Последняя невеста Дракона. Не сделаю тебе больно

ЧАСТЬ первая. Королева без короны ГЛАВА 1. Дворцовые игры

Его Величество Луи-Филипп, король шестого королевства и мой ночной кошмар, делает выпад, скалится и заносит надо мной меч.

Солнечный луч, отражённый в стали, слепит глаза. Отступаю на шаг, стиснув зубы, сердце глухо колотится в клетке рёбер.Взгляд Филиппа горит неистовостью, он наступает, намериваясь пришпилить меня к стене собственного замка, как маленькую, светлокрылую бабочку.

Пот течёт рекой, несмотря на незаметно подкравшуюся прохладную осень, волосы прилипли ко лбу, всё тело ноет, словно одна большая растянутая мышца, но тем не менее, я решаюсь в сотый раз за утро поднять тяжёлый меч.

Никаких больше клинков.

От усилия вскрикиваю тонко, не успев себя сдержать, и надвигаюсь на Луи-Филиппа слева, уверенная, что он этого не ожидает.

Король замирает на долю мгновения, но лишь от звука моего голоса, утонувшего в туманной дымке. Угол его губ дёргается, глаза поблёскивают довольством. Хоть таким способом, но он заставил меня стонать.

Какая прелесть.

Целюсь в его плечо, слышу, как свистит воздух, чувствую… как земля уходит из-под ног.

Ударяюсь затылком о камни, морщусь от боли, щурюсь от яркости синевы неба, что впивается в глаза.

Чёрт. Не вышло. Снова не вышло.

Меч вонзается в песок в нескольких сантиметрах от моего лица, громом раздаётся королевский смех.

— Очень даже неплохо, дорогая.

В сотый раз проиграла даже не воину — всего лишь престарелому щеглу в воображаемой мантии. На просьбу об учителе, разумеется, я получила отказ. Неприлично будущей королеве по несколько часов проводить с мускулистым, ловким мужчиной наедине. Да и с чего бы это? Ведь наш душка Луи-Филипп — лучший воитель, среди всех прочих.

Вот только никто не пустит короля без наследника подходящего возраста в открытый бой…Впрочем, помимо отчаянного желания извалять ученицу в грязи и синяках, кое-чему он всё же меня научил. Я определённо умею больше, чем неделю назад и чувствую себя лучше.

Способной поднять меч как минимум.

— Он у вас затупится, Ваше Величество.

Он фыркает и подаёт мне руку, помедлив, всё же не отказываюсь от помощи и встаю на ноги, чувствуя крупную дрожь, колотящую тело.

Луи-Филипп проводит громадной ладонью по моей талии и ниже, а затем подхватывает на руки.

— Я бы взял тебя прямо так, минуя купальни, не снимая рваного, грязного тряпья, в которое завёрнуто твоё хрупкое, белое тело, не добираясь до спальни…

— Избавьте от подробностей.

Но он, разумеется, не ограничивается словами и прижимает меня к белой каменной стене в замке.

Предварительно саданув затылком и лопатками и надавив на плечо так, что в нём хрустнула кость. Ему доставляет удовольствие одно лишь осознание, каким даром я обладаю. И ладно бы решить, что я могу пригодиться королевству (на самом деле — не слишком), что могу стать кем-то вроде его телохранителя и на этих правах находиться рядом, шурша бесконечными юбками и распространяя запах роз и сплетен.

Но нет, это всё ерунда по сравнению с тем, что со мной можно делать в постели и вне её, получая при этом на выходе вновь красивое, лишённое недостатков в виде гематом, тело.

Ещё он знает, что я острее обычных людей всё ощущаю, и это, видимо, возбуждает тоже.

Мой дракон любил, когда я причиняла ему боль.Мой король любит причинять боль мне.

Я усмехаюсь колко, упрямо уворачиваясь от поцелуя. Чувствую, если так продолжится и дальше, он станет плевать мне в лицо и бить сильнее.

Горячность на пределе.

Благородство — отсутствует.

Пристрастие к играм — на месте.

— Какие бы вы вещи ни представляли со мной в главной роли, — шёпот стекает с красных губ, — будь то позы, время и место, не будет фантазии слаще, чем вид меня, раскрасневшейся, желающей лишь вас одного, готовой пойти на многое ради вашей милости, блаженства, что Ваше Величество готово подарить деревенской девке. Так заставьте же меня это испытывать. Или берите силой.

***

Он придумал славно: оставлять подле меня в своё отсутствие не только рыцарей, но и фрейлин. И, если вдруг додумаюсь сбежать, не гнаться за мной, пока каждая из них не получит в подарок кровавую ухмылку прямо на горле.

Хорошенько изучил меня, неудивительно, ведь я росла на его глазах (и в этом есть что-то порочное).

После смерти Марианны и Мии, после пропажи Элизабет, я просто сойду с ума, если позволю другим умереть по моей, пусть и косвенной, но вине.

Ещё предупредил, что те же меры будут приняты, если я решу — ну так, вдруг — наложить на себя руки.

И тут прогадал, я изменилась и выросла на глазах дракона куда больше, если так вообще можно выразиться.

И не планирую покидать этот мир по своей воле. Я что-нибудь придумаю и выберусь отсюда, как только найду ответы на свои вопросы.

А пока приходится принимать горячую ванну с пеной (тут жаловаться не на что, условия сейчас у меня лучше, чем когда-либо) за ширмой под щебетания девушек и молчание рыцарей у стены.

Интересно, фрейлины хотя бы понимают, что происходит? Ведь я под конвоем, это очевидно.

Говорить откровенно не получается.

Во всяком случае, держатся они отменно.

Слегка сменился этикет, что же, как и мода, он непостоянен, правда же? Королеву же всегда из рук в руки король передавал толпе придворных, а затем забирал точно таким же образом.

Ага.

Строго говоря, пусть отношение ко мне и другое, но у меня всё ещё нет никакого официального статуса при дворе.Что невеста Луи-Филиппа — не в счёт, ведь официально брак с Флорией не расторгнут, по этому поводу есть некоторого рода волокита, что изрядно, должна сказать, его нервирует.

Фаворитка короля? По правилам шестого королевства она должна занимать как минимум должность фрейлины, но во дворце не осталось ни королевы, ни принцессы.

Против наведённых им в последнее время беспорядков выступают храмовники, жрецы единого бога, но Луи-Филипп нисколько их не опасается.

За то время, пока меня не было, он тоже изменился.

Несущественно, так, всего лишь немного сошёл с ума.

Я усмехаюсь своим мыслям, прочищаю зубы смесью золы с мятой и чем-то ещё, умываюсь молоком и подзываю к себе одну из служанок, чтобы помогла мне промыть волосы, да подала полотенце и слоёное платье, из таких, что я терпеть не могу.

Фрейлинам негласно нельзя подходить ко мне слишком близко и оставаться наедине. Не ближе метра, не дальше пяти.

Спустя сорок минут уже сухие волосы убраны в замысловатую причёску вместе с сиреневыми лентами, и наша процессия переносится в библиотеку Луи-Филиппа. Мы на мужской половине замка с разрешения Его Величества. То, что было недоступно маленькой сиротке, казалось бы, совсем недавно, сейчас приносят мне на блюдце, стоит лишь похлопать длинными ресницами.

Маниакальность короля пугает.

Впрочем, у меня есть и более животрепещущие темы для размышлений.

Я устраиваюсь у окна с историей семи королевств. Тяжёлая, рукописная книга, составленная специально для молодых наследников престола, а потому написанная лёгким языком. Полагаю, здесь далеко не всё — правда, но какие-то основы можно почерпнуть. Я жила лишь легендами отца и бабушки и слепо верила в детстве, что мир именно такой, как мне его описывали. А следующие пять лет в качестве фрейлины провела в атмосфере, где истории будто и вовсе не существует. Дракон показал мне куда больше за короткий срок: я общалась с нечистью, посетила дом, увидела, как порой заканчивается судьба богов, убедилась в бездушности фэйри, познакомилась с ведьмой, ощутила на собственной шкуре, как многогранны люди и сложна, а потому прекрасна, жизнь.

Сейчас меня больше всего интересует седьмое королевство и взгляд людской на него.

В окно долбится, трепыхаясь, огромный ворон, я передёргиваюсь, к горлу тут же подкатывает тошнота. Воспоминания он навевает не самый приятные.

Когда птица, наконец, разбивает себе голову и падает, я окидываю взглядом двор через окровавленное стекло.

— Ваша Светлость, — уголок губ дёргается в ответ на странное обращение одного из рыцарей, — вам плохо?

Одариваю его кислой улыбкой.

— Принесите, пожалуйста, стакан воды.

Плохо мне было, когда я только вернулась в сошедшее с ума шестое королевство, стылое и обросшее скелетами не меньше, чем чёрный замок.И увидела уже едва узнаваемый труп Джона-Пирата, привязанного к крестообразным брусьям с отрубленными конечностями. Он умер, истекая кровью, на потеху горожанам.

Луи-Филипп быстро понял, что произошло — и вынес это на всеобщее обозрение. Я надеялась, что если он что-то и узнает, решит не распространяться о том, где на самом деле Элизабет, ведь это бросило бы на него тень. Не пожертвовал дочерью. Не смог приструнить пигалицу-жену.

Куда ему в таком случае управлять страной?..

Но король ведёт себя так, словно других королевств не существует, соответственно, и внешней политики тоже.

Я уже молчу о репутации.

Быть может, этим и можно было бы восхищаться, если бы я не видела корень его поведения, не замечала странного блеска глаз и сладковато-едкого запаха жёлтого змей-цветка с Юга.

Всё что происходит — ода слабости.

Наглядная картина того, что бывает, если идти на поводу у своих желаний.

Казалось бы, всего-то хотел держать у своей постели хрупкую девочку экзотической красоты, которую некому защитить. Дело невеликое для короля, но пришлось перевернуть королевство с ног на голову, внушить народу страх бесконечными, истеричными казнями, посадить королеву в темницу, объявить награду за голову принцессы и отчего-то медлить со спасением фрейлины, унимая тревогу дурманящим дымом…

Не в том ли дело, что Луи-Филипп как-то связан с Даймоном?Я перелистываю страницу и замираю, глядя на рисунок с Люмиэрой и Первым Королём. Она прекрасна, сказать тут больше нечего. Он красив по-мужски, силён и опасен. Какую-то глухую тоску вызывают во мне мысли о них. Словно что-то в этой паре есть неправильное, противоречивое.

И это говорю я, много лет страдающая по принцу, с которым виделась лишь единожды.

Смешно.

Спустя несколько часов беглого чтения я добираюсь до самой свежей главы. О войне. О том, как королевств стало шесть.

Приятно удивлённая, веду плечом и морщусь от боли в мышцах. Когда заходит король, фрейлины мои молчат, они обсудили всё, что было можно и нельзя, и сейчас честно стараются не уснуть. Луи-Филипп отпускает всех. На нём багрово-золотой камзол, под которым великолепная чёрная рубашка.

Комплиментарное щебетание стихает, в большой и светлой, но прохладной библиотеке мы остаёмся одни.

— Как чувствует себя королева? — улыбается он, довольный, как набивший брюхо кот, из-за чего можно сделать вывод, что кто-то из придворных дам сумел разогреть его величественные чресла.

Ммм, всегда бы так.

— Сегодня я не навещала её, — поднимаю на него фиалковые глаза и захлопываю книгу, надеясь, впрочем, что вскоре смогу к ней вернуться.

Луи-Филипп ухмыляется, подходит ближе и берёт меня за руку. Перебирает тонкие, бледные пальцы. Сдавливает один, пытаясь выдавить из меня слёзы. И только добившись своего, отпускает.

Я, стиснув зубы, применяю силу.

— Север перечислит в нашу козну выкуп за Флорию и признает брак недействительным взамен на то, что я её отпущу. Только что получил весточку от своих людей, но официально письма ещё не было.

— Вы могли бы освободить её уже сейчас, хотя бы обеспечить ей лучшие условия.

Я перевожу взгляд в окно, чтобы не глядеть в его словно бы выбитое из камня лицо, когда он садится напротив и теперь с нежностью поглаживает моё запястье.

— Когда официальный посол с бумагой и деньгами будет здесь, я отпущу её.

— Путь неблизкий, к тому времени она будет смертельно больна. Как можно… быть таким жестоким с матерью собственных детей?

— А тебе не надоело, — едва ли не рычит он, скинув книгу со стола, — разыгрывать эту комедию? Варя… Посмотри на меня.

Поджав губы, я выполняю королевскую волю.

— Она отправила тебя на смерть, но по-прежнему главный злодей для тебя — я. Она ненавидела тебя, я же боготворил, она выволокла тебя из замка, я — сделал королевой. Разве это справедливо?..

— Может быть, и нет, — отвечаю я шёпотом лишь потому, что он предпочитает повышать голос. — Вы — король. Но и вам придётся смириться с этим, вам придётся понять, что вы — не бог. Какие-то вещи всегда будут вам неподвластны. Несправедливость, как и война, — улыбаюсь, — иногда просто случается. Иногда просто не везёт.

— Ты всё ещё ненавидишь меня за ту войну? За смерть близких?

— Я никогда этого не говорила.

Он поднимается из-за стола с грохотом и принимается расхаживать по библиотеке, заломив руки за спину.

— Я помню тот твой взгляд, в первый день по твоему приезду вместе с рыцарями. Никогда не видел столько ненависти в глазах маленькой девочки. Даже подумал, не приказать ли убить, ведь как такое оставить во дворце? — он усмехается тепло, рассказывая это, у меня в груди замирает сердце, накатывают воспоминания. — Ты крушила вазы и дорогие статуэтки, выдирала волосы из причёсок фрейлин и кричала что-то на своём языке, верно, клялась убить меня…

Странно, до этого момента я помнила себя более сдержанной, но не думаю, что он преувеличивает.

Просто я забыла, какой была когда-то.

— Со временем ты успокоилась, конечно, несколько раз тебе пришлось преподать урок, но тем не менее. Тебя причесали, нарядили в милые платья по последней моде, обучили языку и дворцовому этикету. Сделали забавной, экзотичной игрушкой для принцессы.

Луи-Филипп подходит ко мне и кладёт тяжёлые, горячие ладони на хрупкие плечи.

— Твой взгляд ничуть не изменился. Ненависть, спаянная с болью, — это он выдыхает мне в волосы, а затем его дыхание красной лентой касается шеи. — Я быстро понял, что оставлю тебя себе. Быстро… полюбил.Он целует меня в шею, слегка прикусывая кожу, спускается ниже, рушится на колени у моих ног, вцепляется в пёструю пышную юбку.

— Ты была слишком молода, и я ждал. В тот момент, когда понял, что ты становишься лишь краше, привлекая к себе внимание герцогов и прочих бездарей, мне пришлось разделить замок на две половины и оградить тебя от других мужчин. Пусть ты этого и не замечала, но я всегда наблюдал за тобой. И в те моменты, когда ты бродила по крышам и в те, когда сбегала из замка. Не всегда лично, но… Ты была на моей ладони, я готов был ждать столько, сколько потребуется, лишь бы ты сама хотела этого. Но как я не старался, твой взгляд горел ненавистью. И до сих пор… Я готов положить мир к твоим ногам, чего ты хочешь ещё?..

— Я ненавижу тебя, — касаюсь прохладными пальцами его руки, — потому что боюсь.

— Разве я всерьёз обижал тебя?

Филипп целует мои пальцы, прячет лицо в складках ткани, тяжело молчит. Я лишь усмехаюсь из последних сил. Что ответить мужчине, который думает, что всё в порядке, который уверен, что делает даже больше, чем стоило бы.

И который считает, что девушке не полагается отвечать на страсть чем-то кроме страсти.

Мне хотелось бы быть правилом для хорошего человека, а не исключением для злодея.

Не добившись ничего своим признанием, Луи-Филипп поднимается, мрачный, как скала, идёт к шкафчику и достаёт бутылку бренди и хрустальный бокал.

— Что касается войны, — обращает он внимание на книгу, что теперь валяется на полу со скошенным корешком, — седьмое королевство спровоцировало нападение. В один день пали магические границы, не пропускающие к нам тварей, а к вам — простых смертных. Раньше это было возможно по определённым договорам, наши девушки становились жёнами знатных нелюдей, разбавляя кровь, каким-то образом, заряжая магию. Это было приемлемо, взамен казна пополнялась драгоценностями. Но то, что случилось пять лет назад… Камни, созданные когда-то Первым Королём, оказались украдены и уничтожены. Дабы не допустить вторжения чудовищных полчищ, все шесть королевств ненадолго стали едины и смогли опередить тварей и уничтожить любые риски…Я замираю, не в силах поверить в услышанное.

Король опрокидывает в себя бренди и продолжает:

— Ты пугала людей, даже не зная этого. Оставить тебя — это была величайшая вольность, которую я только мог себе позволить тогда…

— Для чего было разрушать самоцветы? Они оберегали всех, и седьмое королевство в том числе… Это просто… заговор. Иначе как объяснить, что все так быстро мобилизовали войска?

— Как ты уже заметила, страх рождает ненависть. Ты можешь мне не верить, Варя, но я не начинал эту войну, но защищался среди всех прочих. Что же касается Диких Земель… Ты пеняешь мне жестокостью к нелюбимой жене, которая нарушила закон и рискнула тысячами жизней, но разве дела на твоей родине были лучше?

— К-конечно…

Он снова выпивает и усмехается.

— Наследники должны были играть в смертельную игру на глазах у всего седьмого королевства, убивая друг друга. Родители не общались с детьми, поскольку те были всего лишь фигурами на доске в угоду древней традиции. Да и какая тут могла быть родительская любовь, если после победы одного из наследников он должен был стать королём, а его отец обратиться в камень и занять место в зале славы? Короли у вас не доживали и до пятидесяти — и эту страну ты так восхваляешь? Правда хочешь быть плотью от плоти её? Или всё же примешь мои земли, как свои?

— Это всё лишь сказки, которыми пугают у вас маленьких мальчиков…

— Потому что ты об этом не знала?

Я веду плечом.

Филипп хмыкает и достаёт с одной из верхних полок тяжёлую книжку в тёмно-зелёном переплёте и с позолоченным теснением. Он открывает её на первой желтоватой странице, где ровным почерком на моём родном языке выведено: «Обряды и традиции седьмого королевства».

— Это подарок моему деду от одного из ваших правителей. Имена королей, как ты знаешь, скрыты.

Я киваю, это действительно так.

Имя короля называется лишь при принесении клятвы, а после забывается. Из-за этого создаётся иллюзия, что в седьмом королевстве правит на протяжении столетий один и тот же человек.

Я ещё не родилась, когда на трон взошёл новый повелитель, но при мне активно восхваляли его детей, светлейших принцев — Фернанда, Радгарда и Лунарда.

После и их имена бы забыли.

Неужели Лун и вправду должен был либо убить своих братьев, либо умереть?

— Общины у вас закрытые, и каждый Жрец сам решает, сколько правды вплетать в легенды. Может быть, кровавые подробности должны были дойти до тебя позже. А, может, никогда. Лишь потому что они противоречили тому, чем вы, светлые маги, должны заниматься. Я понятия не имею. И ты, вижу, тоже.

Он надвигается на меня, отбросив опустевшую бутылку в сторону. Словно раздражённому ребёнку, ему хочется крушить всё вокруг, ломать собственные игрушки в виде девичьих пальцев, например.

Это-то меня в нём всегда и пугало, переменчивость характера и власть, слишком большая для его личности, вместе дают… это…Он швыряет меня на стол, запускает горячую ладонь под платье, впивается в бедро пальцами, целует шею так, что наверняка останутся синяки. Больше даже не трепыхаюсь в его руках, лишь сверлю взглядом потолок и с каждым мгновением вижу всё меньше из-за слёз.

— Чёрт бы тебя побрал!

Он ведёт рукой выше, другой сдавливает мне горло. Я задыхаюсь, мысленно читаю молитву, сдерживаю себя, чтобы не дёрнуться и не доставить ему этим какое-никакое удовольствие.

Пусть думает, что я уже похоронила себя.

Что мне стало мерзко настолько, что я готова попрощаться с жизнью.

Это не так. Мне скорее смешно. Король нависает надо мной, в его светлых глазах плещется такое отчаяние, когда он ослабляет хватку, что я всё же смеюсь тихо, но с безоговорочным удовлетворением.

Являться предметом метаний вполне себе зрелого и более чем состоявшегося мужчины — уже шутка.

А если речь о правителе шестого королевства…

— Мне вот интересно, — выплёвывает Луи-Филипп, — спала ты с ним или нет? Почему-то же он тебя не убил!

— Почему-то же ты меня не убил, — приподнимаю я бровь. — Интересно, спала я с тобой или нет? Уже не помню…

— О, мне бы так хотелось, на какую-то долю я уверен, что мне бы полегчало…Он проводит пальцем по моим светлым бровям, спинке носа, губам, которые теперь выглядят гораздо лучше из-за тонны бальзамов и прочих женских ухищрений.

— Больше, чем свернуть тебе нежную шейку, я мечтаю лишь обладать тобой.

— Насчёт ночей, полных любви с драконом, проверить будет довольно проблематично, учитывая мой дар… — усмехаюсь я. — Но мне было хорошо с ним.

Закономерно получаю пощёчину, не меняюсь в лице, но прикрываю веки. Филипп запускает пальцы в мои волосы, окончательно испортив причёску, шумно вдыхает их запах, тяжело дышит, странно всхлипывает и шепчет мне на ухо:

— Хочешь сказать, я хуже дракона? Каким мне нужно быть, чтобы ты полюбила меня?

Я пытаюсь приподняться, слава богам, он не сразу, но даёт мне это сделать.

— Какой в этом смысл, Филипп? — слышу свой сбивчивый шёпот, будто со стороны. — Сыграть свадьбу, стать королевой, нарожать тебе детей? Чтобы ты развлекался с бесконечными любовницами? Чтобы, впечатлявшись той, что будет красивее и моложе меня, бросил меня в темницу? Или того хуже, объявил на всю страну награду за голову нашей дочери?

Перехожу на «ты», осознаю это, но не исправлюсь. Момент подходящий, интимный, да и сил на то, чтобы держать лицо и следовать букве этикета — нет.

— Я бы любил тебя. Всё королевство любило бы. До самой смерти ты не знала бы бед и забот.

— Пустые слова. Не понимаю только, для чего делать меня королевой? Какая тебе от этого выгода? Забыл, кто ты такой? Пусть ты хочешь меня, хочешь, чтобы я принадлежала тебе одному, резонно, но для этого не обязательно жениться, уж не мне говорить об этом...

— Я буду властвовать над всеми, — его глаза сверкают, взгляд горячечный, жуткий, — и ты будешь стоять за моим плечом.

Он касается меня, отслеживает реакцию, кривится и бросает:

— Лучше уходи сейчас.

Слава богам! Это именно то, что мне нужно. Я подхватываю книгу о своей родине, в спешке поправляю волосы и птицей вылетаю за дверь, чувствуя тяжёлый взгляд короля.

Фрейлины с рыцарями, конечно же, сидят в коридоре.

***

Лежу в постели за полупрозрачным балдахином, пока три фрейлины вяжут кружева при тусклом свечном свете. Рыцари за дверью и под окном. В моей руке маленький острый ножичек, подобный тому, которым Луи-Филипп резал яблоко, пока Элизабет переодевалась.

Боже, это было будто бы в прошлой жизни…

Подытоживая последние дни… Я решила бороться с чувством беспомощности в том числе тренировками, пусть даже единственный учитель, который мне светит — Луи-Филипп.

Решила держать дистанцию с королём, пока жду обещанного от Даймона. Но долго не ждать. И придумать альтернативный вариант в любом случае.

Выяснить больше о седьмом королевстве, драконах, принцах и магах. И быть готовой к любой правде.

Пообещала себе, что мир больше не будет рушиться под моими ногами, и я не упаду.

Мой страшный кошмар сбылся, я снова в проклятом замке, правда, в новых уже покоях, король сходит с ума, и это только моя проблема — увы, уже не Флории или придворных, большинство из которых давно повешены из-за слишком длинного языка.

Эларис… я надеюсь, что моя догадка на его счёт верна, потому что в ином случае… возьму и убью его взаправду!

Только, господи, для этого он должен быть жив.

Сегодня я сделаю это, несмотря на фрейлин и рыцарей…

У меня всё готово — нож, мокрая тряпка, зубочистка, время к трём ночи, когда все слишком сонные, чтобы соображать быстро.