. Обрывки фраз, ругательства, грубый смех. Высунувшись на миг из зарослей высокого папоротника, Робин тут же нырнул обратно. Не осталось и намёка на прежнюю храбрость. Сердце пыталось пробить грудную клетку, а разум сдал свои позиции, уступив место смятению и панике.

Эрнийцы, или тёмные, как иногда их называли, в любой момент могли заметить Робина. Да что там заметить! Его могли учуять. Враги Ханталии тем и были опасны, что не являлись обычными людьми. Народ Лунного Волка – так они звали себя, обладали в совершенстве и качествами этого зверя: острым нюхом, тончайшим охотничьим слухом и возможностью видеть в темноте. О происхождении северных людей ходили разные слухи. Но Робину от этого сейчас было не легче.

Нервно сглотнув слюну, он попятился, стараясь не шуметь. Но левая нога предательски запнулась за корягу, и Робин кубарем под звонкий треск ломающихся веток скатился с пригорка. В футляре жалобно звякнула лютня, но ему было не до неё. Рывком вскочив с земли, он пустился наутёк в ближайшие кусты. С тем шумом, что он устроил, можно было уже и не надеяться убежать незаметно.

За ним гнались.

* * *

Запись в книге поступлений лазарета города Энтина, датированная 20 мая 2023 года от сотворения Древа Судьбы.

«Эльвегорн, следопыт.

Поступил в бессознательном состоянии, доставлен патрулем пограничной стражи.

Имеет колотые ранения в области правого плеча и грудной клетки, нанесённые стрелами. Лихорадка. Бред.

Личные вещи: разорванный дозорный плащ, большой лук (стрел при нём не имелось), кинжал с гравировкой имени, полуторный меч, дорожная сумка.

Назначение:

1. Промывание ран настоем травы таларина.

2. Мазь из экстракта арвенара.

3. Полный покой.

Подпись: Аэглис, главный целитель лазарета г. Энтина».

Всё заливал мягкий изумрудный свет. Молодой следопыт Эльвегорн стоял на вершине священной горы Эльтэрис около Древа Судьбы. Глаза странным образом ломило от непривычного свечения, хотя оно не было ярким.

Сотни дорог и тропинок виднелись внизу. Где-то сливались, местами расходились, порой сплетались в причудливые узоры. Следопыт догадался, что перед ним судьбы разных людей. Он отыскал и свою: дорога петляла. Кое-где разбегалась на несколько троп, пересекалась с другими, но большая часть тонула во тьме.

– Эльвегорн, – раздался откуда-то голос, – твоя рана глубже тех, что тебе нанесли эрнийские стрелы. Ты позволяешь гордыне властвовать над тобой. Ещё не поздно. Остановись.

Эльвегорн усмехнулся.

– Кто бы ты ни был, я знаю, что и зачем я делаю, – твёрдо сказал следопыт. И резко открыл глаза.

Белоснежный потолок ослепил на мгновение. Эльвегорн прикрыл веки и попробовал вспомнить, где он и как здесь оказался. Тело было словно спелёнуто в боль, мысли путались. Смутно припомнился сон. Или не сон?

Эльвегорн попытался подняться. Острая боль взорвалась в правом плече. Рука потянулась к лицу.

– Проклятие предков! – выругался следопыт, почувствовав на щеке щетину. Он ещё никогда не позволял себе так зарастать. Бритва в руке по утрам – это первое дело, сродни ритуалу. Даже в дозоре. В списке внутренних правил из этого исключений быть не могло. Почему для него это было так важно, он бы и сам не ответил. Может, ещё один способ сказать остальным, что он не такой, как все.

Хотелось курить. И наконец-то побриться.

Превозмогая боль, Эльвегорн поднялся с постели и заглянул в смежную комнатку, где лекари обычно готовили и хранили лекарства.

Молодая сестра в белой косынке расставляла на полке различные склянки. Главный целитель поручил навести здесь порядок и заодно присмотреть за «тяжёлым»: следопыт пятый день находился на грани жизни и смерти.

– Где мои вещи?

