- -
- 100%
- +
Я пришла домой совершенно разбитой. Всё, что я так долго строила, всё, что далось мне неимоверным трудом — бессонные ночи, три недели хронического недосыпа — всё полетело к чертям. Мои усилия остались незамеченными.
Меня просто обокрали, выдав мой труд за общий результат работы отдела маркетинга. Этот отчёт сделала я одна, но меня даже не упомянули. А значит, премии мне не видать. Все соберут лавры, а я оказалась за бортом.
Только переступив порог квартиры, я дала волю слезам и просто захлёбывалась ими. Завтра у нас общее собрание, и точно будет разнос от руководства. Теперь я попаду под горячую руку как несостоятельный и непродуктивный сотрудник. Места в этой фирме мне больше не будет.
— Что опять? Тебя уволили? Так и знала, что ничего из тебя не выйдет! — зло бросила тётя Лена.
— Меня не уволили. Просто устала, — я не собиралась с ней ничем делиться. Я прекрасно знаю, что она только и ждёт моего провала, наслаждаясь моими неудачами. Не хочу давать ей лишний повод поливать меня грязью.
— Устала? Это я устала! Устала всё тащить на себе. Тебя и твою сестру. Скажи спасибо своей матери, что она бросила вас на меня, а сама свалила проживать свою лучшую жизнь, испортив мою. Давай вставай и готовь ужин, у меня сегодня планы на вечер, — закричала она и вышла, громко хлопнув дверью.
Мне двадцать один год, а моей сестрёнке Милане — тринадцать. Папа умер до её рождения, а мама едва не потеряла её из-за собственных переживаний и долго лежала в больнице. При отце у нас был свой бизнес, и мы жили очень хорошо. Но после его смерти многие пытались присвоить компанию себе. Мама боролась до последнего: были суды, угрозы, но она не сдавалась. А спустя три года просто пропала. Ушла на какую-то встречу и не вернулась.
Год мы прожили с бабушкой, а потом и она умерла — очень тосковала по дочери. Я уверена, что мамы нет в живых. Бабушка тоже так думала, просто не говорила мне этого, берегла, а сама плакала по ночам. После маминой пропажи всё, за что она судилась, перешло к другим людям.
У нас осталась большая трёхкомнатная квартира, которую купил папа, когда начал получать первую прибыль. Это было его гордостью, я помню, как радовалась мама, когда мы переезжали. Мне тогда было пять или шесть лет. После смерти бабушки опеку над нами взяла мамина родная сестра и переехала к нам вместе со своим мужем, который был младше её на десять лет. До пропажи мамы я даже не знала о её существовании — почему-то мне о ней никогда не говорили. Тётя Лена появилась только тогда, когда бабушку увезли в больницу с инфарктом, который она не пережила. Она приехала сразу, а через пару дней подтянулся и её муж.
Я оказалась в аду. Она ненавидела нас, но любила деньги, которыми могла распоряжаться. Уже через год у нас с сестрой не осталось ничего. Они шиковали за наш счёт, купили машину и коттедж, записав всё на себя. Тётя забрала мамины украшения, а их было очень много — папа безумно любил маму и баловал её, говорил, что она королева, а королевы должны сверкать. Как же мне их не хватает... А моя сестрёнка была лишена обоих родителей и маму совсем не помнит.
— Ненавижу тебя... — тихо сказала я, когда дверь с грохотом закрылась.
Скоро придёт Милана, она ходит в художественную студию. У неё явный талант — так рисовать в её возрасте может только одарённый человек, и я всячески помогаю ей его развивать. Я плачу немалые деньги за её уроки, поэтому мне просто необходима работа с хорошей зарплатой.
Сейчас у меня началась практика, и мне помогли устроиться в крупную и престижную фирму. Я была на седьмом небе от счастья. Мне нужно в ней задержаться, потому что есть шанс остаться там после практики, но с одним условием: я должна их полностью устроить. Мне жизненно необходимо перестать зависеть от тёти Лены и её мужа. Я стараюсь во всём разбираться самостоятельно, и у меня отлично получается. И вот я составила важный отчёт, который должны были делать другие, сделала его в одиночку, без чьей-либо помощи. Я была уверена, что после этого смогу зарекомендовать себя и получить место.
— Ты ещё не приступила? Живо за работу, королева недоделанная! — открыв дверь, рявкнула тётя.
Я не могу ей возразить. Если что-то пойдёт не так, Милану заберут в детский дом, потому что у меня пока нет работы, только практика. До диплома осталось два месяца. Если я не смогу закрепиться в фирме своей мечты, то найду другую, пусть и менее оплачиваемую. Главное — доучиться. А после этого я с огромным удовольствием выставлю тётю и её бестолкового увальня-мужа, который ни дня в своей жизни не работал, сидит дома и скоро в дверь не пролезет. Никакого имущества мне уже не вернуть — всё наследство с сестрой перешло к тёте, — но квартира наша, и прав на неё у них нет.
— Карин, я дома! — крикнула из коридора сестрёнка.
— Отлично, переодевайся и иди ужинать.
— А этих нет? — подойдя, шёпотом спросила Милана. Она вообще не обращается к ним по имени, не заговаривает первой, а лишь отвечает, если спросят.
— Нет. Поужинаем вдвоём, — улыбнулась я.
— Кайф! — сказала она и поцеловала меня в щёку. — Как же они меня бесят.
— Меня тоже. Просто нам нужно набраться терпения и подождать. Осталось совсем немного, и я смогу оформить опеку на себя.
— Потерпим. Её муженёк сегодня выпрашивал у неё деньги. Я всё слышала! Знаешь, на что?
— На что? — это было привычным делом: он постоянно клянчил у неё деньги, а сам не работал, просто просиживая диван. Я даже не знаю, зачем он ей. Просто отвратительный, расплывшийся мужик, который нередко воняет потом. Он моложе её — может, всё дело в этом? А она сама с лишним весом и не очень приятной внешностью. Они совсем не похожи на мою красивую маму.
— На новую машину!
— И что она ему ответила?
— Что подумает. Подумает! Прикинь? Интересно, откуда она вообще возьмёт деньги?
— Мне тоже интересно, — задумчиво ответила я. — Кроме нашей квартиры, с нас она больше ничего взять не сможет, а квартиру я ей не отдам.
— Я так хочу позвать своих подружек в гости. Я ведь бываю у них, а к себе не могу пригласить из-за этих.
— Я знаю. Потерпи ещё немножко, — успокоила я её.
— Я даже не верю, что мы когда-нибудь сможем жить вдвоём, без них. Кажется, что это просто нереально.
— Реально. Верь мне. Скоро у нас начнётся другая жизнь. Я обещаю.
— Я верю. Спасибо тебе большое за всё. Если бы не ты, не знаю, как бы я смогла с ними жить, — моя сестрёнка всегда благодарит меня за всё. Она — моя главная поддержка, только ради неё я не опускаю руки. У нас есть только мы вдвоём, больше никто и никогда нам не поможет.
После ужина мы разошлись по своим комнатам. Я ещё немного поплакала о своей горькой участи и уснула.
Собираясь на работу, я тряслась от переживаний. Я могу отстоять себя. Могу рассказать, что всё это сделала я одна, но тогда у меня будут проблемы с коллегами, я стану изгоем. Наплевать на это? Да. Я буду бороться ради моей сестрёнки.
С таким настроем я приехала в офис. Как и ожидалось, нас собрали в большом конференц-зале. Я заняла место в самом последнем ряду, почти у двери, вжалась в кресло, чтобы стать невидимкой.
Нашего босса, Марка Алексеевича, я видела всего несколько раз, и он пугал меня до дрожи. Это не был страх перед начальством — это был животный трепет перед хищником. Высокий, под метр девяносто, с широкими плечами, которые не скрывал даже идеально скроенный тёмно-серый костюм. Он не шёл, а двигался — плавно, стремительно и абсолютно бесшумно, как пантера в джунглях. У него были густые тёмные волосы. Но главное — его лицо. Резкое, будто высеченное из камня, а глаза... Тёмные, почти чёрные, они смотрели не просто в глаза собеседнику, а куда-то глубже, сканируя, вскрывая черепную коробку и читая мысли.
От него исходили осязаемые волны власти и непоколебимости. Он точно рождён править людьми, рождён лидером — безжалостным, властным и абсолютно уверенным в своём праве на это. Именно это чувство он вызвал у меня в нашу первую встречу, когда я пришла устраиваться на практику. Он сидел в своём панорамном кабинете, залитом солнцем, и даже не поднял головы от бумаг, когда я вошла. Но я кожей почувствовала, что комната изменилась, стала теснее. Красивый, мощный и статный мужчина, ему за тридцать, но владельцем этой компании он стал более десяти лет назад. Не каждый сможет так развить малый бизнес и превратить его в нечто огромное, масштабное и такое прибыльное. А он смог! Значит, этот человек идёт напролом, не знает слова «невозможно» и ничего не боится.
Спустя пару минут, как все собрались, пришёл и он. В конференц-зале мгновенно повисла мёртвая тишина, было слышно только гудение ламп. Он прошёл мимо меня, и меня обдало просто потрясающим парфюмом — что-то терпкое, древесное, с густыми нотками дорогого табака и, кажется, цитрусом. А может, он курил перед тем, как зайти, не знаю. Опьяняющий, совершенно мужской запах, от которого у меня на секунду закружилась голова.
Он поднялся на невысокий подиум, обвел тяжёлым взглядом притихший зал, достал из внутреннего кармана пиджака распечатку моего отчёта и положил её на кафедру.
— Добрый день, коллеги, — начал он. Голос у него такой же потрясающий, как и он сам: глубокий, спокойный, с лёгкой, бархатной хрипотцой. В нём не было крика, но этот ровный тон пробирал до костей. — Я изучил отчёт за квартал. Он мне не понравился.
Моё сердце рухнуло куда-то в желудок. Неужели я допустила ошибки? Хотелось встать и убежать, слиться со стеной.
— Доход упал на десять процентов, а это много. Я проанализировал всё и пришёл к выводу, что некоторые сотрудники сильно расслабились. Я никогда не обделял вас зарплатой, и премии вы получаете регулярно. Ежегодно ваши доходы индексируются. В чём проблема, я не пойму? Устали от должности? Так я никого не держу. Я ни разу не задерживал ваши зарплаты и всячески поощряю ваши труды. И дело не в том, что наши продажи упали из-за ненадобности товара или конкуренции. Дело в том, что кому-то просто лень этим заниматься.
Он говорил много и по делу, не повышал голоса, но каждое слово било наотмашь. Он не ругался, а просто говорил факты, объяснял суть проблем и пути их решения. Но он преподносил это так, что хотелось слушать его и подчиняться.
— Спасибо отделу маркетинга за такой точный отчёт, а в особенности Ольге Александровне, руководителю отдела, — за анализ ошибок, слабых мест и способы их решения.
Все из моего отдела заулыбались, особенно эта Ольга. Гадина, которая украла у меня мой отчёт и просто выдала его за свою работу.
— Спасибо, Марк Алексеевич, я очень старалась ничего не упустить, ведь я знаю свою работу и люблю её, — расплылась в улыбке эта стерва.
— Я ценю это и поощряю хорошую работу. Сегодня я буду вызывать к себе тех, кто был слабым звеном, и говорить с каждым отдельно. Спасибо за внимание, — сказал он и пошёл на выход. Проходя мимо меня, он на секунду замедлил шаг. Он не смотрел на меня, просто скользнул по моему лицу своим чёрным, тяжёлым взглядом, от которого захотелось сжаться, спрятаться под стол и никогда не вылезать.
— Стой, — остановила меня Ольга, когда все стали покидать конференц-зал.
Я замерла, сделав всё возможное, чтобы сохранить внешнее спокойствие.
— Если ты что-то скажешь Марку про отчёт, я сделаю так, что твои последние недели на этом месте станут невыносимыми. А если промолчишь, то я и тебе выбью премию. Работать здесь ты всё равно не сможешь, не принимает тебя коллектив. Мы все уже давно вместе работаем, и новенькие нам не нужны. — она положила руку мне на плечо и сжала. Было такое чувство, что на меня легла ледяная, скользкая змея. Я дёрнула плечом и скинула её ладонь.
— Я скажу как есть. — не знаю, откуда у меня взялась эта смелость противостоять ей.
— Только попробуй, и я сделаю так, что тебя уже завтра здесь не будет, — прошипела она и быстрым шагом удалилась.
Я пришла на своё рабочее место чуть позже остальных и, сев в кресло за рабочим столом, поняла: что-то не так. Встала и провела ладонью по креслу. Кресло было чем-то облито. Посмотрев на пальцы, я увидела, что это похоже на чернила. Обернувшись на приглушённые смешки, я встретилась взглядом со всем отделом... На мне были любимые серые брюки, и я даже боюсь представить весь масштаб урона.
Стало так обидно, что я еле сдержала слёзы.
— Конченый урод — тот, кто это сделал. — глухо бросила я, выходя из кабинета.
Нужно было оценить масштаб катастрофы. Я почти бегом бросилась в сторону туалета, но не дошла. Слёзы, которые я сдерживала из последних сил, пока шла по коридору, всё-таки хлынули. Я вжалась спиной в стену, закрыла лицо ладонями и замерла, пытаясь подавить рвущиеся наружу рыдания. Только не здесь. Если я сейчас разревусь в голос, я просто умру от стыда. Дыши. Нужно просто дышать.
— Что случилось? — раздался голос, который ни с кем не спутать.
Я резко отняла руки от лица и подняла голову. Марк Алексеевич стоял прямо передо мной, скрестив руки на груди, и внимательно, не моргая, смотрел на меня. Господи, почему именно он? Почему из всех людей в этом здании меня поймал именно он? Сейчас он увидит мои красные, как у кролика, глаза, распухший нос и решит, что я просто истеричка, не способная держать удар.
Что мне ему сказать? Правду?
— Кто-то вылил чернила... или что-то похожее... на моё кресло, а я села, — всхлипывая, выдавила я. Звучит жалко. Как в детском саду.
— Кто? — его голос прозвучал не как вопрос, а как удар хлыста. Тихо, но с такой сталью, что у меня по позвоночнику пробежал холод.
— Не знаю. Я пришла после собрания, села, а там уже всё было.
— Уверен, что это просто какая-то ошибка, — уверенно, но как-то слишком быстро сказал он. — Все взрослые люди, чтобы творить такую дичь. Наверное, просто случайно пролили что-то.
— Они все смотрели на меня и посмеивались, — не отступала я, чувствуя, как от обиды снова перехватывает горло.
— Разберёмся. Идём, — он коротко кивнул и подтолкнул меня к лифту. Его ладонь легла мне между лопаток — тяжелая, горячая, не оставляющая пространства для отказа.
Я даже не спросила, куда он меня ведёт. Просто молча пошла следом, глотая слёзы — теперь уже не только от обиды, но и от липкого, животного страха. Куда он меня тащит? К себе в кабинет? Зачем? Уволить лично? В голове стоял гул, мысли сбились в плотный, горячий ком.
— Снимайте брюки, — его ровный голос вывел меня из своеобразного мысленного ступора.
— Что? — переспросила я, не уверенная, что правильно расслышала. Я ослышалась? Мой мозг сейчас просто отказывается воспринимать слова.
— Брюки. Снимайте их. Отдадим в химчистку, через несколько часов их привезут обратно.
— Они у меня одни. То есть... под ними ничего нет.
— Я в курсе, что именно так их и носят. Снимайте.
— Я останусь в одних трусах, — ошарашенно прошептала я. Это какой-то сюрреализм. Мой босс, самый влиятельный мужчина в компании, стоит и велит мне раздеться. Я сейчас провалюсь сквозь дорогой пол.
— Я дам вам плед. Посидите пока так.
Я неловко потянулась к пуговице под его пристальным, немигающим взглядом, но так и не решилась снять их при нём.
— А можно мне плед? — тихо попросила я.
— Ах, да, — усмехнулся он уголком губ и открыл неприметную дверь в стене своего кабинета.
Он вернулся через секунду, протягивая мне плотную шерстяную ткань. Я обернулась в плед, стянула брюки и, когда он подошёл ближе, протянула их ему. Мои пальцы дрожат так сильно, что я боюсь выронить ткань. Только бы он не заметил, как меня трясет.
— Садитесь здесь, — он указал на кожаное кресло.
Марк Алексеевич вышел, а я осталась стоять, судорожно осматривая себя. Так, соберись. Ты уже взрослая. Ну подумаешь, ты в кабинете гендиректора, завернутая в плед. Бывает. Конечно, трусы тоже были испачканы, как и кожа. Кто-то не поленился и вылил на сиденье целую банку чернил. Когда босс вернулся, я всё ещё стояла, боясь сесть и испачкать его плед.
— А у вас есть влажные салфетки? — щёки обожгло румянцем. — Боюсь испачкать ваш плед или кресло. — я сейчас похожа на пятилетнюю девочку, которая описалась в гостях. Какое дно.
— Повернитесь.
Я послушно развернулась. Он резко, без предупреждения дёрнул плед вниз, оголив мой зад. Я даже пикнуть не успела от шока. Холодный воздух ударил по коже. Это происходит не со мной. Это просто очень странный сон. Сейчас я проснусь в своей кровати, и выяснится, что я проспала работу.
— Нижнее бельё нужно тоже снять. Оно насквозь пропитано, не вытрешь, — абсолютно буднично, как о погоде, констатировал он.
Я медленно повернулась к нему. В глазах, наверное, стоял такой ужас, что он едва заметно вздохнул.
— У меня есть душ. Сходите туда и приведите себя в порядок, остальное я всё устрою, — он указал рукой на ту самую дверь, из которой недавно вышел.
Я направилась туда, судорожно кутаясь в плед. Ноги ватные. Я иду по кабинету генерального директора, прикрываясь его пледом. Если кто-то сейчас войдет... Я же сгорю заживо. Прямо здесь, на этом самом месте. Только я могла попасть в такое положение. Неудачница. Как только дверь душевой закрылась, я сползла по холодной плитке и снова разрыдалась — на этот раз от невыносимого стыда, обиды и унижения. Он видел меня. Мой босс видел меня практически голой. Хуже уже просто некуда. Я не смогу смотреть ему в глаза.
Я быстро умылась ледяной водой, пытаясь прийти в себя. Хотелось провалиться сквозь кафельную плитку. Выходи. Он и так сделал для тебя больше, чем кто-либо. Не заставляй его ждать. Надо выходить.
— Садитесь в кресло, — Марк Алексеевич уже сидел за своим столом.
Я опустилась в кресло, судорожно стягивая плед на коленях. Ткань подо мной казалась ледяной.
— Хочу узнать всё с самого начала, — он откинулся на спинку, сложив пальцы домиком. Его взгляд стал тяжелым, изучающим, словно он препарировал меня под микроскопом. — Как вы думаете, кто мог это сделать?
— Я не знаю. Честно, не знаю. Но каждый из них мог.
— Насколько я знаю, всё это время вы работали без нареканий, жалоб на вас не поступало. Что могло произойти такого, что над вами так... м-м... пошутили? — он намеренно сделал паузу, подбирая слово, и это «пошутили» прозвучало как издевательство.
— Это не шутка, — тихо сказала я, чувствуя, как снова предательски щиплет в носу. — Это унижение и издевательство. — почему я оправдываюсь? Почему мне так стыдно перед ним, будто это я испортила своё кресло?
— Что могло спровоцировать всё это? — он подался вперед, упираясь локтями в стол. Расстояние между нами сократилось. — Говорите, Карина. Я не люблю тратить время на загадки.
Мне нужно решиться. Решиться и всё рассказать. Будь что будет. Хуже он ко мне уже не отнесется, ниже падать некуда. Пусть знает, с какими шакалами я работаю. Пусть увольняет к черту, но я не буду молчать.
— Отчёт, — мой голос сорвался на шёпот. — Это я его делала. От и до. Я одна. А меня даже не упомянули, выдав за работу Ольги.
— Отчёт, — задумчиво повторил он. Его глаза опасно сузились, а в глубине зрачков мелькнул холодный, расчётливый блеск. Он не просто слушал. Он собирал на кого-то досье. И этот «кто-то» сейчас был в серьезной опасности.
— Да. Ольга сказала мне, что после собрания я должна молчать о том, что отчёт сделала я. Пригрозила, что сделает мои последние недели практики невыносимыми, а если я всё-таки скажу... то завтра меня здесь уже не будет.
Всё. Я это сделала. Назад дороги нет. Не знаю, что теперь меня ждёт. Возможно, я только что собственными руками разрушила всё, что с таким трудом построила...
— Я думал о том, что это не она составила отчёт. Но не думал, что это вы.
— Почему вы так думали? — вырвалось у меня.
— Таких отчётов за все шесть лет у меня ещё не было. У вас талант. Всё было идеально и по делу. Сказать по-честному, я ждал, что она признается, что ей кто-то помогал, но она промолчала. Я хочу предложить вам должность начальника отдела маркетинга. После окончания вашей учёбы, конечно. Начальник должен быть на рабочем месте ежедневно, а вы пока учитесь два раза в неделю. Какой будет ваш ответ? — он внимательно смотрел на меня, не моргая.
От такого предложения сердце застучало где-то в горле. Неужели всё это правда? Это не розыгрыш?
— Я бы очень этого хотела, — тихо ответила я.
— Ну вот и отлично.
— А как же Ольга? — удивилась я.
— А это уже я решу.
— Как мне работать дальше? Не думаю, что всё это было разовой акцией.
— С этим я тоже сам разберусь. Виновные будут наказаны и уволены. Если что-то подобное ещё раз произойдёт, поменяю весь отдел. Незаменимых сотрудников у нас нет, — просто ответил он.
— Спасибо, что помогли мне с этим, — я неловко указала на плед. Если бы не он, я даже не представляю, что бы делала, как бы выпуталась из этого унизительного положения.
— Я несу ответственность за каждого сотрудника. Теперь мне бы хотелось поговорить с вами о вашем предложении по улучшению работы.
Так прошло несколько часов. Чувство неловкости никуда не исчезало, мне всё так же хотелось провалиться сквозь землю, сгорая от стыда. Я оказалась в таком дурацком и унизительном положении перед своим боссом. Перед красивым мужчиной, в конце концов.
— Сейчас приду, — сказал он и вышел из кабинета. Я смогла немного выдохнуть и расслабить сведённые плечи.
Спустя пару минут он вошёл обратно, неся в руках бумажный пакет.
— Это ваше, Карина, — протянул пакет мне.
— Спасибо большое. Я даже не знаю, как могу отблагодарить вас.
— Я знаю. Мне нужен внегласный помощник. Мои глаза и уши.
— Хотите, чтобы я шпионила за всеми?
— Нет, не шпионила, — усмехнулся он. — Просто смотреть обстановку. Кто и как работает в вашем отделе, что говорят.
— У меня не сложились отношения с ними. Меня не приняли в коллектив, вряд ли я буду вам полезна.
— Даже так. Не знал, — задумчиво протянул он. — Но всё же вы сможете наблюдать. Что-то мне подсказывает, что кто-то работает на два фронта. И, кажется, он не один такой.
— Как это? — я немного не поняла, о чём он.
— На конкурентов, — коротко пояснил он.
— А-а-а... — до меня наконец дошло. — Я поняла. А кто?
— Вот это я и хочу узнать. Поможете мне?
— Конечно. Только как?
— Просто слушайте. Смотрите. Наблюдайте за реакциями людей на мои решения, на новые вводные. Я тоже буду проверять каждого. Будьте моими глазами, Карина.
На этом мы и договорились. Он отпустил меня домой, сказав, что на сегодня я отработала. Я пошла одеваться и, достав из пакета брюки, увидела на самом дне ещё и трусики. Такие красивые, нежно-розовые, с тонким кружевом. Краска снова бросилась к моим щекам. Он же всё видел. Он знает, что они испорчены. Он купил мне бельё. Какой нормальный мужчина вообще станет покупать девушке трусы? Только Марк Алексеевич. Потому что для него это просто часть ответственности: решить проблему сотрудника.
Я ехала в лифте и всё никак не могла перестать думать о Марке. Его запах — терпкий, с нотами дорогого табака — преследовал меня, обволакивая со всех сторон, а глубокий голос с лёгкой хрипотцой так и звучал в голове, заставляя кожу покрываться мурашками. «Снимайте брюки», «Повернитесь», «Я дам вам плед»...
Я, кажется, влюбилась...
Стоп.
Соберись, Карина. Какая влюблённость? Очнись.
Ты сейчас едешь в квартиру, где тебя ждёт стервозная тётка и её кроткий муженёк с куриным мозгом, а ты мечтаешь о боссе? Это просто шок. Эффект спасителя. Он вытащил тебя из грязи, из унизительной ситуации, дал чистые вещи и поддержку. Ты просто принимаешь обычную человеческую помощь за что-то большее.
Тебе двадцать один год, ты измотана до предела, ты слаба, и любой, кто проявил к тебе каплю участия и силы, кажется принцем на белом коне. Это просто благодарность, помноженная на страх. Ничего больше.
Но он никогда не обратит на меня своего внимания. Таким мужчинам, как он, не нужны такие серые мышки, как я.
Я для него — не женщина. Я — сломанный механизм, который он починил из чувства долга. Проект. Обязанность. Он смотрел на меня сегодня как на деталь, которая вышла из строя и которую нужно срочно заменить или сдать в ремонт. Да, он был пугающе заботлив, но в этом не было ни капли личного интереса. Только холодный, отстранённый контроль владельца за своим имуществом.
А самое главное — он женат.
И его жена выглядит так, словно только что сошла с обложки глянцевого журнала: идеальная, стильная, ледяная. Я видела её рядом с ним. Рядом с таким мужчиной, как Марк, может быть только женщина его уровня — уверенная, с безупречной родословной, которая знает все правила этой игры.
А я? Я — девчонка с комплексами, с ворохом проблем, с чернилами на коже. Я не вписываюсь в его мир даже в качестве пыли под его дорогими ботинками.