Паскье Этьен-Дени. Мемуары

Раз вы, милостивый государь, поощряете меня к признаниям, в которых, я уверен, человек вашего звания и вашего возраста не злоупотребит, я скажу вам ещё, что весьма добродетельный друг одного юного несчастливца, который стал бы одним из лучших офицеров Франции, избегнув ужасной катастрофы этого юного друга, столь же неосторожного, сколь добродетельного, провёл два целых года у меня между Францией и Женевой.

Этот молодой человек, подвергшийся столь же жестокому обращению, как и его друг, стал одним из лучших инженеров Европы. Я имел счастье устроить его при великом Короле[54], который знает и вознаграждает его заслуги. Я прошу вас как милости простить и его. Поистине, в том возрасте, в каком находимся мы с вами, милостивый государь, нам остаётся лишь проводить последние дни в прощении. Когда, стоя с края могилы, оглядываешься на прожитое, содрогаешься от стольких ужасных бедствий. Блаженны те, кому можно сказать вслед за Горацием:

Senior ac melior fit accidente senecta[55].

Желаю вам, милостивый государь, здоровья более крепкого, чем моё, долгого пользования тем чрезвычайным уважением, каким вы пользуетесь, отдыха после трудов и всей той снисходительности, какая так необходима людям, слабость и нищету которых вы знаете.

Имею честь быть с большим уважением, истинным почтением и благоговением, милостивый государь…»

[Затем следует комментарий Паскье:]

Нет нужды, без сомнения, обращать ваше внимание, милостивый государь, как и внимание тех, кто прочтёт это письмо г-на де Вольтера, на то, что это не одно из тех отречений, какие он так часто позволял себе в периодических изданиях относительно сочинений, которым не смел поставить своё имя. Здесь, напротив, речь идёт о деле, в котором он с удовольствием играл блестящую роль, где, далеко не имея чего-либо опасаться, он видел лишь приобретаемую славу; здесь, при простом, но грозном вызове человека, вправе требующего истины, он смущается, совесть вырывает у него тайное отречение; здесь, когда он не может ответить на доводы, какие ему представлены, на упрёки, какие ему адресованы, и притом без шума, без огласки, — тут он решается возложить на другого сочинение, которым, быть может, ещё за несколько мгновений перед тем гордился, просить для другого прощения, какого, без сомнения, не смел надеяться получить для себя; так, повторяю, когда никакая иная сила, кроме истины и его совести, его к тому не принуждает, он расточает свидетельства уважения, почтения, благоговения тому, кого столь жестоко терзал, и честности которого не боится вверить столь сильное свидетельство против себя.

Пусть же теперь судят между Вольтером и моим дедом.

Окончив учение, я изучал право без большой прилежности. Как все молодые люди той эпохи, я считал верховую езду, фехтование, танцы лучшим способом распорядиться своим временем. Мы редко посещали лекции г-на Сареста[56] — Кристиан де Ламуаньон, де Монбретон и я. Мы почти ничего от этого не теряли, ибо первое сочинение, какое он вложил нам в руки и которое комментировал перед нами, было «Общественный договор»[57]. Этот факт хорошо рисует дух, царивший в ту эпоху.

Обычаи сильно изменились со дней, когда складывались искусные законоведы, которыми французская адвокатура и магистратура столь гордились.

Как же случилось, что из столь неполного преподавания вышли люди, которые на всех поприщах, особенно в магистратуре, где основательное знание столь необходимо, с блеском занимали важные посты в особенно трудные времена? По причине весьма простой: деловая жизнь начиналась много раньше, чем ныне, на поприще вступали моложе; в пятнадцать лет вступали в армию, в четырнадцать — во флот; офицеры флота слыли самыми образованными в Европе. Позже, правда, вступали в инженерные войска; в двадцать лет офицеры были столь же искусны в теории, как и в практике; место, какое они заняли в 1792 году во французской армии, доказывает справедливость этого утверждения.

В магистратуру вступали в двадцать лет, право решающего голоса имели в двадцать пять.

То, что практиковалось в Парламентах, было в обычае и в низших судебных инстанциях, а известно, сколь многочисленны они были. То же было и в Счётной палате[58], в Палатах косвенных сборов[59] и т. д. В собственно администрации, то есть в бюро всех финансовых ведомств, никаких правил относительно возраста не предписывалось, и возраст этот, как правило, был весьма ранним. Нельзя было ставить молодым людям, поступавшим на различные поприща, столь же строгие условия, как тем, кто ныне поступает после курсов, часто доводящих их до двадцати двух или двадцати трёх лет. Было ли это злом или благом? Для военной службы на суше и на море, я сказал, французские офицеры в отношении науки превосходили офицеров других наций. Однако они не знали и десятой части того, что знают сегодня те, кто выходит из подготовительных школ.

Было бы весьма основательно сказать, что сам Вобан[60] не был бы в состоянии выдержать экзамен, какой должен сдать для допуска ученик, стремящийся в Политехническую школу[61].

Всегда говорили, что есть специальные технические знания, какие можно приобрести на школьной скамье. Но это не всё; нужны и другие нравственные и физические качества, приобретаемые в ином месте. Есть два воспитания, одно следует за другим. Первое — плод классических или специальных занятий, но после него приходит то, которое даёт среда, в которой молодой человек живёт по выходе из школы, примеры, впечатления, традиции, какие он воспринимает. Ныне это второе воспитание утратило большую часть своей ценности и силы. Молодой человек, выходящий в свет лишь в двадцать два или двадцать три года, полагает, что ему больше нечему учиться; чаще всего он питает абсолютную уверенность в себе и глубокое презрение ко всему, что не разделяет идей и мнений, какие он уже себе составил.

Иначе было при предшествующем режиме.

Молодёжь, которой свет открывался так рано, входила в него лишь с робостью, не могла скрыть от себя своей недостаточности. Добавьте, что свет, среди которого надлежало проложить себе путь, был умён, изыскан, прочно покоился на неизменной иерархии, освящённой временем, в которой рождались, в которой должны были жить, в которой должны были умереть.

Я беру в пример тот свет, в который был допущен в возрасте семнадцати лет, — свет магистратуры, в котором Парижский парламент занимал столь большое место. Несмотря на влияние, какое нравы века уже там оказали, привычки сохраняли там известную серьёзность, сочетавшуюся, во многих семьях, с довольно изысканной элегантностью жизни, во всех — с весьма живым вкусом к умственным удовольствиям, а в некоторых — с весьма обширными познаниями в самых высоких науках.

Так, Парламент заключал в своём лоне председателя Саррона[62], всё свободное время которого было посвящено — и с большим успехом — астрономическим исследованиям, и г-на Диони дю Сежура[63], шедшего весьма близко за д'Аламбером в высоких областях геометрии. Даже поэзия имела там своих адептов; г-н Ферран[64] сочинял трагедии, а г-н Фавье[65] позволял себе ставить комические оперы, которые, правда, шли не под его именем. «Поль и Виргиния»[66] была одним из его произведений.

Таким образом, для меня открылось более тридцати салонов, где не было недостатка в приятных и основательных беседах; они были тем более привлекательны, что происходили обычно между людьми, привыкшими встречаться, обмениваться мыслями. Очень большие собрания были редки; обычно они не превышали тридцати или сорока человек.

Как только я был туда допущен, я почувствовал своё невежество и испытал живое желание избавиться от него. Тогда во мне проявился тот вкус к последовательному и внимательному чтению, какой с тех пор меня никогда не покидал.

Я посещал курсы Лицея[67], только что открывшегося. Профессорами были г-н де Лагарп[68], г-н де Фуркруа[69], г-н Гара[70], г-н де Парсьё[71] — почти все люди, уже составившие себе репутацию в науках или словесности. Избранное парижское общество теснилось, чтобы слушать их лекции; оно извлекало из них, сверх запаса личного образования, темы для бесед. Ныне трудно представить себе это умственное движение.

До 1788 года политика занимала там очень малое место, но новые сочинения, театральные пьесы, книги самые серьёзные, как и самые лёгкие, постоянно там обозревались. Они были предметом суждений, споров, в которых изощрённые умы проявляли все свои способности. Мне кажется, я всё ещё переживаю тот день, когда появилось «Путешествие молодого Анахарсиса»[72]; оно одно питало беседы целую зиму, и трудно было бы, в самом деле, дать беседам более приятную пищу.

Что до меня, второе воспитание, которое даёт свет, о могуществе которого я говорил, началось с той минуты, как я вернулся в отчий дом. Не проходило дня, чтобы во время или после обеда между моим отцом и кем-либо из его друзей или коллег не начинался разговор о делах, какие утром волновали Дворец[73] — в заседаниях или в стенах большой палаты. В этих беседах обсуждались доводы за и против, оценивались достоинства адвокатов, докладчиков и мнений, высказанных по делам.

Впечатление от этих наставлений было живым для ума, не лишённого способности чувствовать их ценность и питавшего живое желание однажды быть в состоянии в них участвовать.

Вступив в Парламент, я, ещё до обретения права решающего голоса, находил весьма поучительным в течение пяти лет присутствовать на всех обсуждениях: это послушничество завершало то второе воспитание, значение которого я стараюсь показать.

---

# ПРИМЕЧАНИЯ ПЕРЕВОДЧИКА

[1] **Старый порядок (Ancien Régime).** Общественно-политическая система Франции, существовавшая до Великой французской революции. Характеризовалась абсолютной монархией, сословным делением общества, наличием феодальных пережитков и привилегий духовенства и дворянства. Термин закрепился в историографии с конца XVIII века и утвердился благодаря работе Алексиса де Токвиля «Старый порядок и революция» (1856).

[2] **«Революция 1793 года».** Паскье датирует Революцию 1793 годом — годом казни Людовика XVI (21 января 1793 г.) и установления Комитета общественного спасения, а не 1789 годом. Это авторская позиция, отражающая восприятие событий консервативным мемуаристом, для которого подлинным «началом» революционных потрясений стала гибель монархии. Общепринятая периодизация: Великая французская революция — 1789–1799 гг.

[3] **Июльские ордонансы.** Четыре ордонанса, подписанные королём Карлом X 25 июля 1830 года: о роспуске Палаты депутатов, об изменении избирательного закона, о введении строгой цензуры и о назначении новых выборов. Вызвали Июльскую революцию 1830 года, приведшую к падению династии Бурбонов и воцарению Луи-Филиппа. Паскье был свидетелем этих событий и участником политической жизни Июльской монархии.

[4] **Жан-Жак Руссо (Jean-Jacques Rousseau, 1712–1778).** Французский философ, писатель, композитор швейцарского происхождения; уроженец Женевы. Его педагогический трактат «Эмиль, или О воспитании» (1762) произвёл переворот в представлениях о воспитании детей, пропагандируя естественное воспитание, закаливание, отказ от пеленания и т. д. Методы, о которых пишет Паскье, прямо восходят к Руссо. Умер в Эрменонвиле; в эпоху Революции его прах был перенесён в Пантеон.

[5] **«Женевский гражданин».** Жан-Жак Руссо, родившийся в Женеве и гордившийся своим гражданством; в своих сочинениях он неизменно подписывался «Ж.-Ж. Руссо, гражданин Женевы». Руссо был принят в женевское гражданство в 1712 году и сохранял его до конца жизни, несмотря на конфликты с женевскими властями.

[6] **Изгнание Парламента (1771).** Канцлер Рене-Николя де Мопу, министр юстиции Людовика XV, в 1771 году упразднил Парижский парламент и заменил его новыми судебными учреждениями; члены парламента были изгнаны. Это событие вызвало широкое недовольство и способствовало росту оппозиционных настроений. После смерти Людовика XV (1774) старые парламенты были восстановлены Людовиком XVI.

[7] **Инокуляция (вариоляция).** В XVIII веке практиковалась прививка натуральной оспы (вариоляция) — предшественница вакцинации Дженнера. Французское *vacciner*, употреблённое Паскье, в XVIII веке означало именно инокуляцию (вариоляцию), а не вакцинацию в современном смысле (метод Дженнера появился в 1796 году). Термин «инокуляция» в академическом издании предпочтителен как исторически точный.

[8] **Хорлох (Horloch).** Английский врач, пропагандист вариоляции; прибыл в Париж раньше братьев Саттон. В ряде переводов встречается как Орлок; здесь сохранена форма, более близкая к французской передаче имени. В оригинале рукописи имя могло быть искажено OCR; возможны варианты *Hourlot*, *Houlston* и др. Точная идентификация требует сверки по академическому изданию мемуаров.

[9] **Братья Саттон (Sutton).** Даниэль и Роберт Саттон, английские врачи, пропагандисты вариоляции; в 1760-х годах основали в Лондоне «институт» для прививки оспы. Их метод был более безопасным, чем предшествующие, и получил распространение во Франции. Даниэль Саттон (1735–1819) был лейб-медиком герцога Бедфорда.

[10] **Бувар (Michel-Joseph Bouvard, 1746–1814).** Французский врач, лейб-медик Людовика XVIII. Позиция Бувара, объявившего, что надлежит примириться с потерей матери или ребёнка, отражает распространённые в XVIII веке представления о пределах врачебного вмешательства и о «воле Божией» в тяжёлых случаях.

[11] **Вольтер (Voltaire, настоящее имя François-Marie Arouet, 1694–1778).** Французский писатель, философ, историк, один из главных представителей Просвещения. Учился в Коллеже Людовика Великого у отца Поре. Автор «Кандида», «Философских писем», «Опыта о нравах» и др. Вёл переписку со многими европейскими монархами; жил в Ферне (1758–1778). Паскье-старший учился с Вольтером в одном классе.

[12] **Отец Поре (Charles Porée, 1675–1741).** Французский иезуит, профессор риторики в Коллеже Людовика Великого; среди его учеников — Вольтер. Паскье-старший учился у него в одно время с Вольтером. Поре был известен своим ораторским искусством и либеральными взглядами на образование.

[13] **Отвечающий.** В католической мессе «отвечающий» (лат. *respondens*, фр. *répondant*) — мирянин или клирик, произносящий ответы на возгласы священника. В переводе ранее стояло «прислужник», что неточно: прислужник (министрант) выполняет иные функции.

[14] **Сцена с дедом и мессой.** Эпизод отражает сочетание личной набожности и строгого следования ритуалу, характерное для магистратской среды конца Старого порядка. Готовность восьмидесятилетнего старика заменить отсутствующего отвечающего — жест смирения, подчёркивающий его искреннюю веру. В контексте мемуаров этот эпизод важен как свидетельство о нравах старой магистратуры.

[15] **Коллеж Жюийи (Juilly).** Основан в 1638 году ораторианцами; одно из самых престижных учебных заведений Франции при Старом порядке. Среди выпускников — Монтескьё, Бюффон, Ларошфуко. Закрыт в 1793 году, вновь открыт в 1808 году. В эпоху Паскье коллеж славился высоким уровнем преподавания и строгой дисциплиной.

[16] **Отец Пти.** Настоятель коллежа Жюийи в 1770-х годах; сведений о нём сохранилось мало. Возможно, имеется в виду один из ораторианских настоятелей, управлявших коллежем в тот период.

[17] **Отец Мандар.** Ораторианец, проповедник, готовивший учеников к первому причастию; включён в список королевских проповедников. Сведений о нём сохранилось мало; его роль в воспитании Паскье подчёркнута самим мемуаристом.

[18] **Ораторианцы.** Конгрегация Оратории Иисуса и Марии, основанная в 1611 году кардиналом де Берюлем. Занималась образованием духовенства и мирян. Ораторианцы были известны строгой дисциплиной и сильным гуманитарным циклом; их близость к янсенизму (через связь с Пор-Роялем) объясняет выбор матери героя. Конгрегация была упразднена в 1790 году.

[19] **Янсенизм.** Религиозное движение внутри католицизма, осуждённое папой в 1713 году буллой *Unigenitus*. Янсенизм подчёркивал необходимость благодати и предопределения, выступал против иезуитского молинизма. Оказал значительное влияние на воспитание и быт французского общества XVIII века. Центром янсенизма был монастырь Пор-Рояль, разрушенный в 1710 году. Янсенистские идеи разделяли многие магистраты и представители «судейского сословия».

[20] **Неаполитанский катехизис.** Авторитетный в янсенистских кругах компендиум догматики; его многотомность и сложность были предметом жалоб у воспитанников. Сведений о точном названии и авторе не сохранилось; возможно, речь идёт о катехизисе, составленном неаполитанским епископом или богословом и принятом во французских янсенистских кругах.

[21] **Религиозные конгрегации.** В данном контексте — монашеские ордена и конгрегации, занимавшиеся образованием (ораторианцы, иезуиты, лазаристы и др.). Термин «конгрегация» точнее, чем «корпорация», поскольку речь идёт о церковных институтах.

[22] **Моле (François-René Molé, 1734–1802).** Французский актёр, один из ведущих трагиков «Комеди-Франсез». Упоминается в третьей главе как посетитель салона мадемуазель Конта. Возможно, речь идёт о его родственнике, учившемся с Паскье в Жюийи.

[23] **д'Этамп.** Соученик Паскье по коллежу Жюийи; сведений о нём сохранилось мало.

[24] **Мези.** Соученик и близкий друг Паскье; сведений о нём сохранилось мало.

[25] **Арно (Antoine-Vincent Arnault, 1766–1834).** Французский драматург, поэт и политический деятель; автор трагедии «Марий в Минтурнах» (1791). Член Французской академии (1803; в 1816 году исключён за приверженность Наполеону, в 1819 году восстановлен). Учился в коллеже Жюийи одновременно с Паскье; был членом Института, занимал административные должности при Наполеоне. Не путать с Люсьеном Арно (1787–1863), его сыном, тоже драматургом.

[26] **«Марий в Минтурнах» (Marius à Minturnes).** Трагедия в трёх действиях, написанная Антуаном-Венсаном Арно в 1791 году. Посвящена римскому полководцу Гаю Марию, который, будучи изгнан, скрывался в болотах Минтурн. Пьеса имела огромный успех.

[27] **Берье (Mme Berryer).** Вдова Николя-Рене Берье (1703–1762), занимавшего должности интенданта, государственного советника и морского министра при Людовике XV. Мать г-жи де Ламуаньон (урождённой Берье). Её салон в Париже и замок Тюбёф были центрами светской жизни. Сведений о её жизни сохранилось мало; Паскье описывает её как женщину тонкого ума и необычайной нравственной энергии.

[28] **Поместье Кулан (Coulans).** Родовое имение семьи Паскье близ Ле-Мана; возведено в баронство. В нём Паскье проводил каникулы в детстве.

[29] **Ле-Ман (Le Mans).** Город в провинции Мэн на западе Франции; центр одноимённого епископства. В XVIII веке — провинциальный город с богатой светской жизнью.

[30] **Епископство Ле-Манское.** Одно из наиболее богатых и престижных епископств Франции. Кафедральный собор Ле-Мана — один из крупнейших памятников готической архитектуры.

[31] **Гримальди.** Аббат, затем епископ Ле-Манский (в последние годы царствования Людовика XV), впоследствии переведён на кафедру в Нуайон. Из знатного рода Гримальди; в эпоху Революции эмигрировал в Англию, где, по-видимому, и умер. Сведений о его жизни сохранилось мало.

[32] **Генеральные викарии (grands vicaires).** В католической церкви — должностные лица епархии, назначаемые епископом и помогающие ему в управлении. Термин «главные викарии» неточен; в русской традиции принято «генеральные викарии».

[33] **Сен-Сюльпис (Saint-Sulpice).** Семинария в Париже, основанная в 1641 году; готовила священников. Гримальди учился там вместе со своими будущими викариями. Семинария Сен-Сюльпис была известна строгой дисциплиной и высоким уровнем богословского образования.

[34] **Мопу (René-Nicolas de Maupeou, 1714–1792).** Канцлер Франции в 1768–1774 гг.; в 1771 году провёл реформу, упразднившую Парижский парламент. После смерти Людовика XV его реформа была отменена, старые парламенты восстановлены.

[35] **Пейзажный парк (jardin anglais).** Пейзажный парк, противопоставлявшийся регулярному французскому саду; мода на него распространилась во Франции во второй половине XVIII века. Термин «английский сад» неточен: в русской традиции принято «пейзажный парк».

[36] **Нуайон (Noyon).** Епископство в Пикардии; Гримальди был переведён туда из Ле-Мана. Нуайонская кафедра была одной из старейших и наиболее престижных во Франции.

[37] **Месье (Monsieur).** Титул старшего брата короля; при Людовике XVI — граф Прованский (будущий Людовик XVIII). Драгунский полк Месье — полк, номинальным шефом которого являлся брат короля; фактическим командиром был г-н де Лашатр.

[38] **Лашатр (La Châtre).** Французский аристократ, командир драгунского полка Месье в Ле-Мане; сведений о нём сохранилось мало. Его жена, г-жа де Лашатр, была известна своей светскостью и любовными связями.

[39] **Замок Маликорн (Malicorne).** Поместье семьи Лашатр близ Ле-Мана; центр светской жизни провинции.

[40] **«Обитель галантности».** Цитата из Корнеля (вероятно, из «Лжеца» или «Никомеда»); означает место любовных интриг. В переводе ранее стояло «пребывание галантностей» — неточно.

[41] **Замок Тюбёф (Tubeuf).** Поместье семьи Берье; большой кирпичный замок с парком. В нём Паскье проводил каникулы.

[42] **Берье (Nicolas-René Berryer, 1703–1762).** Французский государственный деятель, морской министр при Людовике XV; занимал также должности интенданта и государственного советника. Отец г-жи де Ламуаньон.

[43] **Ламуаньон (Mme de Lamoignon).** Урождённая Берье; жена Кретьена-Франсуа де Ламуаньона (1735–1789), хранителя печатей при Людовике XVI. Мать мадемуазель Луизы де Ламуаньон.

[44] **Бавиль (Basville).** Имение семьи Ламуаньон; место разорения главы семьи.

[45] **Бальбатр (Claude-Bénigne Balbastre, 1724–1799).** Знаменитый французский органист и клавесинист, придворный музыкант; органист собора Нотр-Дам и королевской капеллы. Его уроки брала мадемуазель Луиза де Ламуаньон.

[46] **Моле.** Знаменитая судейская семья; из неё происходил, в частности, первый председатель Парижского парламента. Брак мадемуазель Луизы де Ламуаньон с представителем семьи Моле был естественным союзом двух магистратских родов.

[47] **Особняк Моле (hôtel Molé).** Городской особняк семьи Моле в Париже; здесь *hôtel* означает «особняк», а не «гостиница».

[48] **Дело Лалли.** Граф Томас Артур де Лалли (1702–1766), командующий французскими войсками в Индии, после капитуляции Пондишери в 1761 году был обвинён в измене, осуждён Парижским парламентом и казнён в 1766 году. Его сын, Лалли-Толлендаль (1751–1830), добивался пересмотра дела; реабилитация состоялась в 1778 году. Дед Паскье был докладчиком по этому делу и подвергался критике Вольтера.

[49] **Дело Лабарра.** Жан-Франсуа де Лабарр (1747–1766), дворянин, был обвинён в святотатстве (повреждение распятия) в Абвиле, осуждён и казнён в 1766 году. Дело стало символом религиозной нетерпимости; Вольтер написал «Комментарий к книге „Преступления и наказания“» в защиту Лабарра. Дед Паскье как докладчик по делу подвергался критике.

[50] **Лагарп (Jean-François de La Harpe, 1739–1803).** Французский драматург, поэт, критик. В 1801 году опубликовал «Литературную переписку», где воспроизвёл обвинения против деда Паскье.

[51] **«Journal des Débats».** Влиятельная французская газета, основанная в 1789 году; в эпоху Консульства и Империи — орган либеральной оппозиции.

[52] **Лалли-Толлендаль (Trophime-Gérard, marquis de Lally-Tollendal, 1751–1830).** Французский политический деятель, сын казнённого графа де Лалли; добился пересмотра дела отца. Депутат Генеральных штатов, один из лидеров конституционалистов. В эпоху Реставрации — пэр Франции.

[53] **Ферне (Ferney).** Поместье Вольтера близ Женевы, где он жил с 1760 года до смерти в 1778 году. В 1758 году Вольтер приобрёл имение Ферне и перестроил его в усадьбу; там он принимал многочисленных гостей и вёл обширную переписку.

[54] **«Великий Король».** Имеется в виду Фридрих II Прусский (1712–1786), при дворе которого Вольтер жил в 1750–1753 гг. и куда он устроил одного из своих протеже (вероятно, инженера). Фридрих II покровительствовал Вольтеру и вёл с ним переписку; после разрыва отношения были восстановлены.

[55] **Гораций, «Наука поэзии», ст. 177.** *Senior ac melior fit accidente senecta* — «Становится старше и лучше с наступающей старостью». Цитата не находится у Горация в этом виде; возможно, Вольтер парафразирует или приводит по памяти (ср. *Ars Poetica*, 177: *multa senem circumveniunt incommoda* — «Многие невзгоды окружают старика»). В переводе ранее стояло «вместе с Горацием» — неточно.