Девушка вздрогнула от неожиданности, выпустив из руки бутылёк. Тот с гулким шлепком разбился о каменный пол, а его содержимое медленно растекалось какой-то кровавой кляксой под ноги сестре.

– Вам ещё нельзя вставать! – она резко обернулась на голос и не знала, радоваться ли ей тому, что больной наконец-то пришёл в сознание, или бояться опять за его жизнь из-за неуместной прыткости.

Эльвегорн не ответил, но свой вопрос повторил.

– Где мои вещи?

– Вернитесь в кровать, Вы…

Но он так посмотрел на сестру, что спорить с ним ей расхотелось.

Быстро сообразив, с кем имеет дело, она жестом показала идти за ней. В соседней комнате, за светлой занавеской скрывалась небольшая ниша, где следопыт и нашёл, что искал.

– Если откроются раны, это будет уже не наша вина.

– Знаю, – отрезал он и вышел.

Свежий воздух ворвался в лёгкие, голова закружилась. Эльвегорн натянул на лицо капюшон плаща и прислонился к стене. Немного придя в себя, двинулся дальше.

В доме, где он остановился, как и ожидал, было пусто. Милейшая старушка, хозяйка жилища (милейшая лишь потому, что никак не касалась дел следопыта) частенько пропадала на рынке.

Сейчас первым делом было расстелено полотенце на краю кухонного стола. Следопыт не спешил. Сталь опасной бритвы блеснула холодным лучом, отразив свет из окна. Эльвегорн намылил лицо. Движения были размеренными, чёткими, отточенными годами. Лезвие мягко скользило по коже, словно перо по хорошей бумаге, оставляя после себя гладкую, чистую дорожку. С лёгким покалыванием после бритья кровь прилила к лицу. Стало легче.

Из старого буфета достал бутылку вина. Бабуля любила по вечерам пропустить стаканчик «для сугрева костей», как она выражалась. Где уж она доставала эту «сугревательную жидкость» в военное время в таких объёмах, он тоже не знал. В конце концов у каждого есть своя тайна.

В комнате Эльвегорн с кружкой вина в руке опустился в скрипучее кресло. Ему нужно было подумать и просто прийти в себя.

«– А бабка знает толк в вине», – с усмешкой заметил он про себя, сделав небольшой глоток.

Глава 2

Ветки деревьев безжалостно хлестали по лицу, оставляя на щеках алые полосы. Кусты, как нарочно, цеплялись за одежду, словно пытались остановить беглеца. Робин бежал, не разбирая дороги. Изрядно уставшие ноги то и дело путались в высокой траве, а выступающие из земли крючковатые корни деревьев становились коварными ловушками на его пути.

Каждый раз, когда он спотыкался и падал, сердце замирало от страха – преследователи неумолимо приближались. Их тяжёлое дыхание и яростные крики эхом разносились по лесу, словно плетью подстёгивая и без того перепуганного Робина.

Вскоре лес заметно поредел, а звуки погони затихли, растаяли где-то в глуши. Видно, враги решили, что эта добыча не стоит подобных усилий. Выскочив на дорогу, Робин помчался по ней.

Добравшись до городских, наглухо запертых массивных ворот, он вдруг понял, что попасть в это время в город может оказаться делом совсем не из лёгких. Но всё-таки постучал.

Стражник внутри опустил смотровое окошко, внимательно оглядел пришедшего, и спросил кто он и зачем пришёл.

Робин, преодолев секундное замешательство, вдруг неожиданно выдал:

– А я, это… Мне нужно увидеть Лорда Тальхура. Я в общем-то лекарь, и хотел кое-что с ним обсудить. Он меня ждёт. Так-то вот. С этим не стоит тянуть, если Вам дорого Ваше место и звание… – но договорить он не успел из-за окрика стражника.

– Ха, малец, ещё не вошёл, а уже угрожаешь. Насчёт тебя не было никаких распоряжений. И почему я должен думать, что ты не шпион?

– Что?! С чего бы мне?

– Да видно же по лицу. Воду мутишь. Лучше давай подобру-поздорову проваливай откуда пришёл!

Робин состроил капризную мину и фыркнул. Он попадёт в город в любом случае. Зря что ли пришлось такой путь проделать, да ещё и рискуя своей драгоценной жизнью? Отчего-то простая мысль – сказать правду – в его светловолосую голову не приходила.

Он с озабоченным видом побрёл вдоль стены, втайне надеясь найти хоть какую-нибудь лазейку. Раз уж его решили принять за шпиона, значит, и в крепость он сможет проникнуть каким-нибудь тайным путём.

Острый, внимательный взгляд зацепился за странный пригорок, на котором покоились полусгнившие серые доски, увитые сверху плющом. Под ними Робин нашёл довольно узкий лаз, видно, давно заброшенный водосток. Хоть и с трудом, но Робин протиснулся в тёмное нутро колодца. На свой страх и риск, толком не видя дна, он повис на руках, а затем спрыгнул вниз. К счастью, там оказалось неглубоко. В нос резко ударило затхлостью и плесенью. Сырость подземелья давила на грудь, словно чьи-то крепкие невидимые руки сжимали лёгкие. Тьма впереди была непроглядной и почти осязаемой. С каждым шагом вглубь хода она обволакивала, проникая в каждую мысль и каждую клеточку тела, заставляя сердце стучать учащённо из-за необъяснимого страха. Но желание попасть в город было куда сильней.

Монотонный стук капель, срывающихся с неразличимого глазом свода, действовал на нервы. Гулкие звуки эхом отскакивали от каменных стен, создавая странную симфонию страха и безысходности.

«– Хоть бы искорку света…» – подумалось Робину.

Скрипя подошвами по влажному камню, он осторожно ступал, стараясь обходить стоячие, жутко воняющие лужи.

И вот, наконец, впереди чуть рассеялась тьма. Мелькнул слабый, едва различимый свет. Робин ускорил шаг и уже через несколько минут стоял под железной решёткой, служившей сейчас неким символом жизни и сладкой свободы. Он нашёл небольшие уступы в стене, подобрался по ним к последней преграде и резко сдвинул решётку в сторону.

Что ж, госпожа Удача и на этот раз одарила его поцелуем.

Один рывок вверх – Робин подтянулся на руках и ловко выбрался из подземного царства. Пока его никто не увидел, быстро скользнул за угол ближайшего дома. Прижавшись к шершавой стене, какое-то время пытался просто спокойно дышать. Затем осмотрелся.

Улочка, на которой он оказался, была тихим и немощёным тупиком, заставленным бочками и ящиками, от которых несло рыбой и чем-то ещё весьма неприятным. Зато здесь никого не было. Робин достал из дорожной сумки последнюю краюху хлеба и принялся жадно жевать. Закончив со скудной трапезой, он поднялся на ноги, стряхнул с себя грязь, на всякий случай вытер изнанкой плаща лицо и покинул укрытие.

Крепость, что снаружи казалась неприступной твердыней, внутри кольца стен жила обычной мирной жизнью. Для человека, который никогда не покидал своей деревни, этот архитектурный исполин виделся чудом, от которого по спине пробегал трепетный холодок восхищения.

В толпе прохожих и нищих Робин не так уж и выделялся. Он вполне мог сказать у ворот, что всего лишь беженец, представиться попрошайкой – его бы пустили сразу. Но Робин ничуть не жалел о проделанном трюке с колодцем.

После недолгих блужданий по узким улочкам Робин вдруг вышел на просторную площадь с высокими башнями и непривычными его глазу строениями.

Не обращая внимания на снующих прохожих, он извлёк из потрёпанной сумки свой небольшой самодельный альбом и карандаш. Умелые пальцы привычно ловили нужные линии, оставляя на белом листе застывший миг этой жизни.

Прямо перед ним возвышался древний замок. Через несколько минут тот нашёл своё место в альбоме в виде изящного наброска.

Этот замок так и манил, обещая исполнить мечту. Робин был почти уверен, что именно здесь, за этими стенами, находится тот, кто способен превратить его в настоящего воина.

Закончив рисунок, Робин спрятал альбом и застыл, заворожённо глядя на неприступные башни. Время на мгновение утратило над ним власть, он перестал ощущать его ход.

Вдруг из ворот цитадели показалась фигура. Робин насторожился. На юном лице заиграла лукавая улыбка – Судьба снова дала ему шанс.

Почти в один миг Робин очутился перед воином в серо-зелёном плаще. Внутри всё трепетало от волнения, глаза нездорово сияли, но, вспомнив о цели своего прихода, он постарался придать лицу серьёзное выражение.

– Ты…– начал было Робин, но тут же поспешно исправился: – Вы из отряда Тальхура? Он здесь? У меня к нему срочное дело.

Весь его облик сейчас, несмотря на старания, казался по-юношески беззащитным. Воин же, что вышел из замка, выглядел измождённым: бледность лица говорила либо о перенесённой болезни, либо о сильной усталости. С трудом сохраняя уверенный вид, Робин скрестил на груди руки, пытаясь скрыть охватившее его смятение.

– Срочное дело, значит? – внимательный взгляд следопыта, казалось, пронизывал насквозь. Эльвегорн улыбнулся. – Такой юный, а уже пытаешься мне соврать. Не стыдно?

Робин понял, что лжец из него никакой. Он понуро стоял, изучая свои же ботинки и мечтая опять провалиться в тот самый колодец – там хоть совесть так не мучила. Уголки губ нервно дёрнулись. Он решил говорить правду.

– А что мне ещё оставалось делать-то? Уж лучше соврать один раз, зато сделать шаг к дурацкой мечте, – Робин нахмурился.

Медленно обойдя пристыженного юношу вокруг, следопыт продолжил:

– И откуда ты такой? Что ты хотел здесь? Лорд Тальхур серьёзный человек, и ему нет дела до каждого мальца. Положение сейчас явно не располагает к пустым разговорам.

– Я из деревни Равы. Робин меня зовут. И я хочу стать…

Но тут чья-то крепкая рука схватила его за шкирку и хорошенько встряхнула.

– Тебе не ясно было? Чего тут вынюхиваешь? – уже знакомый голос охранника прогремел над ухом вмиг присмиревшего Робина.

Эльвегорн среагировал быстро. Он тут же подтянул мальчишку к себе и закрыл рукой.

– Спокойно. Он со мной. Я разберусь.

Охранник с видимой неохотой отпустил «шпиона», зная, что Эльвегорн на хорошем счету у начальства, и, что-то недовольно бурча под нос, пошёл по своим делам.

Робин фыркнул и резким движением поправил одежду. Хотел показать язык вредному деду, но здравого смысла хватило этого не делать. Хотя в глубине души он злорадствовал.

Взглянув снова на Эльвегорна, он растерялся. От первоначального добродушия на лице воина не осталось и следа. Сильная рука сжала плечо Робина. Эльвегорн проводил взглядом уходящего стражника.

– Итак, я жду объяснений. Сейчас.

– Раз уж Вы за меня заступились…– начал Робин, – я всей душой и сердцем хочу стать настоящим воином. Я видел кровь и сражения, и даже сам участвовал. Ну, почти… Я просто хочу защищать людей, защищать их близких, у кого они ещё есть, как у меня когда-то… – Робин несколько секунд помолчал, собираясь с духом. – Я понимаю, что это всё чистой воды безумство, как и само желание вступить в отряд лорда Тальхура. Но если не он, то кто меня примет? Я устал уже слушать отказы.

Теперь Эльвегорн ясно видел: юнец не врёт. Да и то, что обманывать правдоподобно он не умел, было хорошим знаком. Следопыт не жалел, что за него заступился. В этом мальчишке он видел себя самого несколько лет назад: в этих горящих отвагой глазах, в этом непреодолимом желании встать в первые ряды на защиту других. Только к чему это всё привело? К нескончаемым шрамам на теле и горечи невосполнимых потерь. Мир за высокими стенами был полон крови, а мир внутри – равнодушия. Но стать причиной гибели ещё одной мечты Эльвегорн тоже не хотел. Сам он добился всего в одиночку, но сможет ли этот юнец повторить его путь?

Следопыт молчал. Думал. Минуту. Две.

Робин прожил за эти мгновения целую вечность.

Третью минуту прервал глубокий вздох.

– Хорошо. Допустим, я отведу тебя к лорду Тальхуру. Но ведь ты понимаешь, что там, – Эльвегорн указал за зубчатые городские стены, – там очень опасно. Намного опаснее, чем кажется. Там крови и ран, потерь и ужасной боли куда больше, чем ты уже видел. Ты точно уверен, что готов к этому?

Готов ли был Робин? Да эти минуты, несущие угрозу отказа – отказа от самой заветной мечты – ему были куда страшнее часов, проведённых на поле боя с врагами. Да он был готов умереть за мечту, умереть славным воином! Так он себя ощущал. И был абсолютно уверен в своей правоте.

– Я не откажусь ни за что от своей мечты. Что бы со мной не случилось, – твёрдо заверил Робин, глядя прямо в глаза Эльвегорна. – Я знаю, на что иду. И лучше умру в бою, чем бродячей крысой с жалким пустым сердцем!

Эта пылкая речь Робина, вся его детская отвага забавляли и умиляли Эльвегорна, прошедшего через ужас войны. Для него существовал негласный закон: сильный обязан быть щитом для слабого, а опытный – научить неопытного.

– Это звучит как бравада, малыш. Боюсь, ты всё равно не представляешь, что тебя на самом деле ждёт.

Глава 3

Холодный ветер трепал мой плащ, когда я поднимался по извилистой тропе северных гор. Тяжёлые сапоги почти бесшумно ступали по замёрзшей земле, а вокруг царила такая тишина, что можно было услышать, как падает снег. Здесь даже летом изредка случаются снегопады. Вот и сегодня редкие снежинки, как одинокие путники, подобные мне, мягко кружились в сумрачном воздухе и ложились на камни и жухлую траву.

Я – Странник Вечности, служитель Судьбы, моё предназначение – связывать тонкие нити, почти не заметные внешнему взгляду. Я заключён в человеческом теле, которое время не в силах разрушить.

Серые облака низко нависли над вершинами, словно пытались скрыть от мира тайну этого места. Наконец я заметил то, что искал. Впереди, среди серых камней, на скальном уступе, показалась ветхая хижина. Покосившиеся стены до сих пор хранили память о женщине, что когда-то жила здесь, и чья судьба оказалась навеки связанной с судьбой целого народа.

Я толкнул дверь. Она медленно, со скрипом, открылась, пропуская меня в полумрак жилища. Здесь царили холод и сырость. В углу находился некрашеный деревянный сундук, покрытый паутиной. Крышка была слегка приоткрыта, словно ждала моего прихода. Забавно, как Леди Судьба бросает порой такие подсказки мне самому.

Я снял с пояса меч – цель моего прихода. Скоро его найдёт тот, кому это необходимо. Уже заплетаются нити, готовятся встречи. Но что будет после, даже мне не всегда известно.

Медленно опустившись на колени, я положил клинок на дно сундука, среди ветхих, уже никому не нужных вещей.

Я вышел из лачуги и напоследок обернулся. Снег продолжал медленно падать, укрывая следы моего пребывания. В этом мире всё имеет своё время и место. И даже вечности приходится ждать своего часа.

* * *

Руки ломило от ледяной воды, они покраснели и почти не слушались. Хэльда, словно не замечая этого, продолжала полоскать в большой лохани бельё. Горькие слёзы текли по замёрзшим щекам, а жизнь казалась чьей-то дурацкой и злобной насмешкой. В свои шестнадцать Хэльда успела вкусить и, пожалуй, насытиться горечью этой нелепой штуки, которую все называют почему-то жизнью. Какая же это жизнь, если с самого детства она лишена была ласки родителей? Если должна была трудиться не покладая рук, и даже спасибо никто ей не скажет? Обида и горечь огнём жгли её сердце